Помощь с проблемой

Коюки подошла к нему, теребя юбку. Очевидно было, что что-то случилось, судя по тому, как она прятала взгляд, краснеющие щеки и вообще эту юбку натягивала вниз, словно пытаясь что-то скрыть. — Ц-цукаса... — она всхлипнула. — Помоги мне... Ну, пока всё как обычно. Цукаса крутнулся в воздухе, подлетая к ней ближе и заглядывая в лицо распахнутыми глазищами, прожигающими, как два солнца. — Что-о такое, Коюки-чан? Коюки снова шмыгнула носом, завозилась и прильнула к его уху, будто их кто-то мог услышать в закрытой грани. — У... У меня там... Появился... Короче, у нее почему-то за ночь вырос член. Составители спамовой рекламы сгрызли бы свои карандаши от зависти. Он был среднего размера, почему-то темно-синего космического цвета и был уже напряжён, когда она очнулась после странной дрёмы... Она не собиралась спать этой ночью. На нее, наверное, что-то напало... — Ну и зачем ты совалась, куда не следует? Я же говорил тебе не ходить по тому коридору и не открывать дверей. Оттуда может выскочить что угодно, Коюки. Ходи теперь так, — закончил отчитывать ее Цукаса, с ребячливым довольством откинувшись обратно в воздухе, наблюдая, как Коюки начинает дрожать от стыда и сожалений. — Да я бы!.. Всё бы ничего!.. — воскликнула она со слезами в голосе, сжимая кардиган у себя на животе. — Но он же никак не успокоится! Почему он стоит, почему, почему, почему-у!! — она заревела в голос. Любопытный Цукаса опустился ниже в воздухе, подлетев к ней. — А ну-ка покажи, — потребовал он. Коюки пришлось щипнуть за коленку, чтобы она прекратила истерику. Не слишком уже его стесняясь, она задрала юбку, являя взору Цукасы эту махину. — А что, ты пробовала что-то сделать? — он приложил палец к губам, раздумывая. Член зловеще покачивался перед его носом. — Н-ну да... Я подумала, что надо потрогать себя, и он хотя бы расслабится... — она знала о тонкостях утра, не раз просыпаясь с Цукасой рядом. — Но... Но!.. — она снова часто задышала и заморгала. Давно Цукаса не видел у нее такой откровенной паники. — Ну, ну, — он поднялся и похлопал ее по голове. Коюки тут же прижалась к нему, рыдая в плечо. Цукаса рассеянно поглаживал ее по спине, ощущая, как этот член утыкается ему в живот. Ну и дела... — Что такое-то? — терпеливо напомнил он. Коюки вытерла лицо рукавом и выпалила: — Я не могу кончить! Не могу... Я не могу больше, Цукаса-а... — она застонала. — Дурацкий! — плюнула она, глядя вниз на свой чужеродный отросток, темной линией выделявшийся на фоне ее белой кожи. — Тише, — повторил Цукаса, стер пальцами слезы с ее щеки. Может, она просто слишком паникует и поэтому ничего не получается? Не то что бы она не знала, как обращаться с этой частью тела в конце концов. Цукаса обнял ее снова, покачал в руках, погладил по затылку, мягко уложил ее на этого огромного плюшевого зайца, занимавшего собой весь угол грани и служившего им то креслом, то ещё чем придется. Сегодня с ней надо быть нежным, иначе она так разойдется, что ее истерику услышит вся Камомэ до самого дальнего берега. Цукаса поцеловал ее, выравнивая ей дыхание. Коюки жалостно засопела и заерзала бедрами. — Сейчас я помогу тебе, — он опустился к ним. Член был весь напряжён, вены вздуты, он мокро поблескивал в тусклом свете. Видно было, что Коюки старалась его ублажить, но до конца так и не дошла. Цукаса обернул свою шершавую ладонь вокруг плоти, вызывая у Коюки судорожный вздох. — Цукаса... — Всё нормально, — отрезал он, аккуратно поглаживая. Коюки заскулила, отдаваясь в его руки. Он обводил головку большим пальцем, гладил по всей длине со всем вниманием. Ноги Коюки напряглись, она откинулась назад, цепляясь пальцами за пыльный плюш и тяжело задышала. — А-ах... Я почти, почти... Вот... Вот так и происходит, — слезы потекли у нее из глаз, перемежаясь с каплями пота. Она щёлкнула челюстями, так и не поймав то, что нужно. — Не могу... Вот уже оно и не могу... — заныла она снова, топая пятками по полу. — Я умру... Я точно умру... Цукаса пропустил мимо ушей