Виктория

Через пару дней, когда Лиза сказала: «Поехали», я в очередной раз решила не задавать вопросов. У неё всё равно на любой мой «куда?» всегда есть этот кривой ответ с ухмылкой. Машина остановилась у белого корпуса, явно ещё не сданного в эксплуатацию. Таблички без надписей, свет горит только на первом этаже, вокруг ни души. — Ты серьёзно? — я вытаращилась на неё, когда она достала связку ключей. — У меня связи, — и этот ответ снова. Внутри пахло краской, пол блестел от свежего линолеума, кое-где стояли коробки с инструментами. Она повела меня в сторону палат, толкнула дверь. Пустая комната с двумя койками, всё новенькое, покрыто целлофаном. — Ложись, пациентка, — сказала Лиза так буднично, что я даже не успела спорить. Она сама накинула на плечи белый халат, явно прихваченный заранее. Смотрелось это нелепо и возбуждающе одновременно. На мне оказались ремни: хирургические фиксаторные ленты, которыми она прижала запястья к кровати. «Чтоб не дёргалась», — усмехнулась она. И пока я пыталась привыкнуть к жёсткому свету лампы над головой и собственному бешеному сердцу, Лиза склонилась надо мной, изображая заботливую медсестру: поправляла простыню, проверяла «пульс». — Состояние нестабильное, придётся применить радикальные меры, — её шёпот обжёг мое ухо, а пальцы, холодные от металла кровати, скользнули под край моей майки. Я дёрнулась, но ремни туго стянули запястья, и кожа под ними неприятно заныла. Протест застрял в горле, превратившись в короткий прерывистый вздох. Жёсткий свет лампы слепил, заставляя щуриться, и в его безжалостных лучах Лиза в своём белом халате выглядела одновременно и ангелом, и палачом. — Ш-ш… — она приложила палец к моим губам, имитируя заботливый жест медсестры, но в её глазах читалось совсем иное. — Тише. Любое сопротивление только ухудшит диагноз. Её руки, теперь уже тёплые, медленно, с преувеличенной профессиональной тщательностью, задрали мою майку до самых грудей. Воздух операционной, пахнущий стерильной чистотой и свежей краской, коснулся обнажённой кожи, и я снова вздрогнула. — Гиперчувствительность, — констатировала она, проводя кончиками ногтей от рёбер к животу, оставляя по коже мурашки и лёгкие розовые полосы. — Явный симптом. Я пыталась что-то сказать, но она уже наклонилась, и её губы закрыли мои в медленном, поцелуе. Он был нежным, но властным, не оставляющим выбора. Халат пах её духами и чем-то новым, фабричным, и этот запах кружил голову сильнее любого наркоза. Потом её рот двинулся ниже. Она целовала и кусала кожу на шее, спустилась к ключицам, задержалась на груди, заставляя меня выгибаться под ремнями, глухо стонать, теряя остатки стыда под её пристальным, «медицинским» взглядом. — Нужно тщательное обследование, — прошептала она, и её пальцы потянулись к застёжке моих джинсов. Молния расстегнулась с оглушительно громким звуком в тишине пустой палаты. Затем последовал шипение ремня. Она не торопилась, снимая с меня джинсы и нижнее бельё с театральной медлительностью, словно действительно снимала бинты с раны. Вскоре я осталась лежать полностью обнажённой на целлофане, который холодно шуршал под спиной при малейшем движении. Стыд полыхал на моих щеках, но куда сильнее было другое пьянящее чувство уязвимости и полной ее власти над мной. Лиза выпрямилась. — Теперь очередь лечить тебя, — её голос звучал низко и хрипло. Она склонилась между моих ног, и её дыхание обожгло самую чувствительную кожу. Я зажмурилась, вцепившись пальцами в холодные поручни кровати. Её язык был точным и безжалостным инструментом, знающим каждую уязвимую точку. Она изучала моё тело, как сложный медицинский случай, то замедляясь, то ускоряясь, доводя до исступления. Я пыталась сдерживать стоны, но они вырывались наружу, гулко отражаясь от голых стен. Ремни впивались в запястья, и это лишь подстёгивало, добавляя остроты ощущениям. — Лиза… я… — я пыталась предупредить её, но было уже поздно. Волна накатила внезапно и сокрушительно, заставив всё моё тело напрячься в немом крике, а потом безвольно обмякнуть на койке. Она медленно поднялась, смотря на меня с лёгкой ухмылкой. — Кризис миновал. Но требуется дальнейшее наблюдение, — заявила она, проводя рукой по моему бедру. — А возможно, и повторная процедура. И я, всё ещё не в силах вымолвить ни слова, просто кивнула, понимая, что уже попала от неё в самую настоящую зависимость.