А потом пришел шторм

С самого утра Эрен чувствовал себя разбитым. Всё тело ломило, а голова раскалывалась так, будто на виски давили огромным прессом — то ли из-за погоды, то ли сказывались последствия вчерашнего вечера. Ему до сих пор было жгуче стыдно перед Лив за свою минутную слабость и за слезы, которые он так и не сумел сдержать. Карла, которой с каждым годом каждый шаг давался всё тяжелее, сегодня чувствовала себя особенно плохо. Сил у неё не было, и Эрену пришлось долго уговаривать её остаться в постели, убеждая, что он в состоянии сам приготовить себе завтрак. Который он, естественно, делать не стал. Еще со школы он перестал есть по утрам и притрагивался к еде только ради того, чтобы не расстраивать мать. Не скажет же он ей, что кусок в горло не лезет от вечной тревоги… — Мам, я пошел! — крикнул он, обуваясь у двери. — Хорошего дня, сынок, — глухо отозвалась она. Выйдя на улицу, Эрен сразу зажмурился. Утреннее солнце ударило по глазам, а портовый воздух, обычно бодрящий, сегодня удушливо пах соляркой, ржавчиной и тухлой рыбой. На набережной он мельком глянул в сторону дома Лив. Шесть утра давно миновало. На пробежку он, конечно, не пришёл — просто не смог заставить себя явиться, да и она, наверное, отсыпается. В груди от этого скребло, но парень лишь сильнее натянул козырёк кепки и ускорил шаг. Рабочий день в доках Либерио всегда начинался одинаково: с мата бригадира, грохота цепей и оглушительного крика чаек над разгрузочными терминалами. Эрена определили на сухогруз, прибывший из южных колоний. Трюмы ломились от тяжёлых мешков с зерном и ящиков с необработанной рудой. Уже к девяти утра Эрен проклял всё на свете. Мышцы, не успевшие отдохнуть после вчерашнего, горели огнём. Каждый раз, закидывая на плечо очередной пятидесятикилограммовый мешок, он видел перед глазами тёмные круги, а к горлу подступала тошнота от голода и недосыпа. Пеньковая ткань врезалась в кожу сквозь тонкую футболку, стирая плечи в кровь, но Эрен лишь крепче стискивал зубы. — Эй, Йегер! Шевелись, не спи на ходу! Через два часа подойдёт следующий состав, нужно освободить платформу! — гаркнул старший смены, проходя мимо с планшеткой. Эрен даже не поднял головы — только вытер пот со лба грязным предплечьем и согнулся, чтобы подхватить очередной ящик и донести до погрузчика. В обеденный перерыв рабочие побросали инструменты и устроились прямо на деревянных поддонах в тени крана. Мужики шумно разворачивали газетные свёртки с домашней едой, резали хлеб, лук, обменивались сальными шутками и жаловались на скудную плату. Флок, работавший на соседнем участке, подсел к Эрену и молча протянул ему половину своего сэндвича с ветчиной. — На, поешь. На тебе лица нет,, — буркнул он, не глядя на товарища. — Не хочу, — хрипло отозвался Эрен, откинув голову на ржавую железную опору и закрыв глаза. Мысль о еде вызывала только отвращение. Флок лишь вздохнул и убрал сэндвич. — Как знаешь. Но у меня, если что, нет желания тащить твою тушу в медпункт. Вторая половина дня превратилась в сплошной кошмар. Солнце раскалило бетонный пирс до состояния духовки. Воздух между контейнерами застыл, став плотным и липким. От грохота дизельных двигателей голова Эрена взрывалась изнутри, а пальцы, сорванные о шершавое дерево ящиков, нещадно саднили от попавшей в ранки соли. Когда в шесть вечера наконец прозвучал финальный портовый гудок, знаменующий конец смены, Эрен едва нашёл в себе силы дойти до бытовки. Кожа на лице покрылась слоем угольной пыли и соли, одежда насквозь пропиталась потом и мазутом, а ладони тряслись от перенапряжения. Получив у кассира свою скудную недельную плату — горстку мятых купюр, половина из которых завтра же уйдёт местному аптекарю, — Эрен вышел за ворота порта. Он чувствовал себя выжатым до