нелогичную угрозу. Подумал немного, наклонил голову и опустил жаркий ротик на требовательный член. Начал двигать головой, посасывая, шевеля языком, свободной рукой перекатывая яички между пальцами. Он вкладывал в эту работу все свои знания и старание. Коюки выгнулась напряжённой дугой. — Ох... Как... Как хорошо!.. — она сглотнула слюну, стремившуюся выпасть изо рта. Новый опыт накрывал ее с головой, она и подумать не могла, что это, оказывается, ощущается так приятно. Она сжала ноги вокруг плеч Цукасы, застонала и... Ничего. А он продолжал цедить ее, болезненно-затвердевшую, гортанно-глухо постанывая, хлюпая с каждым толчком и просто доводя Коюки до какого-то невыносимого состояния. Да, это было хорошо, она могла лежать так вечность, но к ощущению удовольствия стало примешиваться раздражение и переутомление. Эджинг это тяжело. Мышцы живота ее вдруг сократились и она аж подскочила на мягком зайце, сгибаясь пополам. Тут же вцепилась руками в волосы Цукасы, оттягивая от себя. — Хватит... Не мучай меня... Всё равно ничего не выходит... Ой не могу... — заскулила она. Цукаса выпустил член изо рта со звонким хлюпом, ниточки слюны потянулись и порвались. Он отдышался, вытирая рот ладонью. Нет, что-то же должно работать? Член очевидно зачарованный, с ним надо поиграть и он уйдет. На руки и рот не реагирует, значит, хочет чего-то иного. Чего-то большего и классического. Всё ясно. Цукаса встал и вцепился в пояс хакама, дёргая узел. — Ты это чего?.. — ошалело спросила Коюки, глядя на то, как он сбрасывает хаори и расстёгивает пуговицы рубашки. Больше на нем ничего и не было, как всегда. Цукаса стащил туфли, цепляясь носком ноги за пятку, оставшись лишь в багровых чулках и фуражке. Можно было увидеть, как его собственный член немного окреп от всей этой возни. — Кокудзедай, — призвал он цуесиро, воспарившее над его раскрытой ладонью. Приоткрыв рот, Коюки завороженно пялилась на властное зрелище. — Я понял, что нужно сделать... Трахни меня, Коюки, и всё пройдёт. Рот Коюки захлопнулся от шока. — Чего сделать? Я тебя? Да я же... — замахала она руками, отгоняя кощунственные видения Цукасы под собой. В конце концов она не умеет, она боится! — Не бойся, я научу тебя. Я умею в это играть, — взгляд его на секунду заволокли воспоминания. Затем он, не теряя времени, опустился на дощатый пол, устроил голову на руки и оттопырил вверх попу. А послушный кокудзедай прильнул между его ног, желейно намокая и растягивая. Влага потекла внутрь Цукасы, цуесиро задвигалось, расширяясь, приобретая знакомую продолговатую форму. Его собственный член начал раскрываться, как цветок, поднимаясь и напрягаясь. — Мх... — выдохнул Цукаса, стараясь держать ноги широко разведенными. — Коюки, — обратился он к ней, замершей от испуга. — Давай, Юки-чан, сделай это... И тебе станет легче. Ну чего ты боишься? Это не так уж сложно. Коюки замотала головой. Цукаса начинал злиться. — Немедленно раздевайся и иди сюда, — применил он свой суровый голос, всегда действовавший безотказно на податливую Юки. И действительно, она затряслась, начала стягивать с себя сначала кофту, потом форменное платье. Трусиков на ней не было уже со злосчастного утра. Черные гольфы обтягивали ее лодыжки до колен, это было видно Цукасе, когда она обошла его и встала сзади. — Я не умею... — прошептала она сквозь слезы, сжимая в кулаке пульсирующий член, доставший ее в конец. Цукаса кивнул и кокудзедай выскользнул из него, брызнув черной жидкостью, а затем оба огонька обхватили его бедра, фиксируя и не давая ему сдвинуть ноги. Цукаса наклонился, прижимаясь щекой к полу, доставая руками до попы и раздвигая ее. — Просто медленно всунь его внутрь, я держу, — процедил он с некоторым усилием от напряженной позы. Коюки робко дотронулась до его бедра, ухватываясь за него, чтоб не потерять равновесие, и прислонила кулак с членом к дырочке. Очевидно было, что он не войдёт... Но это был обман зрения, она прекрасно видела не раз, как член Цукасы входил в нее саму и исчезал в глубине. — Я