Скандалы, интриги и банка лубриканта

      Веномус был рождён альфой. И, можно сказать, у него была юность, о которой мечтает каждый молодой альфа: Лазербласт был силён, красив, влиятелен и не знал недостатка в омегах, готовых прыгнуть к нему в койку. Но затем он сам всё испортил… Столь же вечная и общая проблема любого альфы: силы и влияния никогда не бывает достаточно, гормоны требуют большего, нашёптывают, что нужно стать властителем мира, чтобы полюбить себя. Или такое было только у Лазербласта? Для профессора это уже не имело значения, так или иначе. Тем более что потом он всё испортил ещё сильнее.       Потеряв свои силы и потеряв влияние, уйдя из команды Точки, он начал ставить на себе опыты. А питьё химикатов в ходе этих опытов вызвало у него некие гормональные нарушения, которые он не смог предсказать и которые не мог повернуть вспять, как в последствии ни пытался. Мускулатура «сдулась», не смотря на попытки её поддерживать, чувствительность к природным запахам ослабла и возвращалась только короткими вспышками вместе с чуть поднимавшимся с пола либидо, у него пропал цикл гона. Не сказать, чтобы Веномус слишком сожалел конкретно об этой потере. То, что из его жизни пропали моменты, когда он не мог адекватно функционировать из-за желания, кхм, уединиться с кем-нибудь, даже радовало. Но всё же, некоторый осадок остался – потерять связь со своим биологическим полом, то, на чём не в последнюю очередь зиждилась его идентичность, было... странно. Вообще-то поначалу он был напуган: это был инстинктивный страх потерять то немногое, что у него было, то, что он ещё считал своей сильной стороной. Любой альфа опасается за своё достоинство. Но, когда Веномус принял тот факт, что сделанного не воротишь, он осознал, что, в сущности, неплохо устроился. Теперь он, собственно, не нуждался в сексуальном партнёре, и у этого определённо было больше плюсов, чем минусов.       К тому же, по крайней мере, у него остался природный запах альфы, и Веномус продолжал котироваться в обществе как альфа – злодейское сообщество (сплошь альфы, по очевидным причинам) поначалу со скрипом, но приняло его в свой круг. И сначала для Веномуса это была лишь возможность заработать денег и заработать статус, но затем… Кое-что поменялось, когда он встретил его. Боксмана.       Поначалу тот вызвал у Веномуса скорее негативные эмоции. Даже для сообщества, сплошь состоящего из альф, Лорд Боксман был… Про таких говорят, простите, «сперма в голову ударила». Будто каждым словом и жестом стремящийся утвердить своё превосходство над окружающими, грубый, склонный к панибратству, любящий походя демонстрировать свою силу, например, пожимать твою руку так, будто хочет её сломать… дикий. Такое впечатление он производил поначалу. Но, как только другие злодеи узнали, что Веномус познакомился с Боксманом, его немедленно ввели в курс общепринятого мнения касаемо этого… типа. И сначала Веномус очень удивился, когда это услышал, и не поверил ни единому слову, но затем, пообщавшись с Боксманом подольше, он понял, о чём ему говорили.       При всей той агрессии, обращённой на всё живое, Боксман робел и давал заднюю, стоило разок ему ответить. Да и вообще, он не был просто злобным и уязвимым, как иные альфы, Боксман отличался повышенной эмоциональностью в целом, он и расстраивался так же откровенно, и радовался столь же бурно. У него не было природного запаха – этого Веномус сам проверить не мог, он ароматов не чувствовал, так что оставалось поверить на слово «коллегам». Но от Боксмана даже вне его мастерской так несло машинным маслом, горячим железом и краской, что, даже если бы Веномус мог, наверняка бы ничего не почувствовал – и это наводило на мысль, что Боксман скрывает свой аромат специально. Да и в целом он будто бы часто смотрел на Веномуса снизу вверх – не в плане роста (хотя, кстати, небольшой рост тоже был чем-то странноватым для альфы, хотя вот крепким плотным сложением Боксман похвастать вполне мог), а в переносном смысле...       