капли. Единственное, чего ему сейчас хотелось, — это прийти домой, упасть на кровать и не просыпаться до следующего утра. — Эй, Эрен! — послышалось сзади, когда он уже направлялся в сторону дома. Обернувшись, он увидел Лив: она бежала к нему, нелепо перебирая ногами. — Я… я… — девушка согнулась пополам, уперев руки в колени и отчаянно пытаясь отдышаться. Лоб её блестел от пота, а щёки густо раскраснелись. — Я хотела принести тебе обед, но проспала. Прости. Она протянула ему бумажный свёрток, от которого отчётливо пахло горелой картошкой и, кажется, курицей. — Там чуть-чуть подгорело, — Лив скривилась, явно недовольная собой. Готовить она никогда не умела. Впервые за весь этот бесконечный день Эрен ощутил, что сердце бьётся не от усталости или головной боли, а от разливающегося внутри тепла. Его принесла её робкая улыбка и смущение, которое Лив вечно пыталась скрыть за гордо вскинутым подбородком. — Спасибо, — он покрутил свёрток в руках, а затем приобнял её за плечи и коротко чмокнул в макушку. Лив вздрогнула, пытаясь унять дрожь в пальцах. То ли сказывалась бешеная пробежка под палящим солнцем, то ли виной был Эрен, который так некстати смущал её каждым своим жестом. Утром она честно завела десяток будильников, но благополучно проспала их все, вплетя навязчивый звон в свои сны. Ещё ночью Лив твёрдо решила: она докажет Эрену, что он больше не один и всегда может на неё положиться — даже несмотря на то, как глупо и эгоистично она поступила с ним в прошлом. Поэтому, проснувшись далеко за полдень, когда комната уже напоминала раскалённую угольную печь, она вихрем пронеслась через душ, кое-как состряпала нечто, отдалённо похожее на еду, наспех накрасилась и, натянув первые попавшиеся шорты и майку, бросилась к порту. Дома, на кухонном столе, осталась точно такая же порция сгоревшей картошки и пресной курицы, сиротливо дожидавшаяся её отца. «Ну, кулинарный талант у меня точно в папу», — думала она, пока бежала по плавящемуся асфальту. — Я вообще домой собирался, а потом за тобой зайти, — оправдываясь, Эрен почесал затылок. Ему до ужаса не хотелось, чтобы она видела, как тяжело сейчас его семье, но и отправлять её обратно после того, как она сама приготовила обед и бежала по жаре, казалось верхом невежества. — Хочешь… со мной? — Пошли, — Лив радостно зашагала вперёд, почти подпрыгивая на месте. Карлу она всегда искренне любила, и мысль о скорой встрече с ней согревала изнутри. Они шли мимо маленьких таунхаусов, с которых хлопьями осыпалась штукатурка, а трещины на стенах складывались в причудливые узоры. Ребята пытались болтать обо всём на свете, лишь бы не возвращаться к вчерашнему вечеру. Лив не знала, с чего начать, а Эрен просто не хотел бередить душу. Обсуждения коснулись Жана, Армина, Энни и утреннего похмелья — в общем, всего, кроме того, что действительно имело значение. Мощёный тротуар привычно стучал под ногами. Мимо ковыляли старики с внуками, приехавшими на каникулы, а листва деревьев успокаивающе шелестела, заглушая далёкий рокот прибоя. Дом Эрена находился в соседнем районе, довольно далеко от порта, поэтому ему приходилось вставать ни свет ни заря. Иногда его подбрасывали коллеги по работе, но только если им самим зачем-то нужно было застать город в час его пробуждения. — Папа позвал тебя к нам в гости на выходных, — Лив наклонилась вперёд, заглядывая Эрену в лицо. — Обещал купить ужин из ресторана в Героле. У тебя есть пожелания? — А ты не хочешь приготовить его сама? — с явной насмешкой подколол он, криво растянув губы в улыбке. — Ты ещё не понял, что готовить я не умею? — съязвила в ответ Лив, выразительно кивнув на свёрток с горелой картошкой. — Это неважно, — Эрен вдруг посерьёзнел, и взгляд его смягчился. — Главное, чтобы ты делала это с любовью