попробую, — пропищала она, будто ей всего-то надо было первый раз сесть на велосипед. Будто ей вообще давали тут выбор. Пульсирующая темная головка прижалась к отверстию ещё плотнее, и Коюки, обливаясь слезами и потом от напряжения, зябнущая на сквозняке, слабо вдавила ее внутрь, толком не пропихивая. Ее пугала сама мысль о том, что она сует свой дурацкий новый член буквально в попу Цукасы... Розоватую по краям, мокрую, горячую и так пошло хлюпающую. Она втянула носом воздух, чтобы не упасть в обморок от напряжения. — Сильнее, — потребовал Цукаса. — Давай же, ну. Ну! Не то что бы он прямо так уж хотел быть оттраханным своей девушкой в коленно-локтевой, но ему приходилось быть строгим за них двоих. Коюки расплывалась хуже жижи. Наконец головка исчезла внутри, это придало ей сил и она сильнее толкнула твердую плоть внутрь, будучи в ужасе от охвативших ее упругих горячих стеночек и яростно впихнула остаток, чтобы уже разделаться с этим этапом. От неожиданного резкого движения Цукаса охнул. Член распирал его изнутри, кокудзедаи крепко держали его ноги. Вот он и попался. Он утер нижнюю губу и выдохнул. — Давай, двигайся... Трахни меня, Юки... — напомнил он ей о деле, поторапливая. Нельзя было вечно привыкать к проникновению в конце концов, ей надо было собраться с духом. Это было непросто для Коюки, теперь боявшейся, что она не сумеет сдвинуться хоть на миллиметр. Обжигающее нутро Цукасы так крепко держало ее член, что голова кружилась от одного только этого ощущения. Казалось, что не сможет его вытащить из сладкой страшной западни. Коюки вцепилась пальцами в его бедра, царапая кожу маникюром. Переступила с коленки на коленку, чтобы принять положение поустойчивее и медленно, неуверенно двинула бедрами назад. Член с влажным звуком потянулся вслед за ней, показываясь на свет. Надо же, получается... Она тут же толкнулась обратно и он снова исчез внутри. Назад — и синяя плоть выходит из дырочки. Ого! — К-кажется получается, Цукаса, — выдохнула обрадованная своим успехом Коюки. Тот же лишь неразборчиво промычал в ответ что-то одобрительное. Он уткнулся лицом в сложенный локоть, второй ладонью елозил у рта, покусывая пальцы. Обучение Коюки было слишком издевательским, дразня его нервные окончания своими схематичными толчками на сантиметр. Но вот она попривыкла, разошлась и задвигалась в нем на всю длину, со шлепками вбиваясь ему в живот, отсылая маленькие молнии в коленки и натянутый член. Прикрыв рот ладонью, обсасывая ее и постанывая, Цукаса скользнул левой рукой к члену, обхватил и прогнулся в спине ещё ниже. — М-м-ах!!.. — воскликнул он, зажмуриваясь. Член Коюки задевал что-то то самое в глубине, живот его сокращался, член так чесался, что будто хотелось описаться. Цукаса до крови прикусил палец, сжимая головку и выстреливая тонкой струйкой вниз, с журчанием падающей на пол. Из него лилось и лилось, он наверное и правда описался, не только кончил. Вспотевшим лбом он потерся о половицы, переводя дыхание. Фуражка с глухим стуком свалилась с его головы, он не стал поправлять ее. Обмякшим бедрам не давали опуститься властные кокудзедаи. Коюки ещё вбивалась в него, пискливо постанывая. Продолжаемая стимуляция внутренностей не давала ему расслабиться в полной мере, приятно оглаживая нутро, он снова простонал. Коюки запрокинула голову, хвостики ее шлепали по щекам. Внутри Цукасы было так, так хорошо!.. Скопившееся напряжение будто достигло предельной точки, низ живота скрутило, она сжала пальцы на бедрах Цукасы просто до красноты, поджала пальчики на ногах и выгнулась, до упора войдя внутрь. В груди ее заклокотало, она закашлялась, заходясь в стонах, горячая волна разверзлась и брызнула из адской конечности, заполняя узкое жаркое пространство. — К... Оно сейчас выйдет, выйдет! Цукаса! Ах!.. Ай-й! — заплакала она, слюни закапали с ее подбородка, острая молния пронзила тело, заставляя дрожать, а затем наконец наступила блаженная слабость. Страшный член беззащитно сдулся, сморщился и выскользнул из Цукасы