molt.

Воскресенье сидел на краю кровати, теребя в руках одно из немногих выпавших перышек. Его волосы растрепались, а золотистые глаза блестели от подавленного раздражения и легкой усталости. Тихо бормоча себе что-то под нос, он провёл легким движением пальцев по одному из крылышек, сразу ощутив мгновенное раздражение и зуд. Его крылья, обычно такие гладкие и сияющие, теперь казались неровными, а на одежде то и дело оставался мелкий пух. Он чувствовал себя... ужасно. Дверь тихо скрипнула, а через мгновение галовианец ощутил на кровати чужое передвижение, пока профессор не уселся рядом. — Тебе лучше уйти, — пробормотал юноша, прикрывая часть лица крыльями, а после осознав как это прозвучало, бросил виноватый взгляд на Анаксу, — Сейчас не лучшее время.. — Больно? — Пальцы Анаксы осторожно коснулись основания крыла, и Воскресенье вздрогнул. — Это выглядят ужасно. И всё чешется, и... — Галовианец говорил тихо, а после перехватил чужую руку, не давая касаться своих крыльев, — Тебе не стоит прикасаться. В качестве извинения он нежно целует каждую из фаланг руки профессора, медленно переходя к костяшкам. — Глупости. Анаксагор фыркнул, с трудом сдерживая желание вырвать руку, которую нещадно осыпали поцелуями. Он придвинулся ближе, другой рукой осторожно проводя по чужим крыльям, пока щека галовианца прижималась к его ладони, а губы мягко касались кончиков пальцев. — Ты переживаешь из-за ерунды. Ты всегда идеален. Анаксагор хмурится, пока Воскресенье лишь хмыкает на его слова. Его крылья слегка дрогнули и он прижался ближе. — Врешь... — Ни капли, — Профессор провёл пальцами по его спине, — Они просто обновляются. Это естественно. Галовианец не ответил, но его дыхание стало чуть ровнее. Анакса почувствовал, как тот расслабляется в его объятиях. — Всё ещё переживаешь? — ...Немного. — Тогда, может, я помогу тебе отвлечься? — Попробуй. Анакса не заставил себя ждать. Одним плавным движением он оседлал бедра собеседника, пальцы нежно, но уверенно подняли подбородок галовинца. Их взгляды встретились. Золотистые растерянные глаза в упор смотрели в другие, полные тихой уверенности. Первый поцелуй лег на веко партнера, такой легкий, что тот едва не вздрогнул. Затем теплые губы коснулись кончика носа, скул, едва дрожащих уголков губ. Анаксагор чувствовал, как под его ладонями учащается дыхание возлюбленного. Когда поцелуи перешли на шею, Воскресенье невольно выгнулся, его крылья взметнулись, рассыпая несколько мягких перьев. Анакса улыбнулся в кожу у основании крыла, прежде чем осторожно провести носом по чувствительному стыку между перьями и ухом. — Анаксагор... Голос сорвался на хриплый шепот, когда пальцы Анаксы начали медленно, почти изучающе гладить внутреннюю поверхность крыла, где пух был особенно мягким. Руки Воскресенья неуверенно легли на тонкую талию партнера, пальцы сжимали ткань рубашки, словно не решаясь притянуть ближе. — Расслабься... — прошептал профессор, ощущая, как под его ладонями дрожит все тело галовинца. Но когда его пальцы нашли особенно чувствительное место у самого основания крыла, Воскресенье резко выдохнул, одна рука оторвалась от талии и вцепилась в чужие волосы, притягивая Анаксу к себе. Их губы встретились в нетерпеливом поцелуе, совсем не похожем на предыдущие нежные ласки. Воскресенье уже не дрожал. Его крылышки сомкнулись вокруг их лиц, создавая интимную атомосферу в помещении, где были слышны только прерывистое дыхание и тихие стоны. Анакса почувствовал, как под ним напряглись бедра, как учащенно забилось сердце и улыбнулся в поцелуй. О линьке Воскресенье теперь точно не вспоминал. Он медленно оторвался от губ галовианца, оставляя лёгкий след зубов на нижней, и опустил поцелуи вдоль линии челюсти к шее. Его пальцы тем временем осторожно скользили по внутренней поверхности крыльев, выискивая особенно чувствительные