к тому, для кого стараешься. Даже если это будет пересоленная, плавающая в масле яичница — я всё равно буду рад. Лив нахмурилась и закусила изнутри щёку. Разве лучше давиться невкусной едой, пусть и приготовленной, как выразился Эрен, «с любовью», чем съесть идеальный стейк из лосося, который сам по себе — весомый повод жить дальше? Уж точно нет. — Ну уж нет, — она сморщила нос. — Мы сделаем заказ. — Мы можем приготовить его вместе, — Эрен пожал плечами. — Я, вообще-то, умею. — Да? — она мгновенно оживилась. — Давай! И что ты умеешь? — Всё, что захочешь, — он притянул её к себе за плечо и крепко сжал, прижимая ближе к своему боку. Вскоре впереди показался знакомый дом — трёхэтажный, старого фонда, расположенный почти у самого выхода к морю. Когда-то белый фасад теперь казался серым от въевшейся пыли, а дикая зелёная лоза разрослась так сильно, что плотно обвила рыжий козырёк крыши и ставни окон. Крошечные балкончики с витыми чугунными оградками хранили на себе следы личных историй каждого из жильцов, а чёрная входная дверь со стеклянными вставками была изрядно пошарпана. Между окнами тянулись бельевые верёвки, на которых лениво покачивались простыни, а у входа красовалась старая табличка с номером. На удивление, ярко-розовые цветы на клумбе всё ещё цвели — точно так же, как и семь лет назад. В этом была заслуга одинокой старушки с первого этажа, которая каждую весну заботливо высаживала их заново. Они поднялись на третий этаж, собрав взгляды двух любопытных котов, спавших на белом подоконнике межэтажного пролёта. Эрен лениво погладил одного из них, рыжего, которого называл Смитом — в честь капитана рыболовного судна. Второго — угольно-чёрного, шипевшего при любой попытке протянуть к нему руку, — он окрестил Аккерманом. В честь начальника порта, которого Йегер временами костерил на чём свет стоит, но исключительно шёпотом и за закрытыми дверями. — Они давно тут живут? — Лив настороженно замерла за спиной Эрена, ловя на себе тяжёлый взгляд Аккермана. Чёрный кот явно не хотел подпускать её ближе, пока рыжик радостно тёрся об бок парня. — Не знаю, года четыре или пять, — он пожал плечами. — Прибились как-то, а местные начали их подкармливать. Вон там, в углу, их миски стоят. Иногда они уходят к причалам и выпрашивают улов у рыбаков, но всегда возвращаются сюда. Эрен достал из кармана связку ключей, и металлический звон эхом разнёсся по тихому подъезду. Повернув ключ в замочной скважине дважды, он толкнул тяжёлую дверь и отступил в сторону, пропуская Лив вперёд. Внутри пахло лавандовым освежителем, старыми книгами и едва уловимым, горьковатым шлейфом лекарств. Квартира Йегеров встретила их прохладой и полумраком — плотные шторы в гостиной были задёрнуты, чтобы спастись от полуденного зноя. Лив огляделась. Здесь всё казалось до боли знакомым, но в то же время неумолимо изменившимся. Статус доктора Гриши Йегера угадывался в каждой детали: массивный, начищенный до блеска дубовый комод в прихожей, старинные настенные часы с маятником, мерно отсчитывавшие секунды, и бесконечные стеллажи с медицинской литературой в кожаных переплётах, тянувшиеся вдоль коридора. На стенах в аккуратных рамках висели семейные фотографии. На одной из них маленькая Лив и Эрен, с ног до головы перепачканные в иле, широко улыбались, пока Карла качала головой на заднем плане. И всё же в доме чувствовалось отсутствие женской руки. На хрустальной люстре скопился тонкий слой пыли, ковёр в гостиной лежал чуть криво, а на журнальном столике сиротливо громоздились пустые чашки и разбросанные блистеры от таблеток. Дом выглядел ухоженным, но увядающим — словно его обитатели тратили все силы на то, чтобы просто поддерживать в нём жизнь, давно позабыв про былой уют. — Разувайся, — негромко сказал