со смешной лёгкостью. Коюки потеряла равновесие и грохнулась на копчик, тяжело дыша. — У-ух... Я кончила... Я кончила... — повторяла она как заведенная, дрожа растопыренными поднятыми руками. Красная, пугающе растянутая дырочка Цукасы сокращалась, извергая из себя голубоватую жидкость. Бедра его качнулись, он вздохнул от жжения между ног. Кокудзедаи ласково ослабили путы и Цукаса повалился на бок, дернувшись от боли в резко зажатой мышце. Казалось бы, всё закончилось хорошо, все кончили и на этом приключению наступил бы конец. Коюки глянула между ног, надеясь увидеть там привычное зрелище, но к ее вящему ужасу, паническому кошмару, морщинистая тряпочка вдруг шевельнулась, защекоталась и снова начала набухать. Через несколько секунд у нее снова стоял член и она побледнела от страха. — Цукаса... — боясь рассказывать ему пролепетала Коюки. — М? — он неохотно повернул шею. И увидел плачущую Коюки, указывающую пальцем на поднятую плоть. Член прямо переливался синими цветами, будучи будто прозрачным внутри и призывно покачивался, мол, ещё хочу! Что ж, видимо это была такая ситуация. Ему нужно больше. Цукаса слыхал и о таком. Ничего не поделаешь, надо потерпеть. Он повернулся на спину и раздвинув ноги, покорно приподнял поясницу. — Значит, трахни меня ещё раз. — спокойно заявил он, привыкший доводить дела до конца. — Кокудзедай! Черные ленты обвили его согнутые ноги, подвешивая в воздухе. Коюки ошалело подползла к раскрытому Цукасе. — Я не хочу... — сообщила она, сбитая с толку этим представлением. — Может, есть другой способ?.. — Нету, — поспешил обрадовать ее Цукаса. — Всё проще простого, Юки. Трахай меня до тех пор, пока член не насытится и не исчезнет. Давай. — он подмахнул бедрами, по которым стекали капельки. Дырочка его набухла от раздражения. Коюки было жаль мучить бедного Цукасу. Но и отказаться он ей явно не позволит. Сглатывая слезы, уставшая, она подобрала натянутый синий член и с громкой мокростью начала отчаянно вдавливать его внутрь Цукасы, снова. Кожа отозвалась приятным покалыванием. Между ног вообще всё чесалось, и сколько бы она ни терла, было только невыносимо хуже. Ну, она хотя бы сумела кончить... Другого решения она действительно не знала, поэтому наклонилась над распростанным Цукасой, ловящим воздух пересохшим ртом и начала попросту трахать его, как он и просил. — Ах... А-ах, ах... Мх... Хорошо-о... Да... Да-а!.. — бормотала она что попало, отринув условности и яростно двигая бедрами, прыгая на Цукасе, как на резиновом мяче с ручкой из спортзала. Поднятые связанные ноги того безвольно тряслись, он хрипло стонал, сжимая свой член в кулаке, второй рукой царапая по полу, не находя, за что ухватиться. Мыслей его не хватало на поиск предмета, липкий туман заполнил его голову, неосознанно он дополз рукой до руки Коюки, упершейся об пол, и обхватил ее запястье. Капли пота упали с ее лица ему на грудь, медленно покатились вбок по телу, и без того мучая чувствительную кожу. Он наверное искусал себе все губы в кровь, пока выгибался снова и снова, скребя половицы затылком, устав уже трогать себя, неконтролируемо кончая на живот, с которого уже стекали целые ручейки. Он почти сорвал ногти, царапая доски, он умолял Коюки прекратить, метался с боку на бок, приказывал кокудзедаям отпустить его, пытался сдвинуть ноги, но всё тщетно — сам ранее строго наказал ни в коем случае не слушаться и продолжать дело до победного конца. Животик его уже немного вздулся от закачанной внутрь демонической голубой спермы, покачивался в такт толчкам и булькал, из него вытекало, несмотря на член, пухло затыкающий лоно. Под попой липла к коже целая теплая лужа, в которой Цукаса безвольно барахтался. Коюки, зажмурившись, повизгивала, стонала, кричала, ни на секунду не переставая вбиваться, толкаться, пронзать его, ведомая желаниями лишь одного ее проклятого члена, уже не размякающего, а лишь выстреливающего жидкостью каждый промежуток времени. Ей казалось, что из нее вытечет вся вода в организме, с нее сошло