Узник леса || Отчаяние и предательство с любовью

𔓕𔓕𔓕

      — Ох, серьёзно, когда у нас уже будет отпуск? — устало вздохнула одна из секретарш, постукивая затупленным карандашом по стопке неразобранных документов. Воздух в регистратуре был спёртым и густым от запаха старой бумаги и ленивого бессилия. Ответом ей стал оглушительный грохот распахнутой двери. Вихрь, рождённый промелькнувшим рыжим огоньком, ворвался в комнату, устроив хаос. Бумаги взметнулись в воздух белой метелью, тяжёлый кейс с грохотом приземлился на пол, кто-то ахнул, роняя звенящий о линолеум смартфон. Прежде чем алый шар скрылся в дальнем конце коридора, рука одной из девушек инстинктивно рванулась к тревожной кнопке под столом. Но её напарница резко сжала её запястье, заставив вскрикнуть от неожиданности.       — Это был агент Шедоу..       —Шедоу? С чего ты взяла? — Только она произнесла это, как на их стол, с лёгким стуком, словно материализовавшись из воздуха, упал пропуск. На пластиковой карточке улыбался знакомый суровый агент. — И куда он так мчится?.. «Нет, нет, нет.. Не может этого быть». Мысль, острая и холодная, вонзилась в сознание Шедоу, став единственным ориентиром в калейдоскобе мелькающих стен. Он нёсся вперёд, сноя на своём пути всё и всех. Его тело было не мышцами и костями, а сгустком чистой кинетической энергии. Он вихрем врывался в повороты, пролетал коридоры, расталкивая ошеломлённых сотрудников к стенам. В спину ему несся возмущённый гул, но это был всего лишь фоновый шум, не имеющий ни малейшего значения. Мелькание стен и дверей сливалось в сплошную полосу. В голове снова и снова, как заевшая пластинка, прокручивался вчерашний телефонный разговор и слово, от которого стыла кровь: «... постройка...». Аэроботики горели огнём, прожигая подошвы. И вот он — конечная точка, тяжёлый бронированный люк лабораторного холла, охраняемый двумя массивными агентами в чёрной форме. Они заметили Шедоу ещё на подходе. Приняв боевые стойки, они приготовились перехватить.       — Стоять, агент! — раздалась резкая, отточенная команда. Но они не ожидали такой скорости. Для них он был просто размытым силуэтом, алым следом на сетчатке глаза. Они лишь успели почувствовать порыв ветра, сбивающий с ног, и леденящий душу гул — звук, отстающий от движения. Их мозг просто не успел обработать сигнал опасности, прежде чем она уже пронеслась мимо. Шедоу даже не попытался открыть люк. Он на полном ходу, не сбавляя скорости, врезался в него плечом. Не было ни расчёта, ни усилия — только чистая, необузданная мощь. Бронированный стальной лист с оглушительным, оглушающим лязгом вылетел из петель, словно картонная коробка, и с грохотом рухнул на кафельный пол лаборатории. И только тогда, когда в проёме, окутанный клубами пара от собственного дыхания, возникла чёткая, напряжённая фигура агента, до охраны дошло, что только что произошло. Они застыли на месте, ошеломлённые, с глазами, полными неверия и первобытного ужаса.       — Ты как раз вовремя, Шедоу! — окликнул его профессор Роботник, широко раскинув руки перед гигантским монитором, будто только что не произошло вторжения, будто грохот выбитой двери был частью рабочего процесса. Шаги агента, замедлившись, стали тяжёлыми, как будто к его сапогам приковали свинцовые гири. Взгляд прилип к экрану, где в режиме реального времени шло методичное уничтожение леса. Деревья, одно за другим, с оглушительным треском и хрустом ломающихся костей, валились наземь, словно костяшки домино, под безжалостными гусеницами техники.       — Если расчистить всего лишь этот дикий участок, у нас появится прекрасная площадка для новых лабораторий, — те, что запрещено проводить в черте города... — Джеральд самодовольно потирал усы, любуясь зрелищем, его глаза блестели от предвкушения.       — Но там же... — начал было тот, но его опередили.       — Трупы? Именно поэтому мы и решили расчистить половину площади зимой, чтобы избежать... неприятных запахов и грязи, — холодно, почти механически, пояснил профессор. И тут агент вспомнил. На дворе стояла глубокая зима. Уже середина декабря, и ему должны были дать отпуск. Берёт ли он его? Нет. Всегда есть что-то поважнее. Главный вопрос сейчас — лес. «Если Соник увидит это, он сойдёт с ума. Он снесёт всё к чёртовой матери», — пронеслось в голове у Шедоу, сжимая горло ледяным обручем. И в тот же миг, будто материализовавшись из его самых мрачных мыслей, он увидел того, о ком думал. Синий ёж стоял в полумраке лаборатории и безмолвно наблюдал за уничтожением своего дома. Его поза была расслабленной, а взгляд — отстранённым, будто на экране показывали чужой, безразличный ему документальный фильм. Во рту у него небрежно болтался леденец на палочке. Агент не мог узнать в этом равнодушном созерцателе того самого отчаянного героя с доброй, озорной улыбкой, готового пожертвовать собой ради спасения каждого листка. Алый взгляд Шедоу впился в затылок Соника, пытаясь прочесть ответ. Это часть его плана? Или он и вправду смирился? Или... ему здесь, в этой стерильной тюрьме из стали и бетона, нравится больше?       — Что ж, пока работы идут полным ходом, Соник, тебе пора на тестирование, — откашлявшись, объявил профессор и направился к выходу. За ним, не меняя безучастного выражения, размеренным, почти роботизированным шагом последовал и синий ёж. Но едва он поравнялся с Шедоу, тот, движимым внезапным порывом, резко схватил его за запястье. Кожа под перчаткой оказалась на удивление тёплой.       — Почему? — голос агента предательски дрогнул, выдав всё его внутреннее смятение. Почему он, Шедоу, беспокоился об этом клочке земли больше, чем должен был беспокоиться Соник? Спустя секунду, показавшуюся вечностью, тот медленно повернулся. И на его мордочке расплылась та самая, знакомая до боли, дерзкая ухмылка. Он молча приблизился так стремительно, что застал Шедоу врасплох, отняв у него дар речи и возможность отступить. Их носы почти соприкоснулись. Пользуясь моментом, Соник высвободил свою руку и вцепился пальцами в острые иглы на плечах Шедоу, чтобы их губы идеально сошлись в стремительном, жгучем, перехватывающем дыхание поцелуе. И Шедоу... не сопротивлялся. Его тело на мгновение предательственно ответило на эту наглость, и от этого осознания было хуже всего. Сорвавшись, он вцепился в плечи Соника, пытаясь оттолкнуть, но тот был проворнее. Перед тем как отскочить, Соник ловко, почти незаметно, переправил леденец из своего рта в онемевший рот агента. Чувствуя, как по телу противника пробежали знакомые разряды хаотической энергии, синий ёж отпрыгнул назад с грацией дикой газели, уворачивающейся от когтей хищника. Последний насмешливый, полный тайного смысла взгляд — и он скрылся за дверью, оставив Шедоу в полном, оглушающем смятении с дурацкой сладостью во рту, отдававшей мёдом и чем-то неуловимо сониковским. Кулаки агента сжались так, что кожаные перчатки затрещали по швам, а глаза полыхали алым пламенем ярости и унижения. «Попадись ты мне только!..» — пронеслось в голове, но мысль была сбита, перечёркнута навязчивым, сладким вкусом на языке. Вкус мёда и диких ягод навязчиво заполнял всё его существо, нагло заставляя позабыть, из-за чего, собственно, он злился. Разве это можно было считать ответом на его вопрос? И снова он лезет не в своё дело. Всё та же старая песня. Ярость, тщетная и беспомощная, вырвалась наружу сдавленным криком, когда он с силой ударил кулаком по ближайшей металлической консоли, ощутив приступ острой, почти приятной боли в костяшках. Сегодня он явно перестарался. Хаос нужно было держать в узде. Тело — под контролем. Но как, чёрт возьми, это делать, когда он постоянно, раз за разом, выводит тебя из равновесия одной лишь своей наглой ухмылкой? ...       — Поспешим, Объект С-77. Тестирование сегодня будет без фанатизма, но постараться всё же придётся, — голос профессора Роботника был ровным и деловым. Его пальцы в чёрных перчатках неторопливо листали толстую папку с отчётами о последних заданиях синего ежа. Тот, словно ничего и не произошло, шёл рядом, излучая сияющую, беззаботную улыбку во всю свою мордочку и уверенно закинув руки за спину. Только там, вдали от посторонних глаз, его пальцы, спрятанные за спиной, сжимались в тугой, белый от напряжения кулак, в такт отдающейся в висках боли. Шедоу здоровой рукой мельком набирает номер телефон:       — Руж? Нужно действовать.