Эрен, закрывая за ними дверь. Он сразу же сбросил пахнущие мазутом портовые кроссовки. — На кухне прохладнее, иди туда. Я сейчас руки помою и приду. Лив послушно сняла обувь и тихо прошла по длинному коридору. Дверь в спальню родителей оказалась приоткрыта. Карла сидела на краю постели в домашнем халате, медленно, с заметным усилием растирая лодыжки. Лив помнила её невероятно энергичной, а сейчас движения женщины стали вязкими, вялыми, будто она пыталась двигаться под водой. Заметив тень в коридоре, Карла подняла голову, и на её бледном лице тут же расцвела та самая тёплая, искренняя улыбка, которую Лив так любила в детстве. — Лив? Девочка моя, ты пришла? — её голос звучал тише обычного, но в нём было столько неподдельной радости, что у Лив отлегло от сердца. Карла попыталась подняться, опираясь ладонями о матрас, но колени дрогнули, и она с тихим вздохом опустилась обратно. — Ох, ноги сегодня совсем деревянные, не слушаются... Эрен! Почему ты не предупредил, что у нас гости? — Я сама напросилась, Карла, — улыбнулась Лив, заглядывая в комнату. — Вы отдыхайте. Мы на кухне посидим. — Ну уж нет, сейчас я немного переведу дух и приду к вам, — пообещала Карла. — Налейте пока чаю. Лив кивнула и прошла на кухню. Та встретила её стерильной чистотой — Гриша, как истинный врач, не терпел беспорядка там, где готовилась еда. Правда, на подоконнике в глиняных горшках чахли когда-то пышные герани, которые Карла раньше так ревностно оберегала. Сейчас у неё просто не хватало на них сил, а мужчины, конечно же, забывали про полив. Девушка положила многострадальный свёрток на круглый обеденный стол, накрытый вязаной скатертью, и села на стул. Из ванной донёсся яростный шум воды — Эрен скреб ладони жёсткой щёткой, пытаясь отмыть въевшуюся портовую сажу перед тем, как показаться матери. — Ты будешь чай? — Эрен показался в дверном проёме, тщательно вытирая ладони полотенцем в мелкий цветочек. — Давай, — Лив опустила локти на стол и подпёрла подбородок ладонями. Эрен кивнул и принялся шуршать коробками в шкафчиках в поисках заварки. Было заметно, что гостей он принимает редко и толком не помнит, что где лежит. В порту он привык пить на ходу крепкий кофе из крышки термоса, а дома, судя по всему, старался лишний раз не хозяйничать. — Тут почти ничего не изменилось, — заметила Лив, лениво разглядывая знакомый интерьер. — А должно было? — Эрен обернулся через плечо и смущённо улыбнулся. Лив не ответила, переведя взгляд на стену. У окна висел когда-то самый любимый снимок Карлы: они с Эреном, несуразно одетые, стоят у входа в клинику Гриши и жмурятся от яркого солнца. На заднем плане, едва поместившись в кадр, высился сам доктор Йегер. В тот день Эрену как раз вырвали первый молочный зуб, поэтому его улыбка сверкала забавной проплешиной. А Лив, счастливая, что теперь не она одна ходит беззубой, буквально светилась от восторга. — Ох, — Карла, тяжело переставляя ноги и тихо шаркая тапочками по полу, наконец вошла на кухню. — Эрен, ну почему ты не позвал Лив раньше?! — она шутливо-возмущённо упёрла руки в бока. — Я ведь столько раз просила, Господи! Лив, ты бы знала! Он каждый раз отмахивался: «потом, мама, потом». Если бы ты сама не напросилась, я бы, наверное, и не дождалась. — Ну мам! — буркнул Эрен, отчаянно сражаясь с заварочным чайником. — А что «мам»? — она тепло улыбнулась, опустилась на стул рядом с Лив и с искренним любопытством принялась разглядывать её лицо. — Святая Имир, какая же ты стала красивая! Эрен, ты только посмотри на неё. Ну вылитая мать в молодости! Много уже оболтусов за тобой бегает? Признавайся! Лив многозначительно зыркнула в сторону Эрена, который, уткнувшись в чашки, тихо хихикал над их разговором. — Эрен никого на пушечный выстрел не подпускает. — Эрен! — Карла картинно