семь потов, вся мокрая, взлохмаченная, она будто бесконечно писала прямо в Цукасу и не могла остановиться, стирая коленки в кровь. Живот превратился в одну напряжённую в блаженстве мышцу, разум ее давно летал где-то далеко отсюда, она только махала бедрами, и кончала, кончала, кончала... ... только когда под пупком Цукасы высветилось какое-то пятно, а Коюки уже не могла держаться даже на четвереньках, член сдулся, мерцая, и потихоньку, потихоньку незаметно исчез, оставляя на своем месте у Коюки то, что положено. Она рухнула рядом с Цукасой. Тот почти не подавал признаков жизни, не считая резкими большими движениями вздымающейся груди. Глаза его закатились, он даже не моргал, по щекам были размазаны слезы, пузырились сопли и слюни, дотекшие ему до затылка и груди по всей шее, ноги его со стуком упали, когда кокудзедаи вновь отпустили своего несчастного пленника. На губах запеклась кровь от укусов. Между ног, на животе у него всё было перепачкано, и таким образом, Цукаса взмок с макушки до пяток. Коюки была не лучше, исступленно глядя в потолок, чувствуя, как продолжают по инерции сокращаться внутри мышцы, то ноги ее, то плечи внезапно подрагивали, руки дрожали, она чувствовала себя пахнущей лужей. Пить хотелось ужасно. Ненавистный кокудзедай подлетел к ее рту, вливая в него свою черную водичку, Коюки даже не стала отказываться, не глотая, чувствуя, как оно течет по ее горлу. Наконец она закашлялась, отвернулась, глядя на Цукасу, с которым проделывали то же самое. Круглый животик его уже уменьшался, спазматичными толчками выбрасывая из попы белесые волны, но спермы в нем явно оставалось много. Коюки хотела бы что-то сделать, спросить, сказать, пошевелить хоть кончиком пальца, но не могла, словно мутным стеклом прижатая к полу и задыхающаяся под ним. Цукаса сбоку захрипел, ворочаясь, боль отдавала ему в стертые бедра, затекшие ноги, внутри всё горело и распирало, между ног жгло, тело ломило. Такого он не чувствовал, даже умирая. Наверное, он снова умер, подумал он и провалился в забытье. *** Потом они отлежались, пришли в себя, переоделись. Метка на брюшке мерцала почти незаметно, и Цукаса отмахнулся, оставляя заботы на потом. Жизнь пошла своим чередом, Коюки под страхом смерти не лазала больше где попало, а потом однажды ночью в животе у Цукасы резануло, забурлило, кишки вздулись и он только и успел выгнуться, с болью и толчками извергая из себя нечто прямо внутрь хакама. Едва проснувшаяся Коюки шокированно держала его за ладошку, которой он вцепился со страшной силой, сжав зубы и мыча. Цукаса вертел головой, покрывшись холодным потом, а из пульсирующей попы продолжало выталкиваться что-то, чего он даже не видел, зато чувствовал каждой клеточкой кожи между ног. Больно... Больно! — Агх! — напрягся он, поджимая колени, и оно выскользнуло, оставляя его дырочку снова грубо растянутой. Какая-то околоплодная вода полилась оттуда, щекоча ножки и пачкая одежду. — Пойди... Погляди, что там, — переводя дыхание, попросил Цукаса. Опустошенный животик приятно бурчал. Цукаса рассеяно поглаживал его, ещё толком не пришедший в себя от резкого пробуждения. Коюки подползла, замирая приподняла верхний слой хакама. Между ног Цукасы копошилась темно-синяя нечисть, вся покрытая какими-то пошлыми светящимися наростами. И тут вдруг она вспомнила, что напало на нее тогда за случайной дверью в никуда. — Это оно! — дико закричала Коюки, отпрыгивая, как от брошенной гранаты. Цукаса едва ли что-то понял, но на автомате скомандовал кокудзедаям и те тут же схватили нечто, не успевшее даже пискнуть, и стремительно вылетели, унося штуку из грани. Судя по суровому взгляду Цукасы, там с этим существом разделаются. Ему не улыбалось породить ещё одну дрянь на свет. Мамакаса... — Об этом не надо рассказывать, — протянул он вроде бы негромко, но очень намекающе. Коюки лишь затрясла головой. О, она и сама бы хотела забыть весь этот ужас... Немного поворочавшись, они снова легли рядышком и уснули. Цукаса постанывал во сне от боли.