Исповедь Драко Малфоя

Глава I. После бури Особняк Малфоев, 1997 год Драко стоял у окна, пальцы судорожно впивались в подоконник, говоря, боясь, что пол уйдёт из-под ног. За стеклом ещё недавно бушевала ночная гроза, но теперь небо очистилось, и первые лучи солнца золотили мокрые листья магнолий. Так нечестно. После такой ночи мир не имел права выглядеть столь безмятежным. На столе-кровати вчерашний «Пророк» — лицо отца, искажённое страхом, за решёткой Азкабана. Трус. Провалился. Сломался. Эти слова не были напечатаны — они врезались в память, жгли горло, как проклятое вино. В зеркале напротив мелькнуло мельчайшее отражение — бледное, с темными кругами под глазами. Оно не моргнуло. Не дрогнуло. — Ты следующий, — прошептало стекло. И Драко заметил. Он уже знал. Нарцисса: танец на лезвии В гостиной Нарцисса Малфой сидела в камине, ее профиль казался высеченным из мрамора. Только дрожь в пальцах, перебирая жемчужное ожерелье, выдавая, что внутри нее всё трещит по швам. — Он примет решение сегодня, — прошептала она в пламя. Огонь не ответил. Только лизнул полено, как пробуя на вкус ее страх. Мысли метались между сыном и мужем. Люциус… Что ты сделал? Она смотрела, как Драко сжимает овалы при упоминании отца. Его кумир рассыпался в прах — и теперь он должен занять это проклятое место. Нарцисса резко встала, поправила укладку платья — как руководит маской перед казнью. Она не позволит Тёмному Лорду сломать её мальчика. Даже если для этого придется сломать себя. Утро, которого не должно было быть Драко вышел в сад. Беседка, увитая розами, казалась насмешкой — будто природа издевается над ним, красота там, где должна быть тьма. Он был облачён в тёмно-зелёные мантии с серебряными застёжками — идеальный Малфой. Если не считать глаз. В них бушевала ярость. Почему сегодня так тихо? Почему птицы осмеливаются петь? Запах дождя и свежескошенной травы вызывал тошноту. Он хотел, чтобы небо плакало вместе с ним. Чтобы ветер выл. Земля треснула. Но мир сохранил жизнь. Как будто ничего не случилось. Визит Беллатрисы — Племянничек! — голос, сладкий, как яд, прорезал тишину. Беллатриса Лестрейдж скользила по дорожке, не касаясь земли. Ее чёрные одежды развевались, как крылья раненого ворона. В руке — конверт с печатью, темной, как засохшая кровь. Драко не шевельнулся. Только сжал руки за спиной — чтобы закрыть дрожь, чтобы не выдать, как его бросило в жару при звуке ее шагов. — Ты выглядишь ужасно, — коснулась она его щеки, оставив след от длинного ногтя, как поцелуй скорпиона. — Но Лорд верит, что ты не повторяешь ошибку Люциуса. Он не. В ушах стучало: «Не дрожи. Не открывай страх. Не дай ей вкусить твой ужас». Беллатриса сунула письмо ему в руки. — Он ждёт тебя завтра. Не опоздай. Ее смех раскатился по саду, когда она исчезла в чёрном вихре аппарата, оставив после себя запах гниющих роз и тлеющего пороха. Разлом Драко разорвал конверт. «Драко Люциусович Малфой. Я даю тебе шанс восстановить честь семьи. Явка обязательна. Полночь. Не подведи». Он медленно поднял глаза. В дверях стояла Нарцисса, ее лицо было белее мрамора. — Мать... Она шагнула вперед и схватила его за плечи. — Мы найдём выход. Но в ее глазах он увидел правду: выхода нет. Последняя сцена Драко вышел на балкон, сжимая письмо. Солнце светило сад, розы, озеро... Весь этот проклятый, прекрасный мир, который ему предстояло предать. Где-то слуга внизу подстригал кусты, напевая. Как будто ничего не случилось. Он разжал пальцы. Печать упала в грязь, оставив кровавый след. Завтра начнётся его война. А сегодня — последний день, когда он мог притворяться, что ещё свободен.