хлопнула ладонью по столу. — Ты вообще не меняешься! — Мам, ну ты видела этих местных? Они ей и в подмётки не годятся, — сквозь смех процедил он, наконец неся к столу чашки. — Ну, тут ты прав, — Карла задумчиво опустила глаза, а после довольно усмехнулась, хитро прищурившись. — Бережёт тебя, чтобы у меня потом были самые красивые внуки, да? — Мам! — почти взвыл покрасневший Эрен, и в этот раз прыснула со смеху уже Лив. Карла принялась засыпать Лив бесконечными вопросами, на которые та с радостью отвечала. Она подробно рассказала про мамин магазин и про кучу поездок, в которых ей довелось побывать. — ...в общем, отель стоял прямо у самой кромки воды, — Лив увлеченно жестикулировала, крутя в руках чашку. — Ох, представляю, — Карла сочувственно качнула головой, пододвигая к ней поближе вазочку с печеньем. — Красиво, наверное, невероятно. Думаю, после таких мест наш городок кажется тебе совсем скучным? — Вовсе нет, — Лив тепло улыбнулась, мельком взглянув на Эрена. — Наоборот. Карла тихонько рассмеялась, а затем заговорщически подмигнула Лив, кивая в сторону сына: — Эрен, ты слышал? На протяжении всего разговора Эрен стоически молчал, прислушиваясь к их болтовне. Но после слов матери он едва не поперхнулся чаем, шумно закашлявшись. На его щеках мгновенно выступил едва заметный румянец, смешавшийся со смущением и глухим раздражением. — Мам, хватит нести ерунду, — буркнул Эрен, резко отставив кружку в сторону и уставившись куда-то в окно. Карла лишь весело отмахнулась от его недовольства, продолжая мягко улыбаться Лив, у которой от этой сцены сердце забилось где-то в районе горла. — Мам, мы, наверное, пойдём ко мне, — Эрен резко поднялся и принялся собирать опустевшие кружки. — Ну ладно, — Карла, заметно уставшая после долгой беседы, тяжело поднялась со стула, налегая ладонями на край стола. — Папе и маме передавай большой привет. — Обязательно передам, Карла, — Лив тоже встала, мягко перехватив у Эрена одну из грязных чашек. — Папа, кстати, до сих пор вспоминает ваш черничный пирог. Говорит, в Митрасе такого ни в одной кондитерской не найдёшь. — Ой, скажешь тоже, — Карла слабо махнула рукой, но её глаза подёрнулись мягкой дымкой приятных воспоминаний. — Твой папа всегда преувеличивал. Но как только мне станет чуть лучше, я обязательно испеку его для тебя, Лив. Обещаю. — Ловлю на слове, — улыбнулась Лив, чувствуя, как к горлу подкатывает щемящий ком. Эрен, стоявший у раковины спиной к ним, на мгновение замер. Плечи его напряглись под тонкой тканью футболки, но он так и не обернулся, продолжая буравить взглядом струю воды. Он знал, что пирогов больше не будет. И Лив это знала, но обе они упрямо цеплялись за эту невинную ложь, оберегая хрупкий покой друг друга. — Эрен, ну что ты застыл как истукан? — Карла ласково качнула головой, переводя взгляд на сына. — Забери у девочки чашку, идите уже. И не забудь грязную одежду постирать! — Ладно, мам, — глухо отозвался Эрен, наконец выключая воду. Он забрал у Лив посуду, и его пальцы на секунду коснулись её кожи — они были ледяными, несмотря на душную жару в квартире. — Пошли. Дверь в комнату Эрена открылась с тихим, знакомым скрипом, и Лив словно шагнула на несколько лет назад. Время здесь будто замерло, неохотно пуская в этот маленький мир перемены. За годы разлуки комната почти не изменилась, сохранив дух того беззаботного мальчишки, которого Лив знала давным-давно. Единственным крупным новшеством была кровать: старая узкая тахта исчезла, а её место заняла просторная, широкая постель, на которой высокому, повзрослевшему Йегеру больше не приходилось спать, поджимая колени к груди. В остальном всё оставалось прежним. На стенах пестрели слегка выцветшие и потёртые по краям плакаты с героями комиксов и кумирами их детства — бесстрашными путешественниками, на которых Эрен когда-то отчаянно мечтал быть похожим. У рабочего стола, заваленного портовыми квитанциями и потрёпанными справочниками, висела большая пробковая доска. Она была утыкана кнопками, удерживающими старые билеты, записки и кучу фотографий. Лив подошла ближе, разглядывая улыбающиеся лица на снимках: вот Армин увлечённо показывает какую-то книгу, вот Жан с наглым видом держит школьный кубок, а вот посреди всего этого бумажного хаоса затесалась одна особенная, слегка пожелтевшая карточка. С глянцевой бумаги на Лив смотрели они сами, ещё совсем дети. Жан с Эреном корчили рожи, пытаясь пихнуть друг друга локтями, Армин смущённо улыбался, Микаса с самым серьёзным видом прижимала к себе огромный арбуз, а сама Лив, стоявшая в центре, задорно смеялась, закинув руку Эрену на плечо. От этого кадра повеяло таким ошеломительным теплом, что у девушки на мгновение перехватило дыхание. Эрен действительно ничего здесь не трогал, бережно храня осколки их общего прошлого. — Располагайся, — бросил он, прерывая её мысли, и устало потянулся к шкафу за чистой футболкой и полотенцем. — Я быстро, смою портовую грязь — и пойдём. Можешь пока музыку включить, если хочешь. Как только за ним закрылась дверь и в ванной приглушённо зашумела вода, Лив осторожно опустилась на край кровати, пружины которой тихо звякнули под её весом. Она сложила ладони на коленях и огляделась, чувствуя себя так, словно пробралась в чужую тайну, которая на самом деле принадлежала им обоим. В этой комнате всё ещё жил тот самый Эрен. Упрямый, взбалмошный, вечно разбивающий коленки в попытках спасти весь мир. Лив перевела взгляд на старый письменный стол. Его деревянная поверхность была покрыта мелкими царапинами и глубокими бороздами от канцелярского ножа — Эрен всегда ковырял столешницу, когда злился или не мог решить сложную задачу. На краю сиротливо примостилась глиняная подставка для ручек, которую он сам неуклюже слепил ещё в начальных классах; она была кривая, со сколотым бортиком, но Йегер упрямо продолжал ею пользоваться. Лив мягко улыбнулась, заметив на полке коллекцию гладких морских камешков и диковинных ракушек. Они собирали их вместе на дальнем каменистом пляже. Эрен тогда с самым серьёзным видом доказывал, что каждая из них хранит голос моря, и заставлял прикладывать их к уху. Даже запах в комнате остался прежним — смесь солёного ветра из распахнутого окна, старой бумаги и едва уловимого аромата мятной зубной пасты. Эрен вырос, но здесь, окружённый своими детскими сокровищами, он возвращался к себе настоящему. К тому самому Эрену, ради которого она была готова простоять у калитки всё утро. Лив откинулась назад, опираясь ладонями о мягкий матрас, и прикрыла глаза, прислушиваясь к мерному шуму воды за стеной. Вскоре дверь ванной тихо скрипнула, и в комнату вместе с клубами тёплого пара вошёл Эрен. Из одежды на нём были только свободные домашние шорты. Мокрые волосы он небрежно зачесал назад, а по шее и плечам всё ещё стекали редкие капли, поблёскивая в полумраке. Лив невольно задержала дыхание. На правом плече парня наливался огромный, багрово-синий синяк, а кожа вокруг была стёрта до состояния сплошной красной ссадины. Раскрытые ладони сплошь покрывали свежие мозоли и глубокие царапины. Эрен тяжело вздохнул, швырнул влажное полотенце на спинку стула и, даже не притронувшись к чистой футболке, рухнул на кровать рядом с ней. Матрас глубоко просел. Парень по-детски уткнулся лицом в подушку, глухо застонав от того, как блаженно заныли уставшие мышцы. — Боже, я готов остаться здесь навсегда, — пробормотал он. Затем лениво перевернулся на спину, закинув одну руку за голову, а второй уверенно обхватил Лив за талию. Одним движением он потянул её на себя. Лив и пикнуть