Его улыбка

На тренировке сегодня снова жара. Буквально и фигурально. Воздух в зале тяжелый, липкий от пота и злости, мяч летает, будто его швыряют с ненавистью. А может, это я просто слишком напряжён. Я наблюдаю. Хината снова промахнулся. Типичная подача от Кагеямы — точная, резкая, как удар током. Он даёт мяч в идеальный темп, и Хината почти попадает. Почти. Но нет. Мяч отскакивает в сторону, катится по полу, а Хината виновато хмурится, опуская плечи. И я жду. Жду, как Кагеяма снова сорвётся, вцепится в него словами как в мяч — резко, жёстко, без смягчающих фраз. Жду его фирменного взгляда: прищур, напряжённые губы, обида и разочарование, смешанные с гневом. Это была бы нормальная реакция. Привычная. Его реакция. Но нет. Он делает паузу. Медленно подходит, поднимает мяч, и — внимание — гладит его по голове. Хинату. Рукой. По голове. Как будто тот — не неудачник с промахом, а какой-то бездомный щенок, которого хочется ободрить. — Не расстраивайся, — говорит он и улыбается. Улыбается. — В другой раз всё получится. Не расстраивайся… Как странно это слышать из его уст. Это же не его стиль. Не его речь. Раньше он скорее бы сказал: «Ты вообще думал, когда прыгал?», или: «Подстраивайся под темп!», или просто зарычал бы сквозь зубы, сверля взглядом до мурашек. Но теперь? Он говорит «не расстраивайся» с такой теплотой, будто Хината — не его напарник по волейболу, а что-то гораздо… ближе. Хах. Знаете, откуда это взялось? Я вам расскажу. Это был тренировочный матч с Аобаджосай. Кагеяма тогда снова встретился с Ойкавой Тоору. С тем самым — вечно улыбающимся, язвительным, с пасами как из учебника. И Тобио проиграл. Ему. Опять. Я помню, как он стоял у сетки после финального свистка — спина напряжена, плечи дрожат. Не от усталости. От злости на самого себя. Его лицо тогда было… разбитым. В нём не было привычной холодной ярости — только отчаяние. Почти детское. Казалось, он вот-вот заплачет. Но тогда к нему подошёл Хината. Без лишних слов. Просто подошёл, вытянул руку — и погладил его по голове. Легко, как будто это было самой естественной вещью на свете. — Не расстраивайся, — сказал он, улыбаясь, как будто этот проигрыш — ничто. Как будто то, что Кагеяма вот сейчас стоит на грани — не страшно. Как будто… он просто рядом. И всё. Вот так и появилось новое слово в словаре Кагеямы Тобио. Не расстраивайся. Выросло, как случайное зерно в трещине бетонной стены. Незаметно. Не к месту. Но проросло. И теперь — живёт. Живёт в его голосе, в его движениях, в его новых реакциях на ошибки, которые раньше вызывали взрыв. А я… Я смотрю на них. На того, кто научил холодного короля мягкости. Кто научил его проигрывать без самоуничтожения. Кто научил его гладить по голове, вместо того чтобы кричать. И я… Я снова ревную.