Исповедь Драко Малфоя

Звёзды над пропастью Дни шли. Недели. Для Драко всё слилось в одном: холодные стены подземелий, автоматические ответы на уроках, фальшивый смех за столом Слизерина, и вечная, гниющая тьма внутри. Он отдалился от всех. Даже от Панси, их глаза спросили: «Поговори со мной» . Он не мог. Слова застревали, как кость в горле. Но остались двое. Блейз Забини и Теодор Нот. Не из верности. Не из страха. А потому что они тоже видели — как он ломается . — Малфой, ты являешься призраком, которого забыли, как императора, — бросил Блейз однажды за ужином, щёлкая миндальным орехом в сторону Роны. — Глянь, Уизли только что попыталась вилкой достать суп из носа. Тео фыркнул: — Думаешь, он думает, что это соус? Драко почти улыбнулся. Почти. Но потом он почувствовал взгляд . Гарри. С другого конца зала. Прямо в спине. Как нож, медленно вонзаемый между рёбрами. Он подозревает. Он знает, что я что-то скрываю. И Драко знал: Поттер прав. Но ещё больше его тревожил её взгляд. Гермиона. Грязнокровка. Зануда. Подруга Поттера. Враг. Но она смотрела не как враг. Она смотрела… по-другому . Не с ненавистью. Не с жалостью. С вопросом . Сказание прочитало его, как книгу, которую нельзя открыть. И это бесило . То, что всё, что он не был различимо, вызывало в нём ярость. А ярость — это величина, которую он ещё мог контролировать. «Почему она смотрит на меня? Почему не отводит глаз? Почему она — одна?» Он поймал ее в библиотеке, в коридорах, у озера — всегда одну, задумчивую, как будто слышащие голоса, которые никто не слышал. И каждый раз, когда он замечал ее, внутри что-то сжималось. Не гнев. Не презрение. Что-то странное . Что-то, что он не хотел называть. Астрономическая башня Его оформление. Его отдушина. Место, где он мог не быть Малфоем . Он поднимался сюда каждую ночь. По узкой винтовой двери, где каждый шаг отзывался эхом, словно замок шептал ему: «Ты не один. Ты никогда не был один. Ты — наследие боли». Ветер бил в лицо. Звёзды горели, как старые раны. Он смотрел вдаль — за лес, за озеро, за горизонт — и на мгновение забывал, кем он должен был стать. Но сегодня башня была не пуста . На последней ступеньке — тень. Тонкая. Неподвижная. С кудрявыми волосами весва меняется в ветре, как живые. Он замер. Потом шагнул вперед. Луна осветила профиль. — Грейнджер? Она обернулась. Неуверенно. Не дружелюбно. Просто — узнала . — Малфой, — сказала она тихо. Голос — не насмешливый. Не резкий. Как будто устала даже ненавидеть. — Что ты здесь делаешь? — бросил он, как змея, шипящая перед ударом. — Решила написать эссе под звёздами? Или ищешь доказательства, чтобы передать мне Поттеру? Она не ответила сразу. Просто снова посмотрела на небо. — Как ты думаешь, — спросила она, не глядя на него, — души мёртвых… они ещё всё могут любить? Они могут нас искать? Следить за нами? Пытаться вернуться? Драко замер. Что это? Ловушка? Шутка? Но в ее глазах не было насмешки. Там была боль . Такая же глубокая, как у него. — Откуда мне знать? — он резко. — Я не верю в душу. — А в прошлые жизни? — тихо спросила она. — На память, что не твоя, но живёт внутри? — Ты несёшь чушь, — прошипел он. Но голос дрогнул. Она улыбнулась. Не насмешливо. Грустно. — Возможно. Потом она прошла мимо. — Спокойной ночи, Драко. И ушла. Не оглядываясь. Он стоял. Сердце билось, как будто кто-то ударил в него кулаком. Она назвала меня по имени. Не «Малфой». Не "хорёк". «Драко». Он пожалел трость. — Что с тобой, Грейнджер? — прошептал он в пустоту. — Ты слишком странный. Но впервые за долгое время он не хотел , чтобы она уходила. Тайна Гермионы Той ночью, в своей спальне, Гермиона сидела у окна. В руках — старый, потрепанный дневник. Обложка — потемневшая кожа. На первой странице — имя: Регулус Арктурус Блэк. Она нашла его летом. В доме на Гримотт-плейс. Скрыто за панелью в комнате Сириуса. Она не должна была его читать. Но сделала. И тогда это произошло. Дневник был не просто записями. Он был проклят . Или блелён — она не знала. Каждую ночь она чувствовала: чужие эмоции . Страх Регулуса перед Волдемортом. Его раскаяние. Его любовь к брату. Его смерть в чёрной воде. И, хуже всего — связь с Северусом Снейпом , он описывал. «Снейп — единственный, кто меня понял. Он не предаст. Он — тень, что осталось после меня». Эти слова впивались в нее, как иглы. Она чувствовала его боль. Его одиночество. Его внутренняя война . Она думает о сжечь дневнике. Он не сгорел. Пыталась закопать — лежала в постели ее наутро. Пыталась закрыть — и он открылся сам. И теперь, когда она смотрела на Драко, она видела не врага. Она видела отражение . Мальчика, которого ломают. Который боится, но не плачет. Который одинок, но не просит помощи. И когда она спросила о душе мёртвых — она сомневалась в Регулусе. Она спрашивала: "Ты тоже чувствуешь, как будто кто-то живёт внутри тебя?" Эпилог: Два голоса в тишине На башне Драко стоял ещё долго. Звёзды не ответили. Но впервые за всё это время он не чувствовал себя одним . А в спальне Гермиона закрыла дневник. — Я не хочу твоей боли, Регулус, — прошептала она. — Но, возможно… я уже ее приняла. И где-то между небом и землёй, между прошлым и настоящим, между ненавистью и чем-то, что ещё не получило имени, они начали слышать друг друга . Не словами. Не признаниями. Молчанием , в котором было больше правды, чем во всех заклинаниях мира.