не успела, как оказалась распластанной на его груди, уткнувшись носом в изгиб шеи, мгновенно окутанная запахом свежего мыла. — Эрен, ты мокрый, — беззвучно рассмеялась она, хотя даже не попыталась отстраниться. В тишине комнаты её собственное сердце забилось так бешено и громко, что Лив испугалась, не услышит ли он этот стук. Но Эрен лишь крепче прижал её к себе, утыкаясь подбородком в макушку и лениво перебирая пальцами пряди её волос. — Ну и ладно, — сонно отозвался он. Прошло около получаса. У Лив к тому времени уже начала затекать рука, но она упорно не двигалась, боясь потревожить его сон. Эрен проснулся резко, словно от толчка. На мгновение он дико огляделся, непонимающе нахмурившись, и, только заметив макушку Лив у себя под подбородком, окончательно вернулся в реальность. Напряжение в теле тут же спало, и он тяжело, шумно выдохнул. — Чёрт, я отключился? — его голос спросонья был совсем сиплым и непривычно низким. — Ага, — тихо отозвалась Лив, даже не думая поднимать голову. — Спал как убитый. Эрен ничего не ответил. Он лишь посильнее зажмурился, прогоняя остатки сна, а затем снова лениво устроил руку на её талии, неосознанно притягивая девушку чуть ближе. Уходить никуда не хотелось. За распахнутым окном небо уже медленно наливалось густыми вечерними красками, а по комнате поползли длинные синеватые тени. — Может, не пойдём никуда? — пробормотал Эрен, утыкаясь носом в её растрепавшиеся волосы. — Подождут все. — А Карла ничего не подумает? — хихикнула Лив, слегка приподнимая голову, чтобы заглянуть ему в глаза. — Она ещё лет десять назад всё за нас придумала, — Эрен хмыкнул, едва заметно качая головой. — Ты разве не знала? Каждый раз, когда ты оставалась у нас ночевать, она потом отцу на кухне нашёптывала, какая из тебя выйдет идеальная невестка. От удивления Лив выразительно выгнула бровь, но спорить не стала — лишь поудобнее устроилась на его широкой груди. — И всё же из тебя вышел бы хреновый жених. — Это ещё почему? — Ну, как минимум потому, что в девять лет ты отобрал у меня велосипед и заставил тащиться пешком под ливнем. Твоей маме стоило бы присмотреться к Армину. Эрен тихо и хрипло рассмеялся. Его грудная клетка приятно завибрировала под её ладонью, а напускная обида в голосе получилась исключительно шутливой: — Армин не выдержал бы твой характер и трёх дней. Так что я был для тебя единственным нормальным вариантом. «Был» — внезапно вспыхнуло у неё в голове. Это короткое слово болезненно укололо где-то в районе сердца, но Лив поспешно отогнала нахлынувшую мысль, не позволяя ей разрушить этот хрупкий момент. — Ты слишком в себе уверен, — Лив несильно пихнула его локтем в бок. — Ну так посмотри на меня! Красивый, умный, работящий! — И почему ты всё ещё девственник? — съязвила Лив, выразительно закатывая глаза. Эрен поперхнулся воздухом, судорожно прокашлялся и поспешно отвёл взгляд в потолок. — У меня отношения-то всего один раз в жизни были, — тихо признался он, упорно стараясь не смотреть на подругу. — Да ладно?! — она мгновенно оживилась, смутив его ещё сильнее. — И с кем? — С Микасой, — слова вылетели пулемётной очередью, и он тут же упрямо поджал губы. Лив от удивления подскочила на постели. С широко распахнутыми глазами она требовательно уставилась на Эрена, ожидая сочных подробностей, но тот держался стойко, как часовой на посту. — С Микасой?! — Да господи, — он потянул её за руку, возвращая на место. — Это было ещё в школе. Она меня бросила спустя месяц. Сказала, что я ей вообще-то как брат. Мы поцеловались-то всего один раз, и то… Лучше не вспоминать. — Как же много я упустила, — Лив забавно выпятила нижнюю губу и покачала головой, картинно вскинув брови. — Да ничего ты не упустила, — пожал плечами он. — И я даже рад, что вся эта чушь