— Анаксагор... Голос сорвался на хриплый шепот, когда пальцы Анаксы начали медленно, почти изучающе гладить внутреннюю поверхность крыла, где пух был особенно мягким. Руки Воскресенья неуверенно легли на тонкую талию партнера, пальцы сжимали ткань рубашки, словно не решаясь притянуть ближе. — Расслабься... — прошептал профессор, ощущая, как под его ладонями дрожит все тело галовинца.

— Ты.. ты такой... — Воскресенье шёпотом бормотал что-то невнятное, смешивая ласковые слова с обрывками церковных проповедей. — Блаженны нищие духом... ах, нет... я.. Его лицо пылало, а в глазах стояла мутная влага от хмеля, от переизбытка чувств, от чего-то ещё, что он сам не мог назвать. Анаксагор же, такой расчётливый, сейчас был красен до кончиков ушей, смущённо фыркая на чужой пьяный бред.

Он перехватил волосы Воскресенья, аккуратно потянул назад, не давая более наклониться за очередным поцелуем. Его взгляд упал на книгу, страница которой теперь была утеряна. Галовианец проследил за движением глаз и виновато улыбнулся. — Почитаешь мне? — Нет.