𔓕𔓕𔓕

Малиновый свет неоновой вывески «SWEET NIGHT» заливал тротуар, будто стыдливый румянец на лице ночного города. Позади, в переулке, стояла знакомая вонь дешёвого алкоголя и человеческого отчаяния, а у входа — непроницаемая охрана, отсеивающая тех, кто ещё не дорос до этого взрослого ада. Внутри царил приторный хаос. Полураздетые девушки, извиваясь в такт тяжёлому биту, заставляли свои бюстгальтеры буквально цвести пачками купюр, которые им щедро кидали мобианцы, жаждущие хоть капли внимания. У бара творилась настоящая алхимия — бармены в огненных вспышках смешивали напитки, а на столах уже шли негласные соревнования, кто кого перепьёт. Воздух был густым, сладковатым и ядовитым — коктейль из сигаретного дыма, дорогого парфюма и перегара. Именно через эту бурлящую человеческую массу, расталкивая танцующих локтями, пробирался раздражённый Ёж со своей напарницей Руж. Клуб был огромным, многоуровневым. Сверху, с балконов второго этажа, за всем этим наблюдали свысока. Но они пришли сюда не за тусовкой. Пора кое-кого найти. Чёрный ёж и его спутница, самоуверенная летучую мышь, наконец вырвались из танцпола в просторный холл и, не сбавляя шага, рванули вглубь, взлетая по лестницам. Здесь, в коридорах, пахло уже откровеннее — похотью и беспамятством. Даже в этой, казалось бы, служебной зоне, валялись окурки, пустые бутылки и следы мимолётных утех. Руж шла уверенно, её каблуки отбивали чёткий стук, который, казалось, был слышен даже поверх грохочущей музыки. Такой, что он уже знал о их прибытие. Их взорам открылись массивные, почти дворцовые двери, по бокам от которых замерли две глыбы в чёрном. Едва завидев агентов, охранники мгновенно перекрыли проход.       — Я здесь по особому назначению, — отчеканила Руж. Фраза-пароль. Слова сработали безотказно — стражи молча расступились, впуская пару в комнату, утопающую в полумраке. Шедоу и Руж переглянулись и шагнули внутрь. В воздухе витал тяжёлый, сладкий аромат, а по периметру комнаты лениво вились «жемчужины заведения» — так босс всего клуба ласково кличил своих особых девушек. Тот, кто устроил весь этот рай порока, тот, кто мог им помочь, восседал в центре. В приглушённом свете, на огромном красном диване, развалился черно-зелёный ёж. Почти двойник Шедоу — Мефилес. Хозяин этого царства и их последняя надежда.       — Кого я вижу? — его низкий, пропитанный сигарным дымом и властью голос нарушил тишину. Он отстранил от себя пышногрудую красотку, и в свете люстры блеснула толстая сигара в его руке. Под другой его рукой пристроилась худая, бледная девушка, отодвигая конкурентку.       — Давно не виделись, душка, — Руж упёрла руку в бедро, и на её лице расползлась хитрая улыбка.       — Не передумала стать одной из моих жемчужин, Руж? — Мефилес рассмеялся, и его рука плавным жестом очертила пространство вокруг — роскошную комнату, уставленную дорогими безделушками и первоклассными красавицами. На Шедоу он по-прежнему не обращал никакого внимания.       — Ох, милый, нет. Я здесь за другим.. На коленях босса одна за другой рассыпались фотографии. На них — синий ёж с гримасами на лице, а рядом — листок с краткой информацией.       — Какой красивый... — прошептал Мефилес, затягиваясь, и скользнул взглядом по снимкам с надменным видом, явно заинтересовавшись. Челюсть Шедоу непроизвольно сжалась от этого комплимента, и Руж не могла не заметить эту реакцию.       — Нам нужно его вытащить. Это объект С-77, ранга «Альфа», — девушка поправила прядь волос, но это заявление заставило Мефилеса нахмуриться.       — Крошка, ты же знаешь... За кражу объекта из штаба G.U.N. — пожизненное. А тут ещё и ранг «Альфа»... — в его голосе звучала насмешка, но сквозь неё явно проступала опаска. Задание казалось простым: снять ошейник и вскрыть пару дверей, взломав защиту G.U.N., которую он же и проектировал. Но исходов было два: либо их вычислят и это будет конец, либо они уйдут в тень. Игра ва-банк.       — При одном условии, — прошипел Мефилес. Взгляды обоих агентов вспыхнули надеждой. Они были готовы на всё.       — Всё просто, Руж. Ты станешь моей жемчужиной. — Будь у него рот, он расплылся бы в улыбке до ушей. Тишина повисла в комнате густым покрывалом, прерываемая лишь шепотом подходящих к боссу мобианок, что ласкались к щеке босса. Её мог бы нарушить только отказ, но вперёд резко выступил Шедоу.       — У меня есть предложение получше. На стол перед Мефилесом с глухим стуком легла папка, раскрывшаяся на нужной странице. Листы были испещрены текстом, а скрепкой к ним был приколот снимок. На фото — чёрный шакал в маске и без неё, с изуродованной частью лица.       — Инфинит... — имя прозвучало как яд, прошипевший сквозь стиснутые зубы. Улыбка мгновенно спала с лица Мефилеса, сменившись холодной маской ненависти. Облачко дыма вырвалось из его уст. Когда-то он был звездой G.U.N., гением робототехники. Работником года. Пока не появился Инфинит. Этот выскочка-шакал мгновенно его затмил, а попытка отомстить стоила Мефилесу карьеры. Его изгнали, и теперь его величайшие изобретения, вроде того самого ошейника, блокирующего силу и отслеживающего каждый шаг, служили тем, кто его предал.       — Мы приведём его к тебе, и ты сможешь сделать с ним всё, что захочешь. Если поможешь нам, — голос Шедоу был стальным. — Нам нужна лишь информация и твоя готовность в любой момент взломать систему и снять ошейник. Предложение было слишком заманчивым. В глазах Мефилеса загорелся холодный огонь давно выношенной мести.       — Жемчужины, идите в другую комнату. — Его голос прозвучал тихо, но с той железной серьёзностью, что не терпит возражений. Лишние уши были не к месту. Порок мог подождать. Начиналась настоящая, опасная работа. И начиналась она прямо сейчас.

𔓕𔓕𔓕

Комната. Свет из-под потолка лился жёлтый, больной, как гной из раны, и не помогал разглядеть, а только кривил рожи теням. Стены исцарапаны. Не просто так, а до дранки, до пыли. Как будто по штукатурке долго и с удовольствием скребли когтями. Кровать была сломана. Дерево переломано, пружины торчат наружу, как рёбра из груди. Люстра сорвана с потолка и лежала у стены. В центре этого сидел он. Его шее ошейник трещал и шипел, как поджариваемое насекомое. Он не искрился — он плевался короткими, рваными вспышками, осыпая всё вокруг вонючим дымом и гарью. А по его длинным, синим иглам... ползли не «змеи-громы». Это была какая-то стряпня из чистого ада. Мелкие, яркие молнии, похожие на червей, извивались и впивались в плоть, в металл, в воздух. Они не только угрожали штабу, но и городу. Он дышал. Звук был противный, мокрый, как у зверя в ловушке. Грудь ходила ходуном, будто он только что из последних сил кого-то загрыз. Всё вокруг было перевёрнуто, изодрано, залито чем-то тёмным и липким. И на самой голой стене, там, где содрали обои, было выцарапано то, от чего стыла кровь. Слово, похожее на шрам, на предсмертный хрип: ЛЕС.