А потом пришел шторм

Утренний Либерио напоминал призрака, который нехотя пробуждается, издавая громкий, протяжный вой, лишь бы отпугнуть любого, кто вздумает к нему притронуться. Гул приходящих судов, надрывные крики чаек и кряхтящие, вязкие двигатели редких автомобилей. Лив брела, шаркая кедами по асфальту и придерживая руками куртку Эрена — он накинул её ей на плечи, чтобы защитить от утреннего прохладного ветра. Сам Йегер шёл чуть впереди: плечи напряжены, руки спрятаны глубоко в карманы. Его взгляд потемнел от нахмуренных бровей, а по плотно сжатой челюсти было понятно — он буквально отсчитывает минуты до встречи с отцом подруги. Мимо прошла парочка рыбаков с удочками на плечах и складными табуретами подмышкой. Они проводили ребят таким долгим взглядом, будто между их квартетом теперь существовал какой-то общий секрет. Вскоре показался дом Лив. Свет в окнах не горел, а машина отца всё ещё стояла на месте. Желваки Эрена заходили ходуном, на что Лив лишь недовольно закатила глаза. Опять он всё усложняет. Она же ясно сказала, что всё будет нормально — почему он так уверен в обратном? Поднявшись на крыльцо, они остановились у двери. Эрен быстро заглянул в кухонное окно и, не заметив там Мариуса, облегчённо выдохнул. Лив скинула с плеч его куртку и гордо вручила хозяину. Он попытался накинуть её обратно, но Лив выставила ладони перед собой и отрицательно качнула головой. — Вернёшь вечером, — Эрен упрямо вернул плотную ткань на её плечи и слегка хлопнул по ним, будто пытался вбить девушку в землю. — Он спит? — Спи-и-и-ит, — протянула Лив, вмещая в это слово всё своё торжествующее: «Ну я же говорила!». Вдруг за дверью послышалось какое-то шуршание, а следом донёсся громкий крик телеведущей. Лив оперлась о перила, чтобы заглянуть в окно гостиной. — Ох… — выдохнула она. Слегка приоткрыв входную дверь, она заглянула внутрь. Лив махнула рукой Эрену, приказывая стоять на месте, и тихо, на цыпочках, крадучись, сделала пару шагов в дом. Подошвы кед предательски стучали по ламинату, старый пол скрипел, и Лив тысячу раз прокляла этот дом, который выл при каждом шаге, как сигнализация. Стоило её макушке показаться в дверном проёме гостиной, как она наткнулась на ничуть не удивлённый взгляд Мариуса. Отец пил утренний кофе и лениво листал что-то в своём стареньком телефоне, слегка щурясь из-за плохого зрения. — А друг твой где? — спокойным, даже слишком будничным тоном спросил он. От этого спокойствия у Лив внутри всё похолодело. — Доброе утро, пап, — она протиснулась в комнату, окончательно опустив плечи и пряча руки за спиной. Мариус неторопливо отставил чашку на журнальный столик, и этот глухой стук фарфора о дерево прозвучал как удар судейского молотка. — Эрен, заходи, чего на пороге застрял? — не повышая голоса, позвал мужчина. Вслед за Лив в комнату вошёл Йегер. Он плотно сжал губы, на бледных щеках выступил жёсткий румянец, но голову парень держал ровно, глядя Мариусу прямо в глаза и отчаянно стараясь не тушеваться. Мариус тяжело вздохнул, снял очки для чтения и устало потёр переносицу. — В следующий раз будьте добры — предупреждайте, — он облокотился на колени, переводя тяжёлый взгляд с дочери на парня. — Ладно ты, Лив, у тебя вечно пуля в голове, но ты-то, Эрен? Ты местный. Должен же соображать, что Либерио — город, мягко говоря, не для ночных прогулок. Телефоны недоступны, на часах чёрт знает сколько... Он сделал паузу, и в наступившей тишине стало слышно, как надрывно воет реклама по телевизору. Мариус раздражённо щёлкнул пультом, вырубая звук. — Если бы я вчера случайно не встретил Гришу с Карлой на набережной, я бы уже все морги на уши поднял, — отец выразительно закатил глаза. Этот жест Лив переняла от него с точностью до миллиметра. — Карла, слава богу, успокоила, сказала, что вы у них. Но, ребята... Имейте совесть. Мне лишние седые волосы ни к чему. — Извини, — Лив сжалась, чувствуя, как внутри ворочается тяжёлое чувство вины. — Извините, Мариус, — глухо, но твёрдо перебил её Эрен, делая шаг