Виктория

Она повела меня по проходу между рядами пустых кресел. Их обивка была порвана, из некоторых торчала пена, и они, как немые зрители, смотрели на сцену, где нам предстояло стать главными действующими лицами. Лучи фонариков, выставленных на полу, били вверх, освещая клубы пыли и создавая причудливые тени на бархатном занавесе, который когда-то с грохотом раздвигался перед сеансом. Лиза остановилась перед матрасом, развернулась ко мне и медленно, не отрывая взгляда, стала расстёгивать свою кожаную куртку. Под ней оказался лишь тонкий шёлковый топ, облегающий её грудь. — Ну что, Вик, — её голос гулко отдавался в пустом зале, — готова к премьере? Она сделала шаг ко мне, и я отступила, пока не почувствовала за спиной холодное прикосновение старого киноаппарата. Дальше отступать было некуда. — Лиза… здесь же пыльно и холодно, — попыталась я запротестовать, но это прозвучало жалко даже для моих ушей. — Согреемся, — просто сказала она, и её пальцы взялись за пряжку моего ремня. Я закрыла глаза, слыша, как расстёгивается молния моих джинсов, как грубая ткань соскальзывает вниз по бёдрам. Воздух коснулся голой кожи, и я вздрогнула. Но её ладони тут же легли на мои бёдра, согревая их. — Ложись, — приказала она, и я послушно опустилась на матрас. Он пах стариной и чужими историями, но сейчас он был только нашим. Лиза наклонилась надо мной, её волосы упали мне на лицо, пахнущие дорогим шампунем и ветром с улицы. Она прижала мои запястья к матрасу над головой, и я не сопротивлялась. — Никаких правил, кроме моих, — прошептала она, и её губы опустились на мою шею, оставляя влажный, горячий след. Потом её рот двигался ниже, срывая с меня футболку, целуя грудь через тонкое кружево бюстгальтера, снимая его одним ловким движением. Я смотрела в тёмный потолок, на котором плясали тени от фонариков, и пыталась дышать ровнее. Но это было невозможно, когда её язык вырисовывал такие сложные узоры на моей коже. Она сняла с меня всё, не торопясь, словно разворачивая самый ценный подарок. Потом отстранилась, чтобы смотреть. Смотреть на меня, лежащую голой на матрасе посреди пустой сцены заброшенного кинотеатра. От этого взгляда по телу бежали мурашки. — Ты так прекрасна, — сказала она, и в её голосе не было насмешки, только хриплая искренность, которая заставила моё сердце ёкнуто. Она сбросила с себя оставшуюся одежду и оказалась надо мной. Её кожа была горячей на моей холодной. Мы двигались в такт, который задавала она. Тишину зала разрывали только наши прерывистые вздохи, скрип пружин матраса и далёкий шум машин за стенами. В какой-то момент она села на корточки надо мной, и её пальцы нашли то, что искали. Я застонала, и эхо разнесло мой стон по всему залу, придав ему объем и силу, от которой стало ещё стыднее и жарче. — Громче, — прошептала Лиза, не останавливая движений. — Пусть все призраки старых фильмов услышат, как ты кончаешь. И я не сдержалась. Волна накрыла меня с такой силой, что я закричала, вцепившись пальцами в простыню. Мир померк, оставив только тёмное небо потолка и её лицо над собой. Когда я смогла снова открыть глаза, она лежала рядом, опираясь на локоть, и смотрела на меня. — Ну как тебе шоу? — спросила она, снова подмигивая. — Ты сумасшедшая, — выдохнула я, хотя улыбка предательски тянула губы. — Иначе было бы неинтересно, — отрезала она и наклонилась ближе. Фонарик бросал на её лицо странные тени, и казалось, что мы не в Москве, а в каком-то параллельном мире, где всё дозволено. И я знала: дальше будет ещё одна из её «встрясок», от которых у меня земля уходит из-под ног.