Словом, да, было много доказательств того, что другие злодеи, в том числе собственные инвесторы Боксмана, не просто болтают. Боксман – омега. Омега, который очень не хочет, чтобы кто-то указывал ему, что делать и как жить, поэтому с максимальным усердием и переменным успехом притворяется альфой. Собственно, это и было одной из причин скверной репутации Боксмана – как говаривал Бильям, было бы здорово, чтобы кто-нибудь указал этому омеге на его место, но никто из них (совета инвесторов Боксмора) не собирается этим заниматься, больно грязное дело, они выше того, чтобы учить правилам игры зарвавшегося омежку. Веномусу, когда он это услышал, стало немного неприятно: тогда он ещё не питал особенной симпатии к Боксману, но всё равно, мысль о том, чтобы кто-нибудь из партнёров-злодеев в грубой форме спустил того с небес на землю, казалась противной. Не говоря уже о том, что за этим «показать место» могли скрываться некие пошлые аналогии…       На самом деле, было кое-что, что Веномус не стал прибавлять к общему складу доказательств теории «Лорд Боксман – омега». Может, профессор просто не до конца понимал этого, без преувеличения, уникального человека, но всё выглядело так, словно Боксман ухаживает за ним. Зазывает на ужины, делает неуместно пышные комплименты, постоянно написывает без повода, порой даже слишком активно, засоряя чужой телефон и рабочую почту… Но, если честно, большую часть времени Веномус даже не раздражался особенно из-за последнего – эта навязчивость тоже была, ну, частью Боксмана. Когда Веномус стал смотреть на него, как на омегу, оказалось удивительно легко принять множество чужих причуд. Не потому даже, что омеги, как существа эмоциональные и беспокойные, заслуживают снисхождения, просто… Веномус тогда ещё затруднялся объяснить, почему именно он вдруг смягчился к Боксману.       Но позже он понял, конечно. Он получил возможность рассматривать Боксмана как потенциального партнёра. И в этот момент чужие раздражающие особенности стали очаровательными причудами. Разумеется, агрессивная маскулинность Боксмана не могла быть иначе как напускной, если всё это было правдой. А с остальным: с чудаковатостью, с дикими выходками, лишь бы всех вокруг позлить, можно было более чем смириться. Веномус начал находить всё это милым, искренне. Он, заглядывая в глубину себя, мог понять Боксмана. Мог понять, что значит чувствовать себя уязвимым и слабым и как хочется спрятать это ото всех – и его даже приятно удивил кто-то, кто столь нагло пытался проломиться сквозь всю возможную общественную иерархию. Этой самоотдачей, этой преданностью вымышленному образу нельзя было не очароваться.       Однако… даже если другие злодеи были правы в своих предположениях, и все эти знаки внимания со стороны Боксмана правда можно было трактовать, как нечто романтическое, это всё равно оставалось очаровательно нетипичным, потому что обычно это омегам положено скромно принимать ухаживания – словом, даже в такой плоскости, в чём-то, что гарантированно выдало бы его «секрет», Боксман продолжал игнорировать общественные стандарты, и это лишь больше подкупало. Самобытность и независимость – вот что так привлекло Веномуса в нём.       А ещё Боксман определённо был красив. То есть, его внешность явно можно было назвать крайне нестандартной для омеги, но Веномусу он нравился именно таким. Небольшого роста, но при этом не миниатюрный и хрупкий, как это принято, а крепкий, сильный – Веномус убедился в этом в один день, когда герои попытались сорвать им ужин и Боксман в злости сломал стул о собственное колено (эти руки) – однако при этом ещё и мягкий, с пышными формами, разве можно придумать сочетание привлекательнее? А с учётом того, что оно дополнялось живым подвижным лицом с милыми пухлыми щёчками и неухоженными, но мягкими волосами, которые всегда в таком естественном беспорядке… Честно говоря, тот сорванный ужин стал для Веномуса первым за несколько лет поводом для неприличных фантазий перед сном.       Но... Веномус, молча наслаждаясь чужой красотой и молча принимая все эти знаки внимания, в любом случае не знал, как на них отвечать. Даже если они двое, ну, правда совместимы, то... Веномус не был уверен, что ищет романтики. Не потому, что не хотел чего-то такого в принципе, а потому что боялся – боялся снова всё испортить.       Даже в лучшем своём виде он испоганил единственные серьёзные отношения, что у него были. Своей неуверенностью в себе, своей слабостью. Не таким уж и образцовым альфой был Лазербласт… Не смог быть защитой, поддержкой и опорой, как полагается. Стал проблемой и обузой – Керол никогда этого не говорила, но он чувствовал. А теперь, когда в Веномусе не осталось совсем ничего из того, что омега ищет в альфе, не только духовно, но уже и физически, кому он такой, опустошённый и больной, нужен? Разве кто-то вроде него сможет сделать свою пару счастливой?..       Но, даже если Веномус не позволял себе думать о большем, с Боксманом было просто хорошо и весело. Они начали иногда проводить время вместе: ужинать, устраивать какие-то мелкие злодейские аферы, предложенные Боксманом, или портить уже настоящие злобные планы кому-то посерьёзнее. Веномус очаровывался всё больше, о, он начал всерьёз терять голову. Боксман не переставал удивлять, выкидывая один эксцентричный финт за другим, смеясь прочим злодеям в лицо, вон, опозорился на всё сообщество и затопил яхту Бильяма, только чтобы показать, как ему плевать на всё, что о нём говорят – и Веномус всё чаще ловил себя на благоговейной мысли о том, что сам бы так никогда не смог. Это, кстати, запутывало с новой силой: ни один омега не станет так истово пререкаться с альфами, просто не сможет, характер характером, а природа своё дело сделает... Или нет?       Но... честно говоря, Веномусу начинало казаться, что это действительно уже не имеет для него абсолютно никакого значения – как будто, даже если Боксман таки окажется тем, за кого себя выдаёт, пожар в душе Веномуса он вызывать не перестанет. Долгое время вопрос того, что же всё-таки у Боксмана в штанах (то есть альфы и омеги внешне обладают похожей "комплектацией", но всё же), оставался для Веномуса скорее просто поводом для исследовательского любопытства. Поначалу он думал, что, в конце концов, это не влияло напрямую на их отношения как заказчика и исполнителя, верно? А затем о том, что никто не отнимет у него по крайней мере дружбу с этим невероятным человеком...       Но именно после того, как Веномус пришёл к таким умозаключениям, сложилась ситуация, когда у него почти гарантированно появился шанс узнать правду. Они с Боксманом съехались.       Да. Опуская… некоторые подробности (Боксман взорвал его чёртов дом), они начали жить вместе, в Боксморе. (Вернуть Боксмана домой было делом чести. Даже если бы он не нравился Веномусу… тот постфактум содрогался от мысли, что могло произойти с бездомным омегой за те полгода с лишним, что Боксман прожил на улице. То есть, разумеется, Боксман мог бы за себя постоять, в этом сомнений не возникало, но Веномус не мог не беспокоиться, случайно подумав об этом.) И совместное проживание означало только одно: рано или поздно Боксман себя выдаст. Или забудет где-нибудь блистер с подавителями, или вдруг загадочно без предупреждения уедет куда-то на недельку, либо примерно на тот же срок закроется у себя в спальне. А подтвердит, что Боксман не просто приболел или ещё что-то в том же духе, запах, который во время течки многократно усилится, и тогда даже Веномус не сможет его не почувствовать. Если же ничего из перечисленного не произойдёт в течении полугода – можно будет уже с уверенностью сказать, что другие злодеи зря наговаривали.       Веномус, если честно, даже не подумал обо всём этом сразу: первое время его занимали более насущные вопросы, такие как попытки заставить Финк поладить с роботами, бурное совместное злодейское творчество и уже, считай, семейный досуг – атаки на Плазу. Да и вообще, с Боксманом оказалось куда приятнее делить жильё, чем Веномус опасался поначалу; Боксман добровольно брал на себя много обязанностей по дому, на удивление, содержал общие помещения в порядке, часто готовил для них, был внимательным и участливым партнёром – всегда придумывал, как выманить Веномуса из лаборатории, если тот зарабатывался, напоминал о необходимости поесть, поспать или банально переключиться, а то заказы, конечно же, сами себя не выполнят, но неужели Веномус присоединился к компании ради того, чтобы клепать однотипные наборы ампул с мутагенами? Веномус чувствовал, как его осторожно опутывают этой заботой, завлекают всё настойчивее, и он абсолютно был не против сдаться в этот плен – хотя всё ещё сомневался в том, просто ли Боксман его поддерживает, как близкого друга и напарника, или это его ухаживания набирают обороты?..

***

      Но всё же в какой-то момент догадка Веномуса стала реальностью. В итоге всё развернулось по третьему сценарию: однажды Боксмана полдня не было ни видно, ни слышно, Веномус обошёл весь завод, но так его и не встретил, а когда додумался проверить чужую комнату – едва подойдя к двери, немедленно ощутил стойкую волну чужого запаха, даже стучаться не пришлось; Веномусу, конечно, было не с чем сравнить, но это просто не могло быть никаким искусственным ароматом. Так и есть, омега в течке.       Веномус, честно говоря, не знал, как ему поступить, хотя прежде уже пару раз воображал себе такой сценарий. Нет, чужие феромоны его не одурманили, как бы это было с "нормальным" альфой – Веномус ощутил какой-то лёгкий прилив... заинтересованности, но не желание попасть в комнату, даже если для этого придётся выломать дверь, и вылюбить из Боксмана душу. То есть, у него возникла мысль дать знать о своём присутствии, но по иной причине. Веномус ощутил некое беспокойство, желание войти и убедиться, что его партнёр там в порядке, что у него ничего не болит, может, принести воды, побыть рядом, если нужно – некоторые омеги становятся очень уязвимыми и беспокойными под влиянием разбушевавшихся гормонов, особенно если с ними нет альфы... Но всё же, поразмышляв с минуту, Веномус не стал стучать и просто тихонько ушёл. Потому что... Если бы Боксман хотел его вмешательства, он бы дал знать. За эти пару месяцев, что они прожили вместе, тот так и не сознался Веномусу в своей истинной природе, не попросил "выручить" с течкой – хотя, казалось бы, явно считал "полноценным" альфой, вроде бы даже пытался окрутить, и они уже в достаточно близких отношениях, чтобы такая просьба не прозвучала дико – кто-то и товарищей просит с таким помочь. Это всё казалось немного противоречивым, но... это Боксман. Веномус решил, что не станет лезть, если его партнёр этого не хочет: он продолжит притворяться великим слепым, глухим, а теперь ещё и потерявшим обоняние начисто, как будто всё ещё считает слова Боксмана правдой. Так было правильнее, потому что так хотел сам Боксман.       Но всё же совсем в стороне оставаться Веномус не смог. Когда Боксман так ни разу и не вышел из комнаты до вечера, Веномус немного запереживал: вероятно, если тот планировал безвылазно сидеть у себя из страха попасться в состоянии течки партнёру, то запасся какой-никакой едой, но всё же, речь не могла идти о полноценных приёмах пищи, о чём-то питательном и тёплом, что в такой стрессовый для организма омеги период просто необходимо. Так что, когда Боксман даже ночью не совершил никаких вылазок на кухню (Веномус проверил запасы продуктов с вечера и проверил повторно, когда встал – ничего даже с места не сдвинулось), терпение Веномуса кончилось. Поближе к полудню, когда Боксман уже наверняка проснулся, он отправил ему сообщение:        «Поеду покататься на машине пару часов – проветрить голову. Если что-то понадобится, пиши или в крайнем случае звони.»       А потом добавил ещё одно сообщение:       «Я заказал доставку, чтобы пообедать, когда приеду, но, если захочешь есть раньше, может утащить что-нибудь, всё, что приглянется. Кто-нибудь из роботов оставит пакет с едой на кухне.»       Боксман оперативно всё прочитал и непривычно сухо для себя отреагировал:       «Понятно за обед спасибо»       На самом деле Веномус, естественно, никуда не поехал, просто, заказав доставку еды, как и обещал, тихонечко поработал за столом с бумагами несколько часов. Выждав даже побольше обещанного, чтобы точно не спугнуть Боксмана, который, как он надеялся, решится выйти, если будет точно знать, что партнёра нет дома, Веномус пошёл на кухню и убедился, что несколько блюд из пакета с его заказом действительно пропали. После этого Веномус уже со спокойной душой мог пообедать сам (ну, и Финк позвал, естественно).       На следующий день Веномус повторил эту схему – за вычетом того, что в этот раз ещё с утра предупредил, всё так же по смс:       «Собираюсь на очередное дурацкое злодейское сборище.»       И добавил:       «Мы в последнее время с тобой оба пашем, просто головы не поднимая. Я тебя, кажется, уже несколько дней даже не видел, и сегодня опять не увижу... Давай я закажу ужин, чтобы ты мог хотя бы с готовкой не возиться. За нас с Финк не переживай, на вечеринке наверняка будут закуски.»       Ответ на это проникновенное сообщение он, правда, получил ещё более лаконичный, чем в прошлый раз:       «Спасибо большое Пи-Ви»       В этот вечер Веномус уже на самом деле уехал (за компанию с Финк), только не к бывшим инвесторам, а просто в Опасную Зону – покататься. Он даже дал Финк порулить на пустой дороге. А ещё по пути домой они заехали в какую-то кошмарную придорожную закусочную (и под «кошмарной» он имел ввиду