вперёд и подсознательно загораживая подругу собой. — Это моя вина. Лив заснула, а я... ну, не смог её разбудить. Я её вымотал. То есть... мы в порту были, потом у нас... Мариус сокрушённо поднял ладонь, останавливая этот поток путаных, двусмысленных оправданий. На его губах на секунду мелькнула едва заметная, усталая усмешка, которую он тут же спрятал за строгим выражением лица. — Я понял, Эрен. Детали упустим, — отрезал он, поднимаясь с дивана. — Главное, чтобы вы оба меня услышали. По крайней мере, я на это очень надеюсь. — Да, — выдохнули они хором. Мариус коротко попрощался с Эреном тяжелым взглядом, спрятанным за густыми, местами поседевшими бровями. Под этим взглядом уверенность Йегера мгновенно испарилась, и он ощутимо стушевался на пороге. Как только Мариус скрылся на кухне, послышался глухой стук закипающего чайника. — Я же говорил! — шепот Эрена больше походил на охрипший, панический крик. Он резко обернулся к Лив, отчаянно жестикулируя. — Да всё же нормально, хватит! — Лив сморщилась и свела брови к переносице. — Ты вообще понимаешь, как мне стыдно? — Эрен схватился за голову, смешно взъерошив свои и без того растрепанные после сна волосы. — Я буквально спал в одной кровати с дочерью Мариуса. Как мне ему пожимать руку? Как в глаза смотреть? — Успокойся, — фыркнула Лив, едва сдерживая смешок от его набожного ужаса. Эрен обреченно закатил глаза и с силой потер виски пальцами. — Это кошмар. Полный кошмар. Лив раздраженно застучала носком кеда по ламинату, понимая, что если его сейчас не выставить, он до обеда будет сокрушаться о своей поруганной чести. — Всё, Эрен, иди уже. Она сделала шаг вперед, быстро обняла его за шею и звонко чмокнула в колючую щеку. От неожиданности Эрен моментально побледнел и испуганно замер, покосившись на кухонный проем, проверяя, не стоит ли там Мариус с топором для мяса. От этой трусливой реакции парня Лив не выдержала и хихикнула. Пользуясь его ступором, она с силой вытолкнула Эрена за дверь и помахала рукой на прощание, тут же закрыв замок на два оборота. Развернувшись, она так и застыла на месте. — Я всё видел, — донеслось с кухни вместе со звоном чайной ложки о фарфор. — Ничего ты не видел! — крикнула в ответ Лив, ухмыляясь во весь рот. Громко пожелав отцу хорошего дня и не дожидаясь продолжения допроса, она вихрем взлетела по лестнице на второй этаж, чувствуя, как на губах всё еще горит глупая, счастливая улыбка. Мариус громко выдохнул, поставил на столик кружку мятного чая и, бросив на дочь последний предупреждающий взгляд, скрылся за дверью — пришло время ехать на работу. Вечером Лив всё-таки пришлось выслушать от него длинную, занудную нотацию. Отец битый час распинался о том, что Либерио — это не тихий столичный пригород, гулять здесь по ночам опасно, а телефоном стоило бы пользоваться не только для того, чтобы выкладывать красивые фотографии в социальные сети, но и чтобы банально отвечать на звонки родителя. На все эти нравоучения Лив лишь недовольно кивала, упрямо поджав губы и всё ещё считая себя кругом правой. Мариус, глядя на неё, только тяжело вздыхал. Она всегда была до безумия похожа на свою мать. Такая же гордая, вспыльчивая и свято уверенная в своей неуязвимости. И ошибки, судя по всему, собиралась совершать ровно те же самые. Впрочем, все отцовские опасения влетали в одно ухо и вылетали в другое. Стоило отцу наконец замолчать, как она тут же вспомнила про скорую встречу с Эреном. Время поджимало, нужно было срочно приводить себя в порядок, но, бросив взгляд на обувную полку, Лив едва не взвыла от досады. — Пап, а у нас есть клей? — спросила Лив, демонстрируя расклеившиеся кеды. Из-за постоянной влажности и сырости новая обувь решила отдать концы гораздо раньше положенного срока. А ведь она купила их в дорогом магазине прямо перед самым приездом сюда... — Был где-то, — буркнул Мариус, возвращаясь к телевизору и раздраженно щелкая каналами в поисках новостей. — Очень информативный ответ. А конкретнее? Где именно? — она замерла в дверях гостиной, уныло