обошла тебя стороной. — Эй, я вообще-то была бы отличным советчиком по неудачным свиданиям, — Лив замялась и негромко прокашлялась, чувствуя себя так, словно сидит на исповеди. — На самом деле… Мне искренне жаль, что меня не было рядом так долго. Стоило приезжать хотя бы на каникулы. — Какая разница, что было в прошлом? Главное, что сейчас ты здесь. — Ну да, повезло тебе, — Лив взглянула на него из-под ресниц и довольно улыбнулась. Эрен слегка повернул голову и оставил короткий, невесомый поцелуй на её лбу. Лив почувствовала, как дыхание мгновенно сбилось, застряв в горле глухим, сладким спазмом. Внутри всё вспыхнуло так резко, что к пальцам прилил горячий, покалывающий жар, от которого не спасал даже прохладный вечерний ветер, сквозивший из открытого окна. А Эрен лишь тяжело вздохнул, будто и сам пытался справиться с внезапно нахлынувшим чувством, и уткнулся подбородком обратно в её макушку. За окном медленно догорали сумерки, а в комнате было так тихо, что время словно замедлило ход, превращаясь в густую, тягучую патоку. Лив слушала, как мерно и сильно стучит сердце Эрена под её щекой, и ловила себя на мысли, что этот звук работает лучше любого снотворного. Глаза слипались, сон накатывал мягкими волнами, вымывая из мыслей остатки долгого дня. Гудящие мышцы окончательно обмякли, и Лив лениво, почти по-кошачьи, сильнее зарылась носом в изгиб его шеи, устраиваясь поудобнее. Мысль о том, чтобы сейчас собираться, натягивать обувь и тащиться через весь город к себе, казалась кощунством. Ей было слишком лень, а здесь, у Эрена, — слишком спокойно. Йегер ровно дышал ей в макушку, его рука на талии расслабилась, но по-прежнему крепко удерживала девушку рядом. Усталость всё равно взяла своё, и они, сами того не заметив, провалились в глубокий, беспамятный сон. Проснулась Лив от резкого, судорожного движения рядом. Одеяло взметнулось, впуская под ткань струю прохладного воздуха. Она недовольно заворчала, зажмурившись, и попыталась поймать ускользающее тепло, но Эрен уже подскочил на кровати. В предрассветных, грязно-серых сумерках его силуэт выглядел слишком испуганным и зажатым. Он тяжело дышал, дикими глазами оглядывая комнату, словно ему только что приснился кошмар, а затем судорожно запустил пальцы в растрёпанные волосы. — Твою мать… Лив, вставай, — его голос был сиплым спросонья и звучал как панический шёпот. Он слегка встряхнул её за плечо, отчего Лив недовольно поёжилась. — Лив, четыре утра. Поднимайся, тебе надо домой. Лив даже не попыталась открыть глаза — лишь сильнее зарылась лицом в подушку и натянула одеяло до самого носа. — Йегер, отвали, — глухо пробормотала она. — Спи. Какое «домой»… — Лив! Я серьёзно! — Эрен уже вовсю натягивал футболку. — Что я скажу твоему отцу, когда мы столкнёмся в порту? «Извини, Мариус, твоя единственная дочь ночевала у меня»? Он оторвёт мне голову и будет абсолютно прав! — Папа? Да ладно тебе, — Лив махнула рукой, вслепую пытаясь нащупать Эрена. — Он уже десятый сон видит, а я тихонько зайду утром. Эрен обречённо сел на край кровати, заставив пружины жалобно застонать. — Твой отец меня убьёт. — Я сама ему всё скажу, если возникнут вопросы, — она еле-еле приоткрыла один глаз. — Спи, завтра разберёмся. Она дёрнула рукой под одеялом, поудобнее перехватывая край, и снова закрыла глаза. Окончательно капитулировав, Эрен сдёрнул футболку через голову, выругался себе под нос и лёг обратно. Он не стал прижимать Лив к себе — страх перед Мариусом всё ещё зудел где-то под коркой, — но натянул одеяло повыше, бережно пряча её от сквозняка. Уставившись в потолок, парень хмуро думал о том, что это утро будет куда тяжелее обычного. Он вдыхал родной запах её волос лишь с одной мыслью: это самая счастливая и самая опасная ошибка за всё чёртово лето.