Его улыбка

Я долго бродил по улицам. Словно в надежде, что вечерняя прохлада вытянет из меня всё, что я чувствовал. Словно ночь способна стереть и крик, и отвращение к себе, и то, как я отпихнул его руку… И слова, которые я бросил Хинате. Но ключи… Ключи остались в зале. Вот дерьмо. Возвращаться туда сразу после того, что я устроил, было… стыдно. Неловко. Я не мог — не имел в себе сил снова встретиться с их взглядами, с молчанием. Поэтому я ждал. Ждал, пока все разойдутся, пока день уйдёт, пока тишина снова станет моей единственной спутницей. Когда, наконец, я зашёл в зал — он не был пуст. Глухой звук мяча, удар — пойман — снова удар. Ровный, точный, знакомый до боли. Кагеяма. Он был здесь. Я уже собирался пройти молча. Забрать ключи и уйти. Без слов. Без встреч. Без разговора. Но вдруг: — Я ждал, когда ты придёшь. Я застыл. Медленно обернулся. — Ждал? Зачем? Кагеяма не смотрел в мою сторону. Просто продолжал отрабатывать пас. Механично. С какой-то сосредоточенной решимостью. — Ты забыл ключи, — сказал он. — Я знал, что ты вернёшься. Я нацепил свою привычную маску. Усмешка. Холодная, резкая, как лезвие. — Я не буду ничего объяснять. — Я и не прошу, — спокойно ответил он. — Я просто хочу знать… зачем ты сказал Хинате такие слова? О, как же ожидаемо. Только не я. Только не моя боль. Только не моё состояние. Всё ради него. Ради Хинаты. — Это тебя не касается, — бросил я, шагнув ближе к мячам. — Касается, — сказал он, глядя прямо в меня. — С каких это пор? — в голосе у меня зазвенела злость. — Ты что, решил повести себя как джентльмен и защитить его? — Да, — коротко. Без колебаний. — Он мой партнёр. Это взбесило меня. — А мы, значит, не твои партнёры? Не твои товарищи по команде, да? Ну давай. Ну же, Тобио. Скажи хоть что-то. Разрушь меня до конца. Кагеяма опустил взгляд. Мяч выскользнул из его руки и покатился по полу. — Нет, это не так, — сказал он. — Вы все — мои товарищи. Просто… Хината — особенный. Мои пальцы сжались в кулаки. — О, и чем же он особенный? Тобио поднял глаза. В его взгляде не было ярости. Только усталость. Тишина. — Когда я был в отчаянии… во тьме… — его голос стал ниже. — Я боялся, что если подам пас, его никто не примет. Что… я всегда буду один на площадке. Что никто не поверит в меня. Он замолчал на секунду, но я уже не дышал. — А потом в моей жизни появился Хината. И просто сказал: «Я здесь». Это … вытащило меня. Он особенный для меня. Эти слова пробили меня насквозь. Я всегда знал. Я знал, как тот матч в средней школе оставил на нём след. Я видел это в его взгляде. В его одиночестве. В его страхе потерять контроль. Я понимал — потому что сам чувствовал то же. И именно поэтому… я ничего не сделал. Я не пытался его поддержать. Я не подошёл. Я не сказал: «Я здесь». Потому что он был, как я. И если мы оба были в темноте — значит, я не один. Но потом появился Хината. И всё начало меняться. Свет пробрался туда, где я привык к холоду. И теперь… я снова один. На дне. В тени. Там, где никому нет дела. Я горько усмехнулся. Беззвучно. Я эгоист. Я хотел, чтобы он остался тем, кого я мог понимать. Тем, кто не улыбается. Не открывается. Не светится рядом с другим. Я хотел, чтобы он остался моим. Таким, каким был. Сломанным. Одиноким. Как я. Я не достоин быть его товарищем. Не после всего.