баюкая в руках испорченный кед. — В прихожей, в шкафу посмотри, — Мариус неопределенно махнул рукой в сторону коридора, давая понять, что разговор окончен. Смирившись с тем, что помощи от отца сегодня не дождешься, Лив отправилась на поиски самостоятельно. Для начала она обыскала все нижние отсеки шкафа, но не добилась ничего, кроме толстого слоя пыли на пальцах и какого-то липкого черного пятна на ладони — кажется, умудрилась влезть в старый мазут. Поняв, что внизу ловить нечего, она решила попытать удачу на самых верхних полках, куда Мариус годами складывал всё, что было жалко выбросить. Лив притащила с кухни тяжелый деревянный стул, забралась на него и заглянула под самый потолок. Среди стопок пожелтевших документов, мотков старых проводов, ржавых отверток, сломанного шуруповерта и прочего сугубо мужского хлама ей на глаза попалась помятая, выцветшая коробка из-под обуви. Решив, что клей наверняка бросили именно туда, Лив ухватилась за картонный край и потянула коробку на себя. Она тут же зажмурилась, когда сверху её обдало плотным облаком серой вековой пыли. Кое-как откашлявшись и смахивая грязь с лица, Лив спустилась со стула, устроила коробку на коленях и аккуратно сняла крышку. Вместо суперклея в коробке оказалась плотная стопка старых документов, на которых красовалось имя Мариуса Риверца. На некоторых бланках и письмах стояли лишь лаконичные инициалы — «М. Риверц», и Лив на мгновение замерла, не совсем понимая, принадлежали эти бумаги отцу или он бережно сохранил документы матери. Мирана Риверц. Помимо официальных бумаг, Лив наткнулась на россыпь своих школьных фотографий. На каких-то она обязательно позировала вместе с Эреном — оба чумазые, с ободранными коленками. На других стояла одна или в окружении родителей. Мама безумно любила её фотографировать. Лив до сих пор помнила её строгий голос, уверявший, что их дочь — самый красивый ребёнок во всём Либерио. Отец в такие моменты всегда довольно кивал и улыбался. Лив невольно усмехнулась, разглядывая карточки: как будто от Мариуса ей достался не только тяжелый, упрямый взгляд и кривая ухмылка. — Пап! — крикнула Лив, бережно сжимая в руках стопку выцветших фотографий. — Что ещё? — донеслось из гостиной. Мариус явно взвыл, мечтая просто отдохнуть после тяжелого рабочего дня перед телевизором, а не решать обувные вопросы дочери. — Да иди сюда, посмотри! Недовольно кряхтя и демонстративно скрипя коленями, отец всё-таки поднялся. Он дошаркал до коридора, громко хлопая домашними тапками по ноющему, старому полу. — Ну, чего ты там? Не нашла клей? — Смотри! — вместо ответа Лив протянула ему старые снимки, которые он так заботливо прятал на самой верхней полке все эти годы. Мариус зашел ей за спину. Лив почувствовала, как его тяжелая ладонь легла ей на плечо, и в коридоре повисла звенящая тишина. Мужчина молча наблюдал за тем, как дочь осторожно, словно величайшую ценность, перебирает в руках глянцевые карточки, показывая ему каждую. Взгляд Мариуса, обычно строгий и усталый, в секунду потеплел, стоило ему наткнуться на фото, где маленькая Лив сидит на плечах у молодой, смеющейся Мираны. Он ничего не сказал, но Лив заметила, как дрогнули уголки его губ, а пальцы на её плече едва заметно сжались, выдавая глухую, застарелую тоску по женщине, которую он когда-то так сильно любил. Лив перевернула следующую карточку, и её пальцы замерли. С глянцевого прямоугольника на неё смотрел щеголеватый молодой парень: кепка лихо сдвинута набок, ворот рубашки расстёгнут на пару верхних пуговиц. Он сидел на капоте старого автомобиля и ухмылялся в объектив с такой самонадеянностью, что Лив невольно перевела взгляд со снимка на стоящего рядом отца. — Ого... — она не сдержала смешка. — Пап, это что, ты? А почему на тебе нет этих ужасных шерстяных носков? Мариус кашлянул, явно застигнутый врасплох. Он протянул руку и осторожно забрал у неё фотографию, вглядываясь в собственное лицо из далёкого прошлого. — В твоём возрасте, между прочим, я был первым парнем в