проблемный ребёнок

В тот момент, когда Чан презентует ему Джисона в качестве нового соседа по квартире со словами: «Не переживай, он совершенно непроблемный ребёнок», — Минхо понимает, что его жизнь вряд ли будет прежней. И ожидаемо напрягается. Джисон, по сути, незнакомец, который теперь будет постоянно находиться с ним в одном пространстве. Как тут прикажете не переживать? Минхо ведь ничего о нём не знает. За исключением, разве что, каких-то рандомных фактов, случайно оставшихся в памяти из всей той информации, что Чан заботливо вывалил на него за завтраком. Так самосвалы обычно вываливают свой груз: без какого-либо предупреждения, а потом просто уезжают, оставляя простых рабочих разгребать разбросанное дерьмо. Минхо разгребать ничего не хочет, узнавать что-либо о своём новом соседе — тем более. Ему это неинтересно и, если честно, нахуй не упало. Поэтому он не особо вслушивается в монотонный бубнёж Чана, жалея лишь о том, что не подсыпал яда в приготовленный по доброте душевной завтрак. Ну или хотя бы слабительного, потому что преждевременно терять единственного друга всё же не хотелось. Даже если этот самый друг — влюблённый идиот, из-за которого в жизни Минхо в скором будущем произойдут изменения, к которым он совершенно не готов. Даже тот факт, что Чан предупредил о том, что съезжает, ещё месяц назад, не особо что-то менял. Месяц — это ничто. Тридцать дней, семьсот двадцать часов и сколько-то там тысяч минут. Этого всё равно оказалось недостаточно, чтобы осознать, что вместо привычного, вечно заёбанного жизнью Чана (хотя в последнее время тенденция всё же сменилась в сторону члена миленького блондина-австралийца) рядом поселится кто-то чужой и наверняка раздражающий. Да, Минхо предвзято относился к новым людям в своём окружении и не особо стремился им доверять. Ведь люди — единица слишком непостоянная, а впускать кого-то нового в свою жизнь — это всегда тяжело и крайне выматывающе. На самом деле, Минхо нужно было время, чтобы к кому-то привыкнуть. Очень много времени, если быть честным. Так что зачастую люди, утомлённые этим бесконечным ожиданием, уходили сами, растворяясь в дымке воспоминаний. Это ощущалось железной дверью, что с оглушительным лязгом закрывалась за спиной, и Минхо каждый раз молился, надеясь, что не окажется в одиночной камере. Но так и происходило. Каждый чёртов раз. Это не могло не расстраивать, и в какой-то момент он просто выбрал тактику избегания, тем самым защитив себя от возможной боли. Чан ведь рядом, и этого вполне достаточно. По крайней мере, так было до недавнего времени. Потому что прямо сейчас этот самый друг — Минхо лишил его звания лучшего друга буквально пару минут назад — подсовывает странного паренька как неравноценную замену. Так родители подсовывают детям дорогие игрушки в надежде, что те отвлекутся на подарок и перестанут отвлекать их от взрослых дел. Это обидно. И Минхо куксится, даже не пытаясь скрыть своей неприязни к Джисону. Хоть и понимает, что это ужасно глупо. Но он вроде как имеет на это полное право? Вдобавок Джисон вообще-то, выглядит как самый что ни на есть проблемный ребёнок. Тёмно-каштановые волосы, чуть вьющиеся и собранные в небрежный пучок, многочисленный пирсинг в ушах, металлические шарики под нижней губой и в переносице. Даже стиль в одежде — серьёзно, кто вообще надевает кофту с изображением Иисуса вместе с рваными джинсами — и футляр гитары за спиной буквально кричат о том, что с Джисоном будет непросто. Такие, как он, обычно приносят одни лишь проблемы и головную боль. И, откровенно говоря, Минхо на последнем курсе универа не нужно ни одного из этих сомнительных «удовольствий». Ему бы спокойно выпуститься и устроиться на работу врачом в ветклинику, где он последние полтора года по выходным подрабатывает ассистентом. Но, видимо, не судьба. Потому что Чан смотрит на него взглядом побитой собаки, ведь он, вроде как, выселил Джисона, чтобы счастливо жить со своим парнем. И было бы чудесно, если бы Минхо перестал быть таким засранцем. И он правда искренне хочет порадоваться за друга и его наладившуюся личную жизнь, но не может из-за того, что это приведет к изменениям в его собственной жизни. А он ненавидит перемены. И Чан про это прекрасно знает, поэтому пытается разрядить медленно накаляющуюся обстановку шуткой про «обмен парнями». Она настолько неловкая и неуместная, что Минхо чувствует, как у него начинает дёргаться глаз. Потому что Джисон ему никакой не парень. И не дай бог такому случиться. Не то чтобы он не симпатичный или не в его вкусе. Вообще-то, очень даже да, но во-первых, у Минхо всегда был дерьмовый вкус на парней, а во-вторых, отношения сейчас явно были не в приоритете. Так что никаких парней, спасибо. Судя по насупленному виду Джисона, он тоже не в восторге от таких перспектив. Или у него базовые настройки такие — выглядеть как вечно недовольный гремлин. Минхо усмехается, кривя уголок рта в жалком подобии улыбки, и забирает из рук Чана литровый контейнер вишнёвого мороженого — его любимого, которое друг, видимо, купил в надежде его задобрить. — Надеюсь, мы поладим, Джисон. Я, конечно, хотел, чтобы моим первым питомцем стал кот, но белка тоже подойдёт. Ты, главное, складируй свои орехи в щеках, а не где попало, ладно? Хмурый взгляд из-под бровей, и поднятый средний палец становятся крайне красноречивым ответом. Да, вероятно, не стоило начинать знакомство с неуместного комментария по поводу округлости чьих-то щёк. Но что сделано, то сделано, ладно? У Минхо всё равно нет маховика времени под рукой, чтобы это хоть как-то исправить. Вряд ли их милое взаимодействие можно засчитать за отличное начало дружбы. Больше напоминает объявление затяжной войны. Старательно игнорируя тяжёлый вздох Чана, Минхо быстро скрывается в своей комнате, чтобы не выслушивать очередную лекцию о том, как полезно хоть иногда прятать колючки и не быть вредным уёбком. К моменту, когда шум в квартире стихает и Чан заглядывает попрощаться, Минхо успевает остыть и даже готов извиниться за тупую шутку про грызунов. И он извиняется, потому что на самом деле щёки у Джисона нормальные. Даже симпатичные, в них так и хочется тыкнуть пальцем, чтобы проверить мягкость. А ещё потому, что он, вроде как, взрослый сознательный человек и умеет признавать свои ошибки. Пихающий его в бок Чан тут, разумеется, ни при чём. Надо отдать должное Джисону, он ведёт себя… нормально? Не обижается и не дуется, видимо, тоже успев остыть. Он широко улыбается на извинение, стараясь не обращать внимания на то, что лицо напротив не так уж и полно раскаяния. Минхо за это почти не стыдно. А вот за что точно становится стыдно, так это за то, что дурацкий Джисон с этой улыбкой кажется ему очень привлекательным. Но яркость этой улыбки быстро меркнет, стоит Минхо завести речь о правилах совместного проживания и уборке. Надежды на то, что в мире найдётся ещё один такой же ненормальный, как Чан, которому уборка и стирка в чистый кайф, изначально не было. Но то, как кривит лицо Джисон при словах «мытьё посуды» и «пыль», наталкивает на определённые мысли, и они Минхо совсем не нравятся. Ему совершенно не улыбается собирать за этим проблемным ребенком носки по всей квартире и мыть чужие забытые кружки из-под кофе. Воображение рисует почему-то именно такую картину, и Минхо не может не беситься с этого заранее. Буркнув напоследок о том, что если вдруг Джисон собирается кого-то приглашать в гости, то лучше предупредить за пару дней, парень уже готовится слинять обратно в свою комнату, чтобы провести остаток вечера в тишине за просмотром аниме. О том, что он с большим удовольствием не видел бы здесь никого, и Джисона в том числе, Минхо лишь думает. Вероятно, слишком громко, потому что его новый сосед фыркает, закатывая глаза. — Ты всегда ведёшь себя как мудак, или это твоя защитная реакция? Мы ведь даже не знакомы нормально. Ты не задумывался, что я тоже могу быть не особо в восторге от перспективы жить с кем-то, вроде тебя, но не то чтобы у нас был выбор, верно? Тебе нужен человек, чтобы делить оплату счетов за квартиру, а мне нужно где-то жить. Закончив говорить, Джисон расстроено поджимает губы. Минхо становится немного стыдно, так что приходится кивнуть в знак согласия. Но недостаточно стыдно, чтобы не задеть плечом Джисона, выходя из кухни. Чисто из-за вредности.

