Его улыбка

Мне всегда нравилась его мрачная улыбка. Когда он скалился в ответ на чью-то ошибку или криво произнесённые слова — выглядел почти как злодей из манги. Лёгкий изгиб губ, чуть опущенные брови, сдержанный, но ощутимо опасный взгляд… Кто-то пугался. Кто-то раздражался. А я… я замирал. Будто бы всё внутри дрожало от осознания — он здесь. Он живой. Он чувствует. Он замечает. Даже когда он злился на меня. Когда я не принимал его пас. Когда блок ставил не в темпе. Когда отвлекался и допускал ошибки — его раздражение, обернутое в глухое «Тсуки, ты что, издеваешься?», пробирало до костей. Не потому что боялся — мне нравилось быть под его прицелом. Быть в поле его зрения. Хоть на секунду, но быть в центре его мира. Я Тсукишима Кей. И я влюблён в Кагеяму Тобио. Я наблюдал за ним с тех пор, как был лишь зрителем. Сидел на трибунах и следил, как он покупает молоко в автомате. Как злился, если оно застревало. Как бросал взгляд в сторону неба, будто выискивая там ответы. Как двигался по площадке — резкий, точный, словно машина. Но не бездушная. Нет. Он просто не знал, как показывать тепло. В нём оно было. Просто… спрятано. Я тогда думал, что никто этого не замечает. Никто не способен разглядеть, сколько в нём горит. Сколько внутри у него боли, стремления, одиночества. Но я ошибался. Теперь, когда он улыбается, его улыбка — мягкая. Настоящая. Искренняя. Не мрачная, не сдержанная, не оборонительная. Она… тёплая. Его лицо, когда он смеётся — солнечное. Причина? Хината Шоё. Невысокий, громкий, вечный балаган на ногах. Он кричит, суетится, бегает, не всегда ловит пасы и ошибается в приёмах. Но при этом он сияет. Словно солнце, что врывается в комнату сквозь плотно зашторенные окна. Не просили, не ждали — а оно тут. И уже всё по-другому. И Тобио — он тоже изменился. Он стал… живым. Я это вижу. Я, который замечаю все детали. Я вижу, как он смотрит на Хинату. С усталой нежностью. С раздражённым уважением. С доверием. И всё, чем он был раньше — его холод, его строгость, его злость — теперь обращены не наружу. Они растворились. Его улыбка больше не пугает. Она — свет. Его взгляд — мягче. И я ревную. Потому что эта тьма, в которой он был — была мне ближе. Потому что тогда он казался моим. Потому что теперь он светится. А свет — не для таких, как я.