городе, — буркнул он, но в его голосе проскользнула мальчишеская гордость. — И машина эта была на ходу, пока твой дядя её в болоте не утопил... Под пачкой карточек обнаружился целый студенческий архив. Фоном на снимках служили величественные здания из светлого камня, ухоженные парки и мощёные мостовые. — Это же Митрас? — удивлённо протянула Лив, разглядывая утончённую архитектуру столицы. На первом фото молодой Мариус стоял у массивных ворот университета. Строгая студенческая форма сидела на нём на удивление ладно. Но по-настоящему взгляд Лив приковал следующий снимок. Тот же столичный парк, залитый солнцем. Мариус сидит на траве, обхватив колени, а рядом, оперевшись на его плечо, устроилась мама Лив. В руках у неё — раскрытая тетрадь, но смотрит она не в записи, а на Мариуса — с тёплой, лукавой улыбкой, которую Лив помнила лишь мельком. Отец же выглядел непривычно смущённым и абсолютно счастливым. — Вы познакомились там, во время учёбы? — Лив повернула голову, снизу вверх глядя на отца. Мариус замер, вглядываясь в залитые солнцем лица на снимке. Прошлое, казалось, на миг ожило прямо в этом тесном, пахнущем сыростью коридоре. — Да, в Митрасе, — тихо ответил он, и голос его прозвучал неожиданно мягко, растеряв всю напускную строгость. — Нас распределили в одну библиотечную секцию на первом курсе. Твоя мать тогда посчитала меня неотёсанным провинциалом и три месяца отказывалась сидеть за одним столом. Пришлось... проявить характер. — Ну вот видишь, — буркнула Лив, указывая на снимок. — Вы сами молодыми не сидели взаперти. Ей же тоже хотелось свободы, почему ей можно было рисковать, а мне нельзя? Мариус лишь тяжело выдохнул, и это заставило Лив осечься. — Мы были молодыми и глупыми, Лив, — он вернул снимок в коробку, но пальцы чуть дрогнули. — Твоя мать… Мирана из очень строгой семьи. А я — провинциал без гроша, с неподходящим происхождением. Её родители, разумеется, были против. Он замолчал, подбирая слова. — И тогда она решила сбежать. Бросила Митрас, университет, семью — всё. Мы уехали в Либерио. Она говорила, что впервые почувствовала свободу. А я смотрел на неё и думал, что за эту улыбку готов свернуть горы. Мариус невесело усмехнулся. — Первое время так и было. Этот дом достался мне от деда, денег на ремонт не хватало, но нас это только раззадоривало. Адреналин, юность, ощущение, что весь мир против нас — а мы вдвоём против всего мира. Он осёкся. Тишина в коридоре стала густой, вязкой. — Потом мы поженились. А через год родилась ты, — голос его стал тише. — И знаешь… поначалу всё было хорошо. Правда. Мирана говорила, что ты — лучшее, что с нами случилось. Мариус потёр переносицу, и Лив заметила, как глубоко залегли тени у него под глазами. — Но постепенно… что-то стало ломаться. Либерио оказался не сказкой. Деньги, бессонные ночи, моя работа допоздна — ты часто болела, а я пропадал, пытаясь заработать хоть что-то. Она оставалась одна. Мариус поднял на Лив глаза, и в них стояла выцветшая боль. — Мирана стала гаснуть. А потом я всё реже её видел. Мы оба не понимали, как это исправить. Любовь никуда не делась — она просто… затерялась среди всего остального. И в какой-то момент мы перестали быть парой и стали просто двумя измученными людьми, которые не знают, как вернуться друг к другу. Она совершила ошибку, решив, что её юношеская неуязвимость и любовь смогут победить этот город. И я совершил ошибку, что поверил в это и увёз её сюда, — Мариус тихо выдохнул. — Я просто не хочу, чтобы ты повторила её судьбу, Лив. Слова отца ударили наотмашь. Внутри Лив что-то надломилось, пуская трещину по всей броне упрямства, которую она так тщательно выстраивала. Вся эта история любви и увядания была причиной, по которой её собственное детство оказалось разорвано надвое. Годы разлуки, холодные звонки и ощущение, что её просто вычеркнули из жизни на этом берегу, — всё это хлынуло наружу горячей волной. — А почему ты не вернул меня? — тихо, с затаённой старой обидой спросила Лив, глядя отцу прямо в глаза. Отец тяжело вздохнул и откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. — Потому что я испугался, Лив. Я побоялся возвращать тебя обратно. Я смотрел на этот город и понимал: если ты останешься со мной, ты увязнешь в этом болоте. Я не хотел тебе такой жизни. Мать могла дать тебе Митрас, перспективы, будущее. А что мог дать тебе я? Порт? Он снова перевёл взгляд на фотографию, и лицо его мгновенно посуровело. — И Эрен из того же теста, что и я, Лив, — сказал он, не отрывая взгляда от старого снимка. — Такие, как мы, прирастают к этому берегу корнями. А такие, как ты… вы вянете здесь через месяц. — Я не она, пап. Перестань видеть во мне её. — Ты — это она, — отрезал он. — Только ещё более упрямая. И это тебя погубит. Больше спорить было не о чем — стена между ними казалась непробиваемой. Мариус не стал дожидаться ответа. Он поднялся с табурета, тяжело шурша домашними тапками, забрал коробку со снимками и ушёл к себе, закрыв дверь. Лив быстро стёрла с уголков глаз накопившиеся слёзы — они застали её саму врасплох. Она резко захлопнула дверцы шкафа, швырнула порванные кеды обратно на обувницу и наугад выудила из кучи старые босоножки. Быстро обувшись и даже не застегнув толком ремешки, выбежала на улицу, спасаясь от давящей тишины дома. Эрена на набережной ещё не было, и это к лучшему. Ей отчаянно нужно было время, чтобы обдумать этот тяжёлый разговор, который теперь мёртвым грузом осел в памяти. Почему отец так уверен, что если у них с матерью когда-то что-то сломалось, то и у Лив ничего не получится? Почему он проецирует свои старые обиды на неё? Да и в конце концов, они с мамой сами во всём виноваты — это была вообще не её идея ехать в Либерио на всё лето. Море мерно шептало где-то внизу, за бетонными плитами, понемногу успокаивая расшатавшиеся нервы. Удушливая влажность города, которая раньше её так раздражала, сейчас казалась куда более приятной и родной. Мимо неторопливо шли редкие прохожие; пара местных стариков даже поздоровалась, узнав в ней ту самую маленькую Лив, которая когда-то с дикими воплями носилась по этим улицам, сбивая с ног почтальонов и рыбаков. Вскоре вдали показался знакомый силуэт. Эрен брёл, осунувшись, тяжело опустив плечи. Взгляд его был прикован к земле — парень с особым усердием изучал каждую выбоину и трещину на старом асфальте. — Эрен! — крикнула Лив, ускоряя шаг. Йегер вскинул голову. Заметив её, он затормозил и слабо, совсем измученно улыбнулся одними уголками губ. — Что с тобой? Что случилось? — спросила она, едва они поравнялись. Выглядел он, мягко говоря, неважно. — Не выспался, — Эрен смерил её картинным, слегка осуждающим взглядом, красноречиво намекая на то, по чьей именно вине он полночи ворочался в кровати. — А с тобой что? — С отцом поругалась, — буркнула Лив, отводя глаза в сторону моря. — Из-за меня?! — Эрен испуганно вскинул брови, и на его бледных щеках, кажется, снова начал проступать панический румянец. — Ну конечно, мир же крутится вокруг тебя, — Лив привычно закатила глаза, но тут же шумно выдохнула, сдаваясь: — Нет, не из-за тебя. Там… кхм. В общем, из-за мамы. — Из-за мамы? — Эрен удивлённо притих. Он попытался заглянуть Лив прямо в лицо, поймать её взгляд и прочитать хоть какие-то эмоции, но она упрямо заблокировала всё внутри себя. Её лицо сейчас не выражало ровным счётом ничего. — Ну, почти. Да, — тихо вытолкнула она из себя, сильнее кутаясь в кофту, которую так и не вернула ему. Лив говорила сбивчиво, пересказывая отцовские слова сквозь зубы, словно пытаясь поскорее выплюнуть накопившуюся горечь. Внутри неё всё ещё полыхал яростный бунт: обида на отца, который заживо похоронил её индивидуальность, и глухой страх перед тем, что его пророчество может оказаться правдой. Ей отчаянно хотелось, чтобы Эрен сейчас рассмеялся, обнял её и одной хлёсткой фразой разбил всю эту мрачную философию Мариуса. Но Эрен не рассмеялся. По мере того как она добиралась до сути разговора, Йегер становился всё тише. Когда Лив озвучила финальный вердикт отца — что Эрен никогда не