Виктория

Я поставила телефон на стол и какое-то время сидела в тишине. В квартире звенела пустота. И странно, вместо того чтобы тянуть душу, она давала мне покой. Женя звучала по телефону живой, весёлой. Где-то рядом с ней смеялась Ксюша. Ну и прекрасно. Пусть будет так. Я открыла ноутбук. Экран мигнул привычным светом, загрузился проект, над которым я мучилась последние дни. Код висел недописанным, функция с кучей костылей, комментарии, где я сама себе писала «переделать нормально». Я вздохнула, хрустнула пальцами и врубилась в работу. Строки бежали, клавиши щёлкали, всё входило в ритм. В этом ритме было то, чего мне не хватало: тишина, порядок, контроль. Когда я программирую, я всё решаю сама. Нет чужих взглядов, нет сюрпризов. Всё честно: или компилируется, или нет. Но стоило на секунду остановиться, и в голове всплывала Лиза. Её ухмылка, её руки, её дыхание у меня в шее. Я стирала строчку кода и думала, как стирать её из головы. Не получалось. Чем глубже я уходила в работу, тем отчётливее ощущала её рядом. Смешно: хотела убежать в программирование, а в итоге каждая скобка в коде напоминала изгиб её улыбки. Я стучала по клавишам до тех пор, пока пальцы не начали путаться. Глаза резало, буквы на экране плыли. Я упрямо дожимала задачу, ловила баги, переделывала циклы, но мозг уже плыл в сторону. В какой-то момент я заметила, что держу руки на клавиатуре и просто уставилась в пустой экран. Лиза опять вернулась в голову. Всё: её пальцы на моей коже, её дыхание в ресторане, её ухмылка у руля. Я выругалась шёпотом и попробовала сосредоточиться на коде, но получилось только хуже. Наверное, я вырубилась прямо за ноутбуком. Потому что очнулась от запаха кофе. Не во сне, самый настоящий, крепкий, горький, как я люблю. Я моргнула, выпрямилась на стуле, и ноутбук тут же жалобно пискнул, уходя в сон. В кухне шуршало. Я встала, ноги ватные, волосы растрёпанные, и поплелась туда. Женя стояла у плиты. В домашней майке, с распущенными волосами, с чашкой кофе в руке. Она повернулась и улыбнулась так легко, что я сразу поняла: да, Ксюша сделала своё дело. В её взгляде было что-то новое: довольство, уверенность, лёгкость. — Доброе утро, соня, — сказала она, протягивая мне кружку. Я взяла её и кивнула, чувствуя, как изнутри греет не только кофе, но и то, что Женя наконец ожила. *** Я сделала первый глоток кофе и чуть не застонала от удовольствия, он был крепкий, как надо. Женя присела напротив, поджала ногу под себя и буквально светилась. — Ты знаешь… — она даже не дала мне время отхлебнуть второй глоток. — Вика, я вчера… боже, я влюбилась, кажется. Я подняла глаза на неё, и, честно, можно было не продолжать. По её глазам всё и так было ясно: та самая искра, тот самый «полетела». — Ксюша? — спросила я, уже улыбаясь. Женя захлопала руками, как девчонка: — Да! Ты видела её? Это же… это же огонь. Ты понимаешь, она красивая до неприличия, но при этом не стерва, а живая, смешная. Мы с ней говорили полночи, я даже забыла, что спать надо. Я думала, таких людей вообще не существует. Она тараторила, а я смотрела на неё и думала: ну вот. Всё. Сработало. Для этого я её и увозила, ради этого и тянула в Сочи. И хоть внутри у меня сидел маленький укол одиночества, всё равно было приятно видеть её такой. — Ну ты прям вся сияешь, — сказала я, опираясь подбородком о ладонь. — Я не помню, когда ты последний раз так улыбалась. Женя тихо рассмеялась, покраснела и снова уткнулась в кружку. *** Женя тараторила дальше, а я только кивала и улыбалась, слушая её восторги. Про рыжие волосы Ксюши, про то, как она смеётся, как держится, всё это сыпалось на стол между нами, и в её глазах было так много счастья, что я решила: пусть будет. Пусть у неё сложится хоть с кем-то. — Вика, ты не представляешь, — закончила она, задыхаясь от собственных слов. — У меня такое чувство, будто я… проснулась. Я только подтолкнула к ней тарелку с тостами и сказала: — Тогда ешь, проснувшаяся. Мы засмеялись, и на этом тема закрылась. А внутри я почувствовала странное облегчение. Всё, Женя занята, у неё своя история. Я могу не тревожиться за неё каждую секунду. И могу спокойно вернуться к своей жизни. К Лизе. К тому, что жжёт меня изнутри и не даёт выдохнуть.