места. — Там... — хрипло прошептал Воскресенье, когда Анакса нашёл нужную точку у самого основания левого крыла. Его тело выгнулось, а пальцы впились в плечи партнёра. Анакса ухмыльнулся и повторил движение, на этот раз добавив лёгкое давление. Воскресенье резко вдохнул, его крылья дёрнулись, рассыпая новые перья по простыням. — Боже... — вырвалось у галовинца, когда профессор прижался губами к найденному месту, одновременно опуская руку вниз, к застёжке брюк. Они расстегнулись с лёгким шуршанием, и тёплая ладонь скользнула внутрь. Возлюбленный застонал, откинув голову назад, когда пальцы Анаксы обхватили его, уже твёрдого и горячего. — Ты красив, когда... — прошептал Анакса не заканчивая и ускоряя движения руки. Его губы вернулись к чужим, заглушая прерывистые стоны. Воскресенье ощутил, как по щекам катятся слëзы от наслаждения и удовольствия. Крылышки своевольно захлопали, случайно задев лицо партнера. Анаксагор отстранился, пока пальцы всё ещё касались эрогенной зоны возлюбленного. Он начал целовать мокрые дорожки слез на чужих щеках. Галовианец тихо выдохнул, его руки скользнули под рубашку Анаксы, исследуя каждый сантиметр кожи. Он перевернул их, прижимая профессора к постели. Дыхание обоих сбилось, губы вновь встретились в чувственном поцелуе, когда пальцы Воскресенья дрожащими движениями начали расстегивать пуговицы на рубашке партнера. Когда последняя преграда между ними исчезла, галовианец замер на мгновение, рассматривая лежащего под ним возлюбленного. Его бледная кожа покрылась лёгким румянцем, волосы растрепались по подушке. Он почувствовал, как в груди что-то сжимается. Воскресенье наклонился, сливая их губы в новом поцелуе, хватаясь за чужую талию. Анакса выгнулся, его пальцы коснулись чужого живота, поднимаясь выше и заставляя партнера вздрогнуть. Воскресенье отстранился на мгновение, золотистые глаза изучали лицо под собой. Приоткрытые губы, румянец на обычно бледных щеках, повязку, слегка съехавшую набок. Он потянулся, чтобы поправить её, но Анакса поймал его запястье.  — Не надо. — Но она... — Нет. Галовианец фыркнул, но пальцы всё же скользнули по шёлковой ткани повязки, прежде чем опуститься ниже. Воскресенье наклонился, касаясь губами обнажённой груди партнера. Сначала просто лёгкие поцелуи вокруг сосков, заставляя того вздохнуть. Потом кончик языка, скользящий по одному, затем по другому, чувствуя, как они напрягаются под лаской. Анакса закинул голову назад, когда Воскресенье взял один сосок в рот, осторожно покусывая.  — Воскресенье...  Тот ответил лишь довольным гулом, одновременно пальцами закручивая второй сосок, наблюдая, как тело под ним выгибается.  — Ты... делаешь это нарочно... — Анакса попытался звучать сердито, но голос срывался на каждом прикосновении.  Галовианец наконец оторвался, оставив влажный след на покрасневшей коже.  — Может быть. Его пальцы продолжили игру, то усиливая нажим, то едва касаясь, пока профессор не застонал, впиваясь пальцами в простыни. Анаксагор хотел ответить что-то колкое, но все слова застряли в горле, когда партнер осторожно покусывал его кончиками зубов. — Довольно... — Златиус попытался приподняться, но возлюбленный легко прижал его обратно.  — Нет. И наклонился снова, на этот целуя уже не грудь, а губы, чувствуя, как тот дрожит под ним. Галовианец не спешил. Его пальцы теперь скользили по обнаженной коже Анаксы с почти трепетной тщательностью. Он запоминал каждую реакцию. Как мурашки пробегают по животу, когда он проводит ногтями вдоль боков. Как напрягаются мышцы при прикосновении к чувствительной зоне чуть ниже пупка. Как Анакса непроизвольно прикусывает губу, когда его пальцы достигают внутренней поверхности бедер.  — Ты... как карта, — прошептал галовианец, наблюдая, как тело под ним реагирует на каждое прикосновение. Его губы последовали за пальцами, оставляя влажные следы. Воскресенье уже знал, как златиус реагирует на внимание к соскам, но теперь экспериментировал с ритмом. То быстрые круговые движения языком, то медленные сосательные движения, заставляющие того выгибаться.  Когда он добрался до живота, Анакса засмеялся нервно, чувствуя, как дыхание Воскресенья горячим веером расходится по коже.  — Щекотно? — Он поднял взгляд, золотистые глаза сверкали с ноткой хитрости и озорства.  — Просто... Неожиданно.  Ответом стал медленный поцелуй чуть ниже пупка, за которым последовал осторожный укус. Анакса вздрогнул, когда руки партнера раздвинули его ноги.  — Воскресенье... — Тише.. Его губы коснулись чужой коленки, оставляя нежный поцелуй. — Я.. не... — голос Анаксы сорвался, когда Воскресенье провёл пальцем по его бедру — Теперь ты сам похож на молящегося. Златиус, всё ещё дрожащий, лишь слабо шлёпнул его по плечу. — Заткнись.. Воскресенье не спеша провёл пальцами вдоль внутренней поверхности бедра Анаксагора, заставляя его вздрогнуть. В комнате стояла тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием.  — Расслабься... — прошептал Воскресенье, наклоняясь, чтобы оставить поцелуй на дрожащей коже.  Его пальцы, смазанные ароматным маслом, которое он предусмотрительно достал из тумбочки, начали осторожные круговые движения у входа. Анакса напрягся, его рука непроизвольно сжала простынь.  Галовианец другой рукой погладил его живот, чувствуя, как мышцы под ладонью постепенно расслабляются.  Первый палец вошёл медленно, давая время привыкнуть. Он наблюдал за лицом златиуса. За тем, как морщится лоб, как приоткрываются губы. Воскресенье наклонился, чтобы поймать их в поцелуй, одновременно начиная нежные движения внутри.  Его пальцы осторожно раздвигались, находя то самое место и когда Анакса резко выгнулся, Воскресенье улыбнулся.  — Чувствительный  — Прекрати. Подготовка продолжалась. Медленные движения, поцелуи по всему телу, пока Анакса не начал нетерпеливо подталкивать бедрами.  — Хватит уже.. Готов, — Фыркнул он.  Галовианец кивнул, убирая пальцы. Он, приподняв бедра Анаксы, медленно, очень медленно начал входить. Первый толчок был невероятно медленным. Воскресенье входил глубже, сантиметр за сантиметром, наблюдая, как меняется выражение лица под ним. Сначала легкая гримаса, затем полуоткрытый рот, блеск на нижних ресницах.  — Больно? — Он сам едва узнал свой голос.. хриплый, напряженный.  Златиус отрицательно мотнул головой, пальцы впились в его предплечья.  — Нет. Галовианец наклонился, касаясь лбом ключицы Анаксы, чувствуя, как бьется его сердце часто-часто, как у пойманной птицы.  Первый настоящий толчок заставил Анаксагора резко вдохнуть. Второй — выдохнуть его имя. К третьему их тела нашли ритм. Партнёр двигался плавно, но глубоко, каждый раз находя тот самый чувствительный угол, от которого профессор вздрагивал всем телом.  — Так.. да, вот так... — Анакса запрокинул голову, обнажая шею, и Воскресенье не удержался, впился губами в нежную кожу. Галовианец ускорился, каждый толчок теперь попадал точно в цель. Одна рука скользнула между их тел, обхватывая чужое возбуждение в такт своим движениям.  — Я... — Я знаю, — Воскресенье наклонился, чтобы поймать его губы в поцелуй именно в тот момент, когда волна наслаждения накрыла златиуса.  Тело под ним напряглось, горячая влажность разлилась между их животами. Это стало последней каплей для него. Возлюбленный глухо застонал, в последний раз толкнувшись вглубь, прежде чем его собственное удовольствие вырвалось наружу.  Они замерли, сплетенные в объятиях, пока тяжелое дыхание постепенно не начало успокаиваться.  Воскресенье осторожно вышел и рухнул рядом, автоматически притягивая Анаксагора к себе.  — Ну что, — Анакса слабо тыкнул его в бок, — все еще переживаешь из-за линьки? Галовианец лишь фыркнул, но его рука нежно провела по спине партнера.  — Нет.