уедет, а она рядом с ним просто завянет, — парень словно окаменел. Он остановился, по-прежнему пряча руки в карманах, и уставился на свои поношенные ботинки. В свете тусклого портового фонаря Лив видела, как резко обозначились его скулы. Слова Мариуса попали в самую уязвимую, тщательно скрываемую рану Эрена. Во всей его сгорбленной фигуре сквозило глухое, обречённое согласие. — Из того же теста, значит… — тихо, почти неразличимо пробормотал он, и в его голосе послышалась усталая тоска. У Лив внутри всё похолодело. Видеть Эрена таким потерянным было невыносимо. Её собственный гнев мгновенно испарился, уступив место тревоге. Город вокруг них будто стал ещё сырее и холоднее, а море внизу зашумело громче, словно подтверждая, что этот берег действительно никого просто так не отпускает. — Эрен, отец он… Он не со зла. Он не имел в виду ничего плохого, — Лив говорила сбивчиво, на ходу пытаясь подобрать правильные слова, но они, как назло, окончательно разбежались из головы. — Нет, он прав, — отрезал Эрен, наконец выпрямляясь и переставая сутулиться. Он засунул руки глубже в карманы куртки. Лив сдалась, глубоко и шумно выдохнув. За роль главного упрямца в Либерио они с Йегером всегда могли бы повоевать на равных. — Нет, не прав, — упрямо нахмурилась она, ускоряя шаг, чтобы не отставать. — И вообще… Я не такая, как моя мать. Я не переоцениваю свои возможности. — Ты-то? — Эрен коротко усмехнулся, даже не повернув к ней головы, но в его голосе отчётливо послышалась насмешка. — Я! — девушка гордо вскинула брови и в то же мгновение осеклась, прикусив язык. Внутри неё предательски щёлкнуло понимание, что прямо сейчас она самолично не поверила в свои слова. — Ну… по крайней мере, не так сильно, как она. — Дурочка, — Эрен вдруг остановился, резко обхватил её одной рукой за плечи, притягивая к своему боку, и звонко чмокнул в макушку. Лив моментально осела, смешно втянув шею в плечи и ошарашенно пискнув. — Просто… — Эрен неловко прокашлялся, глядя куда-то перед собой. — Иногда мне кажется, что твой отец видит меня насквозь. — У тебя на лице всегда всё написано, — Лив глубже уткнулась в его плечо, согреваясь и вдыхая вязкий запах мазута. — На твоём тоже много чего написано, — в его голосе снова послышалась мягкая усмешка, а секундой позже он ещё раз коротко коснулся губами её макушки. Редкие огни набережной бережно проводили их до самого пляжа, где в этот час не было ни души, кроме наглых, крикливых чаек. Вдали смутно угадывались очертания порта, где лениво дремали пришвартованные сухогрузы, а сам Либерио казался на удивление притихшим. Город будто вымер — со всеми своими долгами, кабаками и вечной суетой, — оставив их двоих наедине с этой ночью. Они устроились прямо на сухом песке посреди пустого берега и устремили взгляды в бескрайнюю тёмную гладь — море сегодня было самым спокойным из всех, что Лив доводилось видеть. — Так хорошо здесь, — выдохнула она, доверчиво укладывая голову ему на плечо. Эрен тут же устроил свою поверх её макушки, тяжело и расслабленно вздыхая. — Да… — почти беззвучно отозвался он. — Лив… — А? — Спасибо, что ты приехала, — совсем тихо, едва слышно прошептал он. — И что ты сейчас здесь. — Тебе спасибо, Эрен. Он крепче обхватил её за плечи, окончательно прижимая к себе. Лив закрыла глаза, окутанная запахами солёной воды, густого мазута, рыбы и чего-то ещё — исключительно его, родного, идущего из самого детства. Эрен принялся негромко рассказывать про дневную смену, про бесконечный ремонт какого-то старого судна, про дурацкую ссору с охранником на проходной и кучу других бытовых мелочей, которые на самом деле сейчас его мало интересовали. Ему просто нужно было говорить. А ей — слушать. Лив лениво теребила пальцами ремешок босоножек, в которые уже набилась добрая гора прохладного песка, иногда тихо хихикала над его историями и мысленно благодарила вселенную за то, что, несмотря на все прошлые ошибки, судьба распорядилась именно так. Что прямо сейчас она сидит на этом богом забытом причале. С ним.