he likes long, sweet, slow, lingering kisses.

Руки неторопливо скользили по чужим волосам, заплетая тонкую, ненужную косичку и отводя её в сторону. В комнате слышалось лишь редкое шелестение страниц. Анаксагор читал... или, скорее, пытался читать. Галовианец рядом мягко водил кончиками пальцев по бокам возлюбленного, чья голова покорно покоилась на его плече. Взор пытался зацепиться за строчки, но вскоре Воскресенье бросил это бесполезное занятие и переместился к его шее, осыпая её лёгкими поцелуями. Профессор замер, окончательно отвлекаясь от книги. Спустя мгновение он повернулся лицом к виновнику, схватив его за подбородок. Взгляд скользнул по знакомым чертам, притягивая ближе. Галовианец только обрадовался столь желанному вниманию, мягко улыбнулся и прикрыл ресницы, в то время как крылышки у его лица затрепетали. Анаксагор потянулся для поцелуя, но вдруг замер, перевёл взгляд на трепещущие крылья и, неожиданно даже для себя, изменил траекторию. Несвойственно нежно прикусил одно из них. В ту же секунду изо рта Воскресенья сорвался звук, что-то среднее между писком и вздохом.. он явно не ожидал такого. Анаксагор хмыкнул и было собрался вернуться к книге, но ему не дали. Ладони галовианца мягко, но уверенно легли на его щёки, притягивая ближе. Профессор недовольно выдохнул, рефлекторно зажмурившись от резкости, а книга соскользнула с кровати и упала на пол, теряя страницу. Его лицо тут же оказалось под обстрелом поцелуев, на что он только фыркнул и попытался увернуться, но был притянут ещё ближе. Особенно нежными оказались поцелуи в районе глаз. Воскресенье отпустил лицо и обнял за талию, притягивая к себе. Анаксагор чувствовал, как его лицо пылает от этой волны ласк. Румянец явно выдавал его состояние. Крылышки галовианца затрепетали, пока влюблённый взгляд скользил по его лицу. Профессор отвернулся в тот момент, когда Воскресенье вновь потянулся для поцелуя, но даже это не остановило его. Губы просто переместились к ушам и шее. Эти участки он целовал особенно чувственно, вызывая у Анаксагора тихий смех от щекотки. Едва профессор попытался отстраниться, как губы Воскресенья вновь нашли его кожу и на этот раз чуть ниже, возле линии челюсти. Он целовал медленно, будто изучая каждый миллиметр чужого тела, смакуя ощущение. Их губы встретились сначала осторожно. Тёплый, пробный поцелуй, в котором чувствовалась нежность и сдержанное желание. Галовианец слегка склонил голову, стремясь к лучшему углу, к большему доступу, и поцелуй стал глубже. Анаксагор на секунду замешкался, но потом поддался и губы мягко приоткрылись, впуская чужое дыхание, чужое тепло. Язык Воскресенья скользнул внутрь, ласково, без спешки, будто спрашивая разрешения. Встреча языков была осторожной, как прикосновение лепестка к воде, но быстро переросла в нечто большее страстное, насыщенное, полное взаимного притяжения. Анаксагор хотел было, как обычно, побороться за инициативу, взять вверх, но потерялся, когда чужой язык начал ласкать его с такой бережной чуткостью, как будто целовал саму душу. Поцелуй продолжался, то углубляясь, то становясь мягче, паузы в нём были едва ощутимыми, они лишь вплетались в общее дыхание, пересекающееся и спутанное. Профессор чувствовал, как пальцы Воскресенья крепче сжимаются на его талии, как его крылышки трепещут от восторга, хлопая всё быстрее. Румянец по щекам Анаксагора стал ярче. Он чувствовал себя оголённым, почти беззащитным под этим поцелуем, но не отстранялся, а наоборот, углублялся, тянулся навстречу, позволяя себе раствориться в этом моменте. Их дыхание смешивалось, создавая невидимую нить между ними. Прочную и живую. Лишь спустя несколько долгих, насыщенных мгновений, которые казались вечностью, Анаксагор медленно отстранился. Губы всё ещё горели, а в глазах плескалось то, что он редко позволял себе показывать — растерянная нежность. Он перехватил волосы Воскресенья, аккуратно потянул назад, не давая более наклониться за очередным поцелуем. Его взгляд упал на книгу, страница которой теперь была утеряна. Галовианец проследил за движением глаз и виновато улыбнулся. — Почитаешь мне? — Нет.