* * *

Спустя месяц Минхо почти готов поменять своё мнение относительно нового соседа, потому что всё оказывается не так уж и плохо. Свободное от учёбы время Джисон проводит у себя в комнате, выходя оттуда достаточно редко. Они не разговаривают, у них нет неловких ужинов вместе или борьбы за ванную комнату по утрам, чему Минхо невероятно рад. Возможно, это происходит из-за разницы в их графиках, но, скорее всего, Джисон не соврал тогда, сказав, что тоже не восторге от вынужденного соседства с Минхо. Хотя он оставляет стикеры с благодарностью на кухне, если Минхо моет его кружку из-под кофе. Да, насчёт этого Минхо оказался прав. И да, это ужасно раздражает. И нет, он не перестанет это делать. Хотя бы по той причине, что ему нравятся забавные мордочки котов, которых Джисон всегда рисует на стикерах. Всем известно, что коты — слабость Минхо, и только по этой причине он хранит все оставленные послания, начиная с самого первого. Честно-честно. Так что да, у них в целом всё прекрасно. Конечно, если не считать гитарных концертов, стихийно устраиваемых Джисоном по вечерам, и количества банок энергетика в холодильнике. Они, кофе и сырный рамен — это буквально весь рацион Джисона. Серьёзно, Минхо начинает задумываться, что лучше бы это были орехи. Он выбирает меньшее из двух зол, хотя, откровенно говоря, предпочёл бы вообще не выбирать. Ему, вроде как, приходится это делать, а он даже не уверен, что выбор сделан верно. В любом случае, он делает это не для Джисона, а для себя и своего собственного спокойствия. Не хватало потом сесть в тюрьму за подозрение в убийстве, если этот придурок решит сдохнуть от язвы желудка в своей комнате. Минхо удивлён, что Джисон вообще дожил до своего возраста с таким питанием. Так что впервые с их совместного проживания, приготовив ужин не только на себя, Минхо в нерешительности замирает перед дверью в чужую комнату. Осознание неизбежного приходит, когда он уже готов постучать, так что он так и замирает с поднятой рукой. Наверное, нужно уйти обратно на кухню, пока его не заметили. Ну придётся теперь почти целую неделю есть одно и то же. Ну и что? Еду всегда можно выбросить, хоть и будет жалко. А вот то, что он сам решил первым пойти на сближение, действительно напрягает. К несчастью, Джисон именно в этот момент решает выйти из комнаты, и сбегать нет смысла. Да и выглядеть будет глупо. Минхо успевает заметить фиолетовую подсветку, оставшуюся от Чана — Джисон, видимо, решил её не снимать, — перед тем как наткнуться на внимательный взгляд. — Хотел что-то? — Джисон прислоняется к дверному проёму, скрещивая руки. Чёрная майка натягивается, обрисовывая рельеф плеч и груди. Взгляд Минхо невольно задерживается на них. Его сосед всегда был таким накаченным и горячим? И если да, то почему он вечно прячет это за огромными худи на три размера больше? Минхо гулко сглатывает, потому что так залипать на Джисона кажется чем-то неправильным. Но внезапно нахлынувшее смущение не позволяет поднять взгляд выше. Господи, эта идея была чертовски глупой. И он тоже глупый. Но отступать уже поздно. — Я там приготовил ужин, если хочешь — приходи, — бросает он максимально равнодушно, глубоко внутри умирая от неловкости и надеясь, что Джисон не воспользуется предложением. Но парень приходит на кухню спустя несколько минут и даже помогает Минхо разложить рис по тарелкам. — Если честно, я чуть не родил, когда увидел тебя за дверью, — делится он, непривычно смущённый, взяв палочки в руку. — Ты, что, беременный? — в притворном ужасе Минхо прикладывает ладонь ко рту, чтобы хоть как-то разрядить обстановку и увести разговор подальше от возможного обсуждения того, по какой причине они ужинают сегодня вместе. — Нет, папочка, я предохраняюсь, — Джисон весело фыркает, заметно расслабляясь. На слове папочка Минхо зависает как старый, доживающий свой век компьютер. Мозг раз за разом выдает системную ошибку, отказываясь обрабатывать полученную информацию. Становится смущающе неловко и отчего-то жарко. Подобная реакция — пугающая, неизведанная ранее территория, и Минхо боится пересекать границу, боится потеряться в водовороте чувств, потому что глаза напротив ему это обещают. Молчаливо, но всё же. Или это то, что ему хочется там видеть. Минхо моргает, возвращаясь в реальный мир, а Джисон вдруг глухо кашляет, попробовав кимчиччиге. Краснота сперва окрашивает кончики ушей, а потом расползается пятнами по щекам и шее. — Всё хорошо? — Да, порядок. Это вкусно, просто немного остро, — Джисон бездумно облизывает покрасневшие губы. — Но ты не думай, я всё доем, — поспешно добавляет он, будто Минхо мог отобрать у него еду. Судя по тому, что уже через три ложки у Джисона появляются слёзы и насморк, и краснеет даже кончик носа, остроты в блюде не немного, а дохуя. Минхо почти уверен, парень даже вкуса не чувствует — всё равно что картон жевать. От этого ещё более неловко, потому что Джисон и правда доедает всё полностью. Минхо чувствует, как начинают гореть собственные уши. Возможно, из-за похвалы. А может, виной всему то, что, оказавшись с парнем вот так — лицом к лицу дольше, чем на несколько минут, — Минхо с ужасом понимает, что Джисон очень красивый. Особенно сейчас, когда в уголках глаз стоят слезы, а губы выглядят неправдоподобно яркими. Он жадно пьёт прохладную воду в надежде смыть чувство остроты, а Минхо в это время только и может, что бессовестно залипать на движения адамова яблока под медовой кожей, хотя по-хорошему надо прекратить так неприкрыто пялиться. «Приехали, конечная», — думает он. И не потому, что это последняя остановка в его жизни (хотя Минхо на это надеется), а потому что он конченный. Почему он вообще решил, что предложить Джисону разделить ужин — это хорошая идея? Похоже, тем самым он добровольно вырыл себе могилу.

* * *

Видимо, решив, что могила недостаточно глубокая, Минхо вот уже несколько месяцев продолжает готовить не только для себя, прикрываясь всё тем же оправданием: он действует исключительно в собственных интересах. В чьих интересах привычная острая еда в какой-то момент сменяется блюдами без остроты, остаётся загадкой. Как и причина, почему Минхо запоминает вкус любимой газировки Джисона — виноградной. Как и то, что, заходя после учёбы в небольшой магазинчик возле дома, он берет её и упаковку кислых червячков, которые даже не ест. Не то чтобы эти загадки не имеют ответов. Даже наоборот, они лежат на поверхности, но Минхо с упорностью страуса прячет голову в песок, отказываясь признать очевидное: он считает Джисона милым. А это значит только одно: игра закончена, бежать бессмысленно. От собственных чувств, как и от мыслей, сбежать не получится. Так что да, пора уже признать тот факт, что ему пиздец как нравится Джисон. Он любит наблюдать, как тот радуется мармеладу, ярко улыбаясь, словно ребенок, а затем, смущаясь своей бурной реакции, трёт кончик носа фалангой пальца. Минхо сразу этот жест заметил и теперь находит безумно умилительным. Как и тот факт, что Джисон косолапит, словно аниме-девочка. И забавно выпячивает нижнюю губу, когда сосредоточен или задумывается над чем-то. Чёрт, Минхо так много о нём знает, что это даже начинает пугать. Обычно ему не интересны другие люди, но Джисон… он другой. Местами колючий, как кактус, и вместе с тем ласковый и дурашливый, словно котёнок. Сейчас, когда они узнали друг друга поближе, Минхо не понимает, куда делся тот угрюмый и асоциальный на вид гремлин, которого привёл Чан. Но не то чтобы он против. С искрящимся смехом и ласковой улыбкой Джисон нравится ему куда больше. В какой-то момент всё привычное начинает казаться блеклым и неинтересным, если рядом нет Джисона. Поэтому теперь они, развалившись на продавленном диване, смотрят дурацкое шоу, которое крутят по телевизору поздним вечером. Вместе выбираются в ресторанчик неподалёку, когда погода слишком хорошая, чтобы сидеть дома. Джисон даже таскается с Минхо на подработку в ветклинику, буквально за секунду очаровывая весь персонал. И Минхо совершенно не нравится то, что ему это нравится. Точнее, не так. Он просто в ужасе от того, как пугающе много времени они проводят вместе, смеясь с глупых шуток и откровенно наслаждаясь обществом друг друга. От того, что с другим человеком может быть так комфортно. Парень всё чаще ловит себя на том, что любуется своим соседом, совершенно бессовестно залипая на ногти с вечно облупленным чёрным лаком, на подушечки пальцев с характерными следами от струн, на пирсинг, который теперь кажется привлекательным и очень Джисону подходящим, на волнистые волосы, которые так и тянет пропустить сквозь пальцы. Вершиной этого айсберга обожания — вишенкой на торте — становятся чужие губы. Вечно обкусанные и такие раздражающе желанные. Серьёзно, у Минхо каждый раз сердце сбивается с выверенного годами ритма, стоит взгляду упасть на их плавный изгиб. Он всё чаще задумывается о том, что его и губы Джисона идеально подходят друг другу. И целоваться с ним наверняка приятно. И не только целоваться. Интересно, пробит ли у него и язык? Приходится гнать эти мысли из головы, иррационально злясь на самого себя. Во-первых, нет никакой уверенности в том, что Джисон хотя бы бисексуал. И хоть Минхо иногда ловит на себе его тёмный, полный неясного желания взгляд, от которого в животе начинает теплеть против собственной воли, гарантий никаких нет. А спрашивать про такое в лоб — он же не суицидник, в самом деле. Во-вторых, Минхо склонен списывать все эти странные мысли и симптомы начинающейся влюблённости на то, что у него просто давно никого не было. Достаточно долго, чтобы начать заглядываться на человека, который живёт рядом с ним. Да, до этого этим человек был Чан, но он подобных мыслей никогда не вызывал. Хотя, ну… Чан — это Чан. Переспать с ним — это как переспать с собственным старшим братом, а это, ну, отвратительно. Да и Минхо явно не из этих, у кого инцест — дело семейное. Ну и в-третьих, Минхо страшно снова ошибиться. Будто бы ошибок в прошлом было слишком много, чтобы усвоить одно: ему хорошо и одному. Но проблема в том, что он больше не чувствует себя цельным. Будто Джисон стал тем самым недостающим кусочком пазла, завершающим мазком в картине неизвестного художника. Наверняка ему стоит отдалиться, построить стену между ними, пока всё не стало ещё хуже. Пока они не пересекли какую-то черту, которую пересекать нельзя, потому что Джисон подобрался куда ближе, чем его следовало подпускать. Но Минхо слишком слаб, и возводить стены уже не осталось сил. Да и каков шанс, что они вообще выстоят против яркой улыбки Джисона? Вот и Минхо думает, что нулевой. Да и более того, Джисон ведь больше не проблемный ребёнок, чтобы всё разрушить… верно? Но всё рушится, и в этом даже нет вины Джисона как таковой. Разве только в том, что дверь в свою комнату лучше закрывать. Особенно, когда собираешься подрочить. Потому что тогда, проходя мимо его комнаты, Минхо замечает приоткрытую дверь и… ну, видит явно не то, что ему стоило бы видеть. Вообще никому не стоило, потому что Джисон греховно красив в полумраке комнаты. Фиолетово-розовая подсветка красиво ложится широкими мазками на обнажённую кожу груди и живота. Минхо кидает взгляд на экран ноутбука, мельком замечая два обнажённых мужских тела, но происходящее там его совершенно не цепляет. А вот Джисон — да. То, как он прикусывает нижнюю губу, цепляя зубами металлический шарик пирсинга. То, как вздымается от частых вздохов грудная клетка и напрягается живот. То, как Джисон запрокидывает голову с тихим стоном, доверчиво обнажая шею. И Минхо чертовски хочется прикоснуться к ней горячими поцелуями, мольбой, молитвой. Но вместо этого он просто смотрит, хотя даже этого делать не должен. Такое зрелище не для него, ни для кого вообще. Но ему ни уйти, ни закрыть глаза. Не в тот момент, когда Джисон медленно начинает ласкать себя, скользя по длине кончиками пальцев. Словно дразнится, играется. С собой или с натянутыми до предела нервами Минхо. Большой палец скользит по головке, размазывая выступившую влагу. Минхо этого не видит — не может видеть с такого ракурса. Но воображение, предательски яркое, дорисовывает картину само, и от этого всё внутри сводит сладкой судорогой. Это неправильно. Господи, насколько же это неправильно. И до ужаса хорошо, когда он сжимает себя сквозь мягкие домашние штаны, с трудом сдерживая стон. Джисон стонов не сдерживает и звучит так сладко, так желанно, что единственное, о чём Минхо может сейчас думать, — каково быть рядом с ним, под ним, в нём… На самом деле, без особой разницы, потому что Минхо уверен, что ему понравилось бы всё, что Джисон мог предложить. За такие мысли он, по-хорошему, должен гореть в аду, и Минхо будет, обязательно будет, но это всё потом. Сейчас стоит уделить внимание возникшей проблеме и желательно не попасться при этом. Густой пар быстро заполняет ванную комнату, горячая вода стекает по телу. Первое прикосновение к члену отзывается сладкой болью. Он правда старается думать о чём-то отвлечённом, даже пытается вспомнить, как выглядели те парни на экране, но ничего не помогает. Сладко стонущий Джисон с прикушенной нижней губой и ладонью на члене становится выжженным клеймом на сетчатке. Воображение, разыгравшееся не на шутку, подкидывает всё новые и новые детали, заставляя тяжело дышать и хватать приоткрытым ртом влажный воздух. Жаркий эфемерный шёпот Джисона обещает помочь в решении возникшей проблемы, и Минхо сдаётся. Падать ниже уже некуда. Закусив нижнюю губу и прикрыв глаза, он обхватывает член, невольно представляя вместо собственной ладони более смуглую, чужую, движущуюся в неторопливом, почти ленивом ритме. Минхо такое не знакомо, но он подстраивается, замедляя свои привычные рваные движения. Под кожей разливается обжигающий жар, уничтожающий благоразумие, и всякий смысл, оставляя после себя только пустоту и ненасытное чудовище, которому мало. Оно просит больше, оно вкрадчивым шёпотом сводит Минхо с ума. Джисон ведь рядом — подойди и возьми. Выдохнув, Минхо устало прислоняется спиной к нагретому кафелю. В груди что-то протестующе трещит. Ситуация — пиздец в квадрате, ахуй в ахуе и ещё сотня вариаций на эту тему. Реальность и разочарование кислят на языке и вытесняют послеоргазменную дымку в голове. Он только что подрочил на то, как Джисон дрочил на гей-порно. Замечательно, Минхо, просто прелестно. А что дальше? Подождёшь, пока он найдёт себе парня, и попросишь быть третьим в процессе, но в качестве наблюдателя? Минхо не знает, на кого сейчас злится больше: на себя, что пошёл на поводу у своих желаний, на Джисона, которого, видимо, не научили закрывать дверь, когда хочешь подрочить, или на Чана, который здесь вроде как ни при чём, но если бы не он, то и проблемного Джисона в правильной жизни Минхо не случилось бы. Парень сползает по стене и откидывает голову назад, ощутимо ударяясь затылком. Он с силой трёт лицо руками, надавливая на глаза до мелькающих тёмных звёздочек. Это не помогает унять чудовище бушующее внутри. Не помогает забыть, как прекрасен Джисон, игриво касающийся пальцами груди, сладко стонущий и доверчиво открывающий смуглую шею. Под поцелуи, ласки, шёпот. Минхо дал бы ему всё это и даже больше, не задумываясь. Член вновь заинтересованно дёргается, и парень глухо ругается себе под нос. Он придурок. Озабоченный придурок. Шум воды заполняет пространство, приглушая мысли. Минхо делает глубокий вдох, пытаясь вернуть ускользающий сквозь пальцы контроль. И, конечно же, судьба не упускает возможности добить его окончательно — в дверь ванной слышится осторожный стук. — Ты там что, заснул? — голос Джисона звучит слишком спокойно для человека, который ранее устроил откровенное шоу. Пусть даже у этого шоу изначально не задумывались случайные зрители. Минхо резко поднимается, чуть не поскальзываясь на мокрой плитке. — Нет! — отвечает он слишком громко и надеется, что паника в голосе слышна только ему. — Всё нормально! Нормально, ага. Совершенно, блядь, нормально. Он чертыхается, кое-как повязывая полотенце на бедрах, и прямо так — с голым торсом — буквально вылетает из ванной, боясь встретиться взглядом с Джисоном. Нахер, просто нахер. Джисон никогда не должен узнать, что Минхо на него дрочил. Он унесёт этот секрет с собой в могилу. И ни за что не повторит это снова. Уши горят от смущения. Да что там — всё тело вновь словно в огне, и Минхо остаётся молить всех известных богов, чтобы Джисон ничего не понял. Он настолько занят собственными мыслями, что не замечает жадный взгляд Джисона, которым тот провожает его обнаженную спину. Горячий, обжигающий поцелуем между лопаток, взгляд.

* * *

Кажется, в жизни Минхо действительно начались тяжелые времена. По-настоящему тяжелые. И виной всему этому, конечно же, Джисон. Точнее, желания и чувства, которые он вызывает. Минхо уже не в силах их контролировать. Чудовище внутри становится всё более голодным и необузданным. Буквально всё работает против него. Даже собственный мозг становится злейшим врагом, потому что странные мысли появляются каждый чёртов раз, стоит им с Джисоном пересечься на кухне или в гостиной. И всё бы ничего, но тот, словно зная что-то, провоцирует его ещё больше. Улыбается, томно прикрывая глаза, дотрагивается ненароком, запуская электрический разряд по позвоночнику, задумчиво мажет кончиком языка по губам. Можно подумать, что он с Минхо заигрывает, но вероятность этого стремится к нулю. В отличие от сумасшествия Минхо, которое прогрессирует со страшной скоростью. Окончательно это становится ясно, когда он видит Джисона в своём сне несколько дней спустя. Тот буквально распят на простынях и выглядит как самый запретный и сладкий плод. На его, Минхо, простынях с ярко-желтыми лимонами, купленных недавно в надежде хоть как-то исправить скатившееся на дно настроение. Джисон такой красивый, такой желанный, такой нуждающийся. Священное сокровище и личное проклятие Минхо в одном обличии. С медовой кожей и хриплыми стонами, срывающимися с соблазнительно влажных губ. Он скользит подушечками пальцев от ключиц, мимолётно задевая соски, украшенные металлическими шариками пирсинга, вниз, к блестящему от выступившей смазки члену. Минхо хочет проследить этот путь поцелуями. Совершить паломничество к запретной святыне и стать самым преданным последователем. А когда Джисон соблазнительно выгибается в пояснице и стонет его имя, необходимость прикоснуться становится просто невыносимой. Но Минхо не может двигаться, словно тело налилось свинцом и стало весить тонну. Всё, что ему было позволено, — это жадно наблюдать, ловя каждый рваный вздох, каждую эмоцию на чужом лице, каждое движение пальцев. Прямо как тогда, когда Джисон дрочил у себя в комнате, а Минхо оказался не в том месте и не в то время. А может быть, и в то, кто знает. Минхо просыпается с болезненным стояком и сбитым дыханием. А ещё с чувством, что он окончательно потерян для общества, потому что первые несколько секунд даже не осознает, где сон, а где реальность. А когда понимает, то разочарованно стонет. Как бы ему хотелось, чтобы Джисон из сна сейчас оказался рядом, чтобы он мог наконец-то прикоснуться к нему. Приходится скомкать простыню в кулаке и ждать, пока дыхание придёт в норму. Надежды, что мысли в голове придут в порядок, нет никакой. На то, чтобы окончательно успокоиться и начать жить эту тупую жизнь, уходит добрых полчаса. За такие страдания, по-хорошему, должны ставить памятник, но вместо этого стоит только у Минхо в штанах. Он заранее ненавидит этот день, хотя, по идее, это единственный свободный выходной за весь месяц. Но стоит ему прошлёпать босыми ногами до кухни, как приходит понимание, что выходить из комнаты сегодня всё же не стоило. А, может, и просыпаться. Идея умереть во сне никогда ещё не была такой привлекательной. Причина таких мыслей — Джисон, стоящий возле холодильника в преступно низко спущенных серых спортивках и так жадно пьющий воду, что тоненькая струйка течёт вниз по линии челюсти и шее. И, твою мать, у Джисона правда пробиты соски. На этом Минхо кончается как человек и начинается как самое настоящее животное, ощущая, как член вновь заинтересованно дёргается. Да сука, за что? Он почти бегом возвращается к себе в комнату и решает, что провести день бесцельно пялясь в экран монитора — не такой уж и плохой выбор. Особенно, когда выбора тебе не предоставили. И ведь Джисон в этом даже не виноват, как и во всём остальном. Минхо первым пошёл на сближение. Заглянул под оболочку проблемного ребенка и неожиданно провалился в глубокую кроличью нору. В свой персональный ад. Как же он устал. Просмотр аниме, где парень переродился торговым автоматом — серьёзно, кто вообще это придумал? — совсем не помогает выключить голову, так что ближе к вечеру Минхо чувствует себя окончательно обессиленным и выжатым, как лимон. Кстати, о Джисоне. Он пытался вытащить Минхо из самовольного заточения трижды. Его упорству можно только позавидовать, и Минхо не может не думать о причинах, из-за которых Джисону было так важно провести этот день вместе. Но в то же время ему так страшно обмануться ложными ожиданиями. Сначала Джисон предложил прогуляться до кофейни и позавтракать, но к тому времени начался ливень, и ему пришлось отказаться от этой идеи. К ужасу Минхо, он не почувствовал облегчения от того, что ситуация разрешилась сама собой. Наоборот, в груди разлилось чувство досады из-за непогоды. А ведь он даже не собирался принимать это предложение. Но хотелось, как же ему этого хотелось. Потом Джисон попытался соблазнить его заказом жареной курочки на обед и совместным просмотром фильма. И Минхо ведь почти согласился. Но представив, что они будут сидеть рядом, и Джисон, возможно, начнёт милашничать и чуть ли не залезать на него с обнимашками, что он делал в последнее время с пугающим постоянством, Минхо стало жарко и неуютно в собственном теле, будто сотня иголок впилась в кожу. Никаких гарантий, что от близости Джисона у него окончательно не поедет крыша, и он не решит воплотить свои намерения из сна в жизнь. Он не железный, ладно? Не надо его за это осуждать. Он, как может, старается быть не таким очевидным. Так что, к своему собственному сожалению и ещё большему недовольству желудка, он врёт Джисону, что не голоден и вообще хочет побыть один. Ближе к вечеру Джисон вновь приходит к его комнате и робко стучится. Минхо решает, что лучше притвориться спящим, чем снова врать. Тем более у него почти не осталось сил сопротивляться. Он тревожно вслушивается в звуки по ту сторону двери и в своё набатом стучащее сердце, невольно считая удары. На семьдесят третьем ударе Джисон начинает негромко напевать мелодию из «Холодного сердца». Минхо помнит её, потому что они с Чаном пересматривали этот мультик раз десять — и, поверьте, ни один из них не был по его инициативе. Голос у Джисона тёплый, тягучий, словно карамель. Он меняет слова в песне, потому что, хоть за окном и декабрь, но вместо белоснежного снега в Сеуле проливные дожди и единственный кого они могут слепить — это грязевик. Это так мило, и Минхо ловит себя на том, что невольно улыбается. А ещё это смущающе и волнующе. Никто раньше не пел для него, даже в детстве. Он и подумать не мог, что именно этот проблемный ребенок станет тем самым человеком. Минхо вообще преступно мало думал, когда решил проявить инициативу и познакомиться поближе. Он не думал о последствиях, подпуская Джисона близко, и теперь уже сложно представить — а каково без него? Что будет, если Джисону надоест пытаться? Что будет, если Минхо не сможет сдержать в себе чувства? Песня неожиданно обрывается. — Я такой дурак. И на что только надеюсь? — звучит приглушенно и с таким сожалением, что Минхо теряется. Через пару секунд слышатся удаляющиеся шаги. С этого дня атмосфера между ними неуловимо меняется, становясь напряженной и по-настоящему неуютной. Минхо не знает, что происходит. Не знает, что на уме у Джисона и что им движет. Поэтому выбирает самый простой вариант: избегать. Ведь если нет причины, то, значит, нет и проблемы. У него настолько хорошо получается не пересекаться с Джисоном всю следующую неделю, что к выходным появляется подозрение, что он не один играет в эту игру. Опасения исчезают, когда Минхо заходит на кухню в субботу в надежде успеть позавтракать и выпить кофе перед работой. Первое, что он видит — Джисон, стоящий к нему спиной в майке и преступно коротких чёрных шортах, которые задираются ещё выше и открывают вид на округлую задницу, стоит тому потянуться за сахарницей. От увиденного и от осознания, что на Джисоне сейчас, возможно, нет белья, в мозгу странно перемыкает, а в горле мгновенно пересыхает. Сердце, по ощущениям, стучит в висках и горле, а желание выпить кофе остаётся забытым. Его вытесняет другое желание: усадить Джисона на столешницу, а самому оказаться между разведенных ног и поцеловать — глубоко и жадно. Голодно. Так, как уже давно хочется. Соскользнуть ладонями на бедра, смять мягкую плоть. Услышать вновь, как сладко звучат стоны Джисона, испить их своими губами так же жадно, как путник в пустыне, наконец нашедший воду. «Минхо, ты просто озабоченный псих», — думает парень и быстро ретируется с кухни, не уверенный, что сможет скрыть свои чувства. Они расползлись румянцем по щекам и шее, дрожью по плечам и обжигающим жаром по коже. Джисон не должен это увидеть, не должен понять. А тот, в свою очередь, прекрасно понимает, что зритель у его маленького представления всё же был — только вновь без какого-либо результата. Он слышит, как Минхо возится в прихожей, что-то роняет, приглушенно матерясь. Слышит, как хлопает громче обычного входная дверь. И только после этого медленно сползает на пол и стонет, уткнувшись лицом в ладони. Почему всё так сложно? Почему, когда Джисон пытается флиртовать и хоть как-то намекать на свои чувства, Минхо, словно пытаясь убежать от надвигающейся чумы, отстраняется всё дальше. Что, в конце концов, Джисон должен сделать, чтобы иметь хоть какой-то шанс? Парень тянется за телефоном и открывает чат с другом, потому что ему сейчас нужна моральная поддержка. И совет. Видимо, получше того, что он получил в прошлый раз.

Sunshine twinks

go_quokka, 10:03 я так больше не могу, Ликс! что мне делать? Минхо просто пуленепробиваемый он сейчас зашёл на кухню, очевидно, чтобы выпить кофе перед работой увидел меня, развернулся и сбежал до начала его смены ещё целый час я ему настолько противен? (╥﹏╥)

lixie_pixie, 10:05

ты же не надел те самые шорты?

не надел же?

Джи, не молчи твою мать!

ты их надел 🫣

я же в шутку про это сказал

ему на работу нужно

конечно, он сбежал

на третьей космической

что ему ещё было делать?

go_quokka, 10:08 трахнуть меня уже? ну и поговорить (≧◡≦) ♡

lixie_pixie, 10:08

во-первых

🤢

во-вторых

ты последовательность действий

не перепутал?

go_quokka, 10:08 ой, завали да, я тупой и не подумал о том что ему потом со стояком надо будет идти на работу

lixie_pixie, 10:09

или с экзистенциальным кризисом

одно другого не лучше

go_quokka, 10:09 просто меня уже это достало мы кружим вокруг друг друга, как подростки у которых наступил пубертат но они стесняются произнести слово член.

lixie_pixie, 10:10

главное, что ты не стесняешься 😏

всё еще считаю

что разговор словами через рот

был бы эффективнее

чем твой странный флирт и намёки

Минхо тут можно

только посочувствовать 🙏

go_quokka, 10:10 себе посочувствуй ты как вообще себе это представляешь? Минхо возвращается вечером с работы а я ему: «милый, привет, я дрочил с открытой дверью с целью тебя соблазнить и полуголым ходил по квартире с той же целью и на свидания тебя звал только ты не знал, что это свидания» так что ли? ну, отличная идея, спасибо просто блестящая

lixie_pixie, 10:12

хотя бы честно 🤷‍♂️

go_quokka, 10:12 ой, иди нахер раз у тебя есть парень, то ты теперь можешь считать себя гуру отношений?

lixie_pixie, 10:12

ага 😜

go_quokka, 10:13 мне нечего тебе ответить разве что иди в жопу

lixie_pixie, 10:13

я бы с удовольствием пошёл

но Чан сегодня вернется поздно

если вообще вернется

так что в жопу сегодня не судьба 🙁

go_quokka, 10:15 господи, какой же ты мерзкий и смайлики свои дедовские ещё ставишь

lixie_pixie, 10:15

дед тут только ты

go_quokka, 10:17 я старше на один сраный день

lixie_pixie, 10:18

но старше ведь 🤪

go_quokka, 10:18 ┌∩┐(◣_◢)┌∩┐

* * *

Смена в клинике проходит совсем мимо Минхо. Ему весь день кажется, что время тянется бесконечно, словно пережеванная сотню раз жвачка, но под конец смены оказывается, что половина бумажек не заполнена, важные звонки не сделаны, и вообще Минхо, похоже, проебался по всем фронтам. И не то чтобы работы сегодня было особенно много. Как всегда, в общем-то, просто мыслями он где-то не здесь, непривычно рассеян и забывчив. Каким-то волшебным образом Минхо умудряется записать одну и ту же кошку на кастрацию дважды, хотя бедняжке всего лишь нужны профилактический осмотр и сраные прививки. Приходится долго и нудно извиняться перед пожилой дамой, а потом и перед хихикающим над его проёбом врачом. Такое происходит впервые. Поэтому Минхо задерживается на работе, в надежде исправить все косяки. Хотя, с другой стороны, он даже рад этой дополнительной передышке перед сражением с финальным боссом. С Джисоном, то есть. Сегодняшнее утро стало последней каплей. Им явно есть, что сказать друг другу. По крайней мере, Минхо точно. Например, насчёт искрящего напряжения между ними. Или коротких шорт Джисона, которые не оставили пространства для полета фантазии. А это нифига себе достижение, потому что за всё это время фантазии Минхо зашли достаточно далеко. Выпавшая из ослабших пальцев ручка с глухим звуком падает на пол и закатывается куда-то под стол. Приходится согнуться, чтобы достать её, при этом ворча на несправедливый мир, потому что ударяться головой о столешницу было совсем не обязательно. Спустя несколько минут телефон жалобно булькает, уведомляя о низком заряде батареи. Ну класс. Зарядки в рюкзаке, ожидаемо, не оказывается, и Минхо со стоном вновь прикладывается о стол головой — на этот раз уже по собственному желанию. Ну не его сегодня день, что поделать. Закончив разбираться с бумажками и выйдя из клиники на два часа позже обычного, Минхо понимает, что сил на разговор с Джисоном у него уже нет. И смелости. И стальных яиц, видимо, тоже. Потому что отдалиться и похерить то неустойчивое, что у них уже есть, не хочется, но и рассказать о своих чувствах Джисону слишком тревожно и стрёмно. Опять же, чувства и отношения для Минхо всё ещё неизведанная территория, на входе в которую висит знак: «Не подходи, убьёт». И если бы была уверенность в чужих чувствах, то Минхо пошёл бы, несмотря на все предупреждающие знаки. Он бы рискнул. Но идти по минному полю, будучи глухим и слепым одновременно — это крайне сомнительное развлечение. Он безнадежно барахтается между избегать или признаться. Словно космонавт в открытом космосе со стремительно заканчивающимся кислородом, в безуспешной попытке найти точку опоры и хоть какое-то нормальное решение в этой откровенно дерьмовой ситуации. Возвращаться домой в таком разбитом состоянии не лучший вариант, и, вспомнив, что у него вообще-то есть Чан, Минхо покупает пива и берёт навынос жареную курочку из ресторана неподалёку. Ему нужно поговорить, поделиться тем, что сжирает его изнутри. Возможно, после этой исповеди Минхо завуалированно попросит совета. Или совсем незавуалированно попросит друга вернуться, а проблемного ребёнка в лице Джисона отправить туда, откуда Чан его взял. Пускай он сексуально кошмарит кого-то другого. Минхо оказался слишком слабым для этого. И слишком честным, чтобы предпринять какие-то действия по отношению к Джисону без письменного подтверждения ответного интереса. Он даже не задумывается о том, что Чан, вообще-то, живёт не один, а со своим парнем. Или что его банально может не оказаться дома. Так что, когда дверь открывает тот самый улыбчивый австралийский блондин с веснушками, Минхо теряется. Они виделись пару раз, но всегда вскользь, по касательной. Он помнит, что у Феликса — так зовут парня Чана, — глубокий голос, не совсем соответствующий миловидной внешности, и большой член. Поверьте, Минхо хотел бы забыть последний факт, но Чан по пьяни так воодушевленно про это рассказывал, что забыть уже не представлялось возможным. — Привет, — сглотнув, неловко выдавливает он из себя, всеми силами стараясь не пялиться на парня ниже пояса. Пакет с едой и напитками противно шуршит и заставляет поморщиться от шума. Хотя морщится Минхо скорее из-за своей тупости. Надо было сначала позвонить, а не заваливаться в чужую квартиру поздним вечером без предупреждения. — О, привет. Чан не предупреждал, что ты зайдешь. Его и дома-то нет, — неловко чешет затылок Феликс, при этом широко улыбаясь, словно рад его видеть. — На студии какой-то завал, так что он будет поздно. А может, и вообще завтра утром. Но ты заходи. Минхо на секунду подвисает, обрабатывая информацию, и мысленно материт этот день. Быстрей бы он уже закончился. — Я лучше пойду. Извини за беспокойство. — Ну уж нет, курочка пахнет просто потрясающе, а я как раз очень голоден и не знал, что заказать на ужин. Ты же не оставишь меня умирать в муках выбора? — Феликс, будто не замечая слабых протестов, затаскивает его внутрь квартиры. — Возьмёшь тапочки на нижней полке? Лихорадочно придумывая, как бы незаметнее исчезнуть из квартиры, Минхо неуверенно мнётся в прихожей, но Феликс, по-своему истолковывая эту заминку, достаёт голубое и пушистое нечто самостоятельно, заодно забирая пакет из ослабших рук. Потрясающе. Теперь парень Чана думает, что он умственно отсталый идиот. Ничего не остаётся, кроме как надеть пушистое безобразие и пойти вслед за Феликсом на кухню. Поначалу им неловко, хотя, если признаться честно, неловко тут одному Минхо. Феликса совершенно не смущает его общество, он спокойно справляется с тем, чтобы болтать за двоих, рассказывая забавные истории с работы гейм-дизайнера. Или про то, как они с Чаном решили каким-то вечером мирно поиграть в Уно, а закончилось всё пьяным и неловким стриптизом Феликса в качестве наказания, ведь он, вроде как, проиграл, вынужденный набирать сразу двенадцать дополнительных карт. Минхо после этой истории окончательно понимает, почему эти двое вообще сошлись. Два сапога пара. На голову озабоченных. Зато такие разговоры здорово помогают разгрузить голову. А может, виновата вторая банка пива, которую он уничтожает следом за первой. Она же виновата и в том, что ему становится на удивление комфортно с Феликсом и, может быть, поэтому он постепенно включается в разговор, перескакивая с темы на тему, которые не заканчиваются. В отличие от пива, которое, к сожалению, да. Но к огромной радости их обоих — Минхо определённо пожалеет об этом завтра — в кухонном шкафчике находится бутылка виноградного соджу. И вот тогда тормоза окончательно отказывают. Поезд благоразумия на полной скорости сходит с рельс. Непонятно почему в их разговоре всплывает имя Джисона, и Минхо просто не может молчать, не может больше сдерживать всё в себе. Он же, чёрт побери, пришёл сюда выговориться. Просто Феликсу не повезло страдать вместо Чана. — Боже, ну он и дурак. Не думал, что всё так плохо, — хмыкает он, когда Минхо заканчивает жаловаться на своего невыносимого соседа и его странные выходки. Не надо быть столетним мудрецом, чтобы понять: у Минхо есть принципы, и он пытается им следовать, но с настойчивостью и упрямостью Джисона даже они долго не продержатся. И Феликсу Минхо становится искренне жаль. В который раз. Но это не мешает пробурчать чуть слышно: — Хотя вы оба хороши, слепошары влюблённые. — Угу, — заторможенно соглашается Минхо, явно не услышав последнего. — Но он мне вроде как нравится. Очень, — он поднимает на парня по-детски наивный взгляд. — Только никому не рассказывай, ладно? Поклянёмся на мизинчиках? — Ты сейчас серьёзно? — Феликс удивлённо смотрит на него, но видя упрямость в чужих пьяных глазах, сразу сдаётся, протягивая палец. — Ладно, если тебе так будет спокойнее спать. Останешься у нас? Минхо сонно кивает. Время уже позднее, телефон, скорее всего, окончательно разрядился, а ещё от алкоголя его безумно тянет спать, так что доехать до дома будет тем ещё приключением. Да и кто знает, что будет, если он в таком состоянии увидит Джисона. Засыпать в чужой квартире непривычно и странно, да и на задворках сознания назойливой мухой вертится мысль, откуда же Феликс так хорошо может знать Джисона, но Минхо быстро вырубается, вымотанный этим странным днём. К утру на кухне обнаруживается не только Феликс, но и Чан, который слишком уж довольно улыбается для человека, который якобы провёл ночь в студии, разгребая завалы. — Не беси меня, — бурчит Минхо, раздражённо щурясь. Солнце за окном оказывается на удивление ярким, а голова категорически отказывается работать в нормальном режиме после вчерашнего вечера. — Да я даже рот открыть не успел! — искренне возмущается Чан, но усмешка и весёлый блеск в глазах сводят весь эффект на нет. — А тебе и не надо, всё на лице написано, — отрезает Минхо, усаживаясь за стол рядом, и с благодарностью забирает кружку с горячим кофе из рук Феликса. — Ты ему всё рассказал, да? Мы же поклялись на мизинчиках. — Ну прости, — извиняюще улыбается Феликс. — Он спросил, что делает у нас на диване тело его лучшего друга. Какие у меня были варианты? Сказать, что ты мой любовник? — Нет уж, спасибо, — Минхо морщится, отпивая обжигающий напиток. — У Чана слишком ревнивый характер и тяжёлая рука. Мне и своей головной боли хватает. — Кстати, о ней, — Чан широко зевает, потягиваясь всем телом и хрустя шейными позвонками. — Представляешь, сижу, работаю, никого не трогаю. И тут звонок от Джисона, который спрашивает, не со мной ли ты, и если нет, то есть ли у тебя парень или на крайний случай друг, у которого ты можешь переночевать. Ну я честно ответил, что, увы, клуб людей, которым не жалко своей психики ради общения с тобой, пока состоит из одного человека — меня. Или я что-то пропустил? Минхо злобно сверкает на него глазами, потому что ответить откровенно нечего. Чан довольно кивает сам себе и продолжает: — Ну так вот. Джисон сказал, что звонил тебе несколько раз, но телефон был недоступен. Серьёзно, я в тот момент подумал, что с тобой что-то случилось, потому что звучал он очень взволнованно. А Феликс, как назло, забыл про существование своего телефона и вспомнил о нём только, когда ты отбыл в царство Морфея. Собственно, он и написал Джисону, что ты у нас. Минхо бы удивиться, но он вроде как… подозревал подобное? Да и в целом — уже плевать. Он вчера такого наговорил, что теперь остаётся только собирать вещи и бежать. В другой город, а, может, и вообще из страны. Скажем, в Австралию, где его в первый же день сожрёт огромный паук. Ну не кайф ли? Ведь вряд ли сейчас появятся люди в чёрном и с помощью нейролизатора подчистят всем участникам этого нелепого фарса память. Минхо тоже можно за компанию, может так он забудет о всех неловких моментах с Джисоном. И не только неловких… — Так они всё-таки знакомы, да? — он устало вздыхает и трёт глаза тыльной стороной ладони. — Ну да, — Чан удивленно моргает. — Они лучшие друзья и вообще жили вместе до того, как мы с Феликсом решили съехаться. Думал, ты знал. Я точно рассказывал об этом, когда Джисон переезжал. — Не то чтобы я особо слушал. — Притворюсь, что удивлён. — И как много из нашего вчерашнего разговора теперь знает Джисон? — Минхо пристально смотрит на Феликса. Он бы предпочёл, чтобы Джисон узнал о его чувствах не так, не от других. В идеале не узнал бы вообще. — Ничего он не знает, — отвечает Феликс, спокойно выдерживая его взгляд. — Да, я его друг, но вмешиваться в чьи-то отношения мне не особо хочется. Вы взрослые мальчики, сами поговорите, разберётесь. И помнишь, клятва на мизинчиках. — Что-то с Чаном она не особо сработала, — бурчит Минхо, заметно расслабляясь. — Но и на том спасибо. — Обращайся, — Феликс мило улыбается. — Хочешь тост? Минхо отрицательно мотает головой. Допивая свой кофе, он старается не морщиться от горечи и накатывающей волнами головной боли. Нужно ехать домой, потому что злоупотреблять гостеприимством ребят сейчас было бы крайне глупо. Ведь никто не знает понадобится ли ему убежище вновь в скором времени. Так, на всякий случай, если вдруг что-то не сложится. Стоит ему натянуть куртку, как Чан выглядывает из кухни: — Удачи с Джисоном! «В жопу твою удачу», — думает про себя Минхо. Лучше бы ты просто никогда не знакомил меня с ним.

* * *

Неясная тревога захватывает Минхо, стоит ключу с характерным звуком провернуться в замке. Весь путь домой он был уверен в твёрдости своих намерений, мысленно подбирая правильные слова и формулировки, чтобы не выглядеть озабоченным идиотом, которым он по сути и являлся. Всё представлялось достаточно простым: признаться Джисону в чувствах, а дальше будь что будет. Только ни черта это не просто. Неизвестность страшит похуже высоты, а её, поверьте, Минхо боится больше всего на свете. В голове предательски пустеет, а язык, по ощущениям, прилипает к нёбу. Он обязательно облажается. Джисон назовёт его психом и сбежит. Минхо даже не будет на него за это обижаться, потому что заслужил. Зато гарантировано будет ненавидеть себя. Только пока непонятно: за попытку признаться или за попытку эти чувства похоронить, продолжая старательно делать вид, что всё отлично и никакого недопонимания между ними нет и никогда не было. Часть его малодушно надеется, что Джисона нет дома, и ему не придётся переживать один из самых волнующих моментов в жизни прямо сейчас. Куртка неспешно вешается в шкаф, а успевшие промокнуть кроссовки аккуратно ставятся на полку. Всё, лишь бы оттянуть неизбежное. К сожалению, удача к Минхо не благосклонна: причина его помешательства сидит за кухонным столом, уложив голову на сложенные руки. От звука шагов Джисон поднимает голову, заторможенно моргая, и несколько долгих секунд просто смотрит на Минхо мутным взглядом. Будто пытается понять, где закончился сон и началась реальность. Минхо под этим взглядом в нерешительности застывает, чувствуя, как напряжение колючим одеялом ложится на плечи. У Джисона волосы, лежащие в беспорядке и потемневшие круги под глазами. Он молчит несколько мучительных секунд, а потом медленно выпрямляется. Стул противно скрипит ножками о пол, и Минхо смиренно готовится принять либо ругательства, либо удар в лицо. Горло сжимается. Слова, прокрученные в голове сотню раз, рассыпаются детскими кубиками, оглушительно ударяясь гранями о пол. Так же оглушительно, как сердце, бьющееся где-то слишком высоко, почти в горле. — Я… — Минхо глубоко вздыхает, — мне кажется, мы должны поговорить. О нас. Мне бы этого хотелось. Пожалуйста? Все заготовленные слова внезапно теряются у Джисона во рту, когда тот целует его так жадно, словно через пару часов наступит конец света, и единственное, что он не успел сделать перед смертью, — это поцеловаться с Минхо. Оказывается, он был не одинок в своём желании отчаянно попробовать то, о чём долгое время мечталось и в чём долгое время было отказано. Минхо вздрагивает, с жаром отвечая и сжимая ткань чужой футболки в районе лопаток в жалкой попытке заземлиться. Потому что мир неожиданно начинает съезжать куда-то в сторону. Господи, блядский ты боже. Оголодавшее чудовище внутри его восторженно воет, наконец-то получив своё. Ему мало, преступно мало после всех этих месяцев томительного ожидания, и у Минхо не осталось никаких сил, чтобы сдерживать его. Сдерживать себя. Он зарывается в мягкие кудрявые волосы пальцами, чуть оттягивая их, балансируя на тонкой грани между удовольствием и болью. Джисон ведётся на это, как ребенок на конфетку в красивой обёртке, приоткрывая рот ещё шире и позволяя фактически вылизывать себя. Почему-то тот факт, что у Джисона всё-таки пробит язык, удивления не вызывает. Хотя вряд ли Минхо вообще осознаёт происходящее в полной мере: всё это кажется сном при температуре под сорок. Может быть, он все ещё спит на диване в квартире у ребят. Просыпаться в таком случае будет очень стыдно и смущающе по той простой причине, что у него встал так быстро, как и у подростков в пубертате. Просто замечательно. Радует только то, что он не один с такой. Джисон жмётся ближе, и Минхо задушенно выдыхает в поцелуй. Если у Джисона в планах наказать его, то у Минхо, кажется, проблема. Большая такая проблема, что сейчас крайне красноречиво упирается ему в бедро. И сейчас совершенно не хочется думать, почему от этого факта его прошивает сладкой дрожью. Джисон скользит прохладными ладонями под кофту, мимоходом оглаживая поясницу, и сжимая задницу Минхо в собственническом жесте. Это так хорошо и правильно, что Минхо хочет встать на колени и молить о прощении за свою глупость, и попытки избежать неизбежного. Принять любое наказание. Или отсосать такому горячему Джисону, с поплывшим от возбуждения взглядом и покрасневшими губами. Последний вариант определённо кажется Минхо самым привлекательным. Извиняться ведь можно разными способами. Он прижимается жадным поцелуем к смуглой шее, мажет языком по нижней челюсти и, прочертив влажный путь до ключицы, ощутимо прикусывает её. Джисон отзывается на это тихим стоном и неосознанно толкается вперёд, надеясь получить хоть немного трения и разрядки. Минхо его прекрасно понимает, потому что хочет того же. Не давая себе времени передумать, он опускается перед Джисоном на колени, скользит поцелуями по напряженному животу рядом с кромкой спортивных штанов и, окончательно послав благоразумие к чёрту, прижимается приоткрытым ртом к контуру члена под серой тканью. Это акт подчинения и полного доверия. Ни с кем другим Минхо бы даже не подумал проворачивать подобное, но с Джисоном это ошарашивающе просто. Минхо просто уверен, что всё будет хорошо. Джисон оглаживает его щёку, а потом проводит большим пальцем по нижней губе. Он не давит, принуждая открыть рот или что-то в этом роде. В этом жесте столько ласки, что Минхо рискует раствориться в ней, совершенно забыв с какой целью он вообще оказался в таком компрометирующем положении. Так что он с готовностью захватывает палец в жаркий плен рта и смотрит наверх, жадно ловя тот момент, когда чужие зрачки топят собой карамельную радужку. Джисон явно заворожен открывшимся видом полного подчинения, приоткрывая рот от восторга и забавно заломив брови, при этом волшебным образом умудряясь оставаться безумно горячим. Невозможный. Минхо хочет его ещё больше, хотя казалось бы, куда уж больше. Рот непроизвольно наполняется слюной. По ощущениям, он рискует спустить в штаны, так и не прикоснувшись к себе, если не перестанет смотреть на такого Джисона. Он выпускает большой палец из рта только для того, чтобы поймать губами указательный и средний. Язык широким мазком проходится по подушечкам и фалангам. Медленно, со вкусом, посасывая их. Это прелюдия и подготовка в одном флаконе. Его с трудом можно назвать человеком с подобным опытом, ну, отсасывания, и вообще всего такого. Остаётся надеется, что Джисон будет джентельменом и не подастся желанию трахнуть Минхо в горло без особых церемоний. Минхо соврал бы сам себе, если бы сказал, что ему не страшно, но одновременно с этим безумно волнительно, потому что он прекрасно слышит собственное сумасшедшее сердцебиение в ушах. Но это хотя бы помогает немного отвлечься от того, как некомфортно он напряжён в своих джинсах. Когда вместо пальцев губы медленно обхватывают влажную от выступившего предэкулянта головку, Джисон низко стонет и дёргается под его губами. Минхо отстраняется и смотрит вверх, ловя поплывший от удовольствия взгляд. Кажется, ещё немного — и он увидит мультяшные влюбленные сердечки. Минхо не уверен, что в его собственных глазах нет таких же. Он плавится, от разгорающегося под кожей желания сделать Джисону хорошо, когда скользит языком вдоль длины. Ему хочется услышать, как будет учащаться чужое дыхание, а стоны будут всё чаще срываться с губ. Хочется почувствовать, как мышцы под ладонями будет сводить судорогой от удовольствия. Хочется увидеть, как Джисон будет выглядеть, кончая. Минхо уверен, что потрясающе. Но вряд ли с такого ракурса он сможет насладиться этой картиной в полной мере. Хотелось бы верить, что у него вообще хватит внимания хоть на что-то кроме мысли, как не задохнуться и не проехаться зубами по чувствительной плоти. Но у него вроде получается. По крайне мере, Джисон вновь задыхается стоном и несдержанно толкается вперёд, стоит Минхо влажно проскользить языком по шву мошонки вверх, к ярко-красной головке. Минхо вцепляется пальцами ему в бёдра, чувствуя, как они мелко дрожат от напряжения. Ему так хочется назвать Джисона послушным мальчиком и похвалить за терпение, потому что он явно не так хорош, чтобы похвастаться званием мистер глубокая глотка. Видимо, чтобы доставить удовольствие человеку, который тебе нравится и ты нравишься ему в ответ, — это не самый решающий фактор. Челюсть начинает неприятно ныть, но Минхо старается не обращать внимания на это. Всё, что заслуживает внимания, — то как Джисон несдержанно стонет, выдыхая его имя, вбиваясь в теплоту рта короткими, хаотичными движениями. Минхо теряется в этих ощущениях, поэтому не сразу понимает, что пальцы Джисона, до этого прочесывающие влажные на затылке волосы в простой ласке, тянут, вынуждая соскользнуть губами с члена. Он ощущает себя бескостным и напряженным одновременно, когда Джисон опускается на колени рядом с ним и целует в онемевший рот. Минхо с облегчением выдыхает в поцелуй, когда их члены соприкасаются, и ладонь Джисона начинает скользить по ним. Нет ничего удивительного в том, что им хватает всего пары движений и хриплых стонов, затерявшихся в поцелуях. Минхо никогда не думал что с такой жадностью и восторгом можно наблюдать за чужим оргазмом, проживая его как второй собственный. Джисон со стоном оседает на пол рядом, морщась от ощущения соприкосновения голой задницы с полом, но не предпринимает никаких действий по этому поводу. В голове впервые блаженно пусто за последнее время. Когда дыхание наконец выравнивается, он с хриплым смешком замечает: — Вау. В смысле… Это был прекрасный, хм, разговор. Минхо с обречённым стоном наваливается на него и утыкается носом ему в щёку: — Не думаю, что это можно засчитать за нормальный разговор. Нам правда нужно поговорить. — Правда? — Джисон поворачивает голову в его сторону и лениво мажет поцелуем в уголок рта. — Как по мне, ты выбрал самый лучший способ коммуникации. — Придурок, — шепчет Минхо, смущаясь. — Будешь моим парнем? — А я думал, ты и не спросишь. И вообще, ты только, что назвал меня придурком. А раньше вообще жаловался Чану, что я проблемный ребёнок. Ты думаешь, я так просто соглашусь? — Да? Ты не особо был против своего члена у меня во рту ещё пару минут назад. — Ауч, ты не оставляешь мне и шанса, — Джисон морщится, потому что Минхо с ухмылкой тычет ему под ребра перепачканными спермой пальцами. — Но над романтической составляющей нам определённо придётся поработать. — Говорит мне тот, кто устраивал стриптиз-шоу, чтобы сблизиться. — Но ведь сработало? Минхо растягивает губы в широкой улыбке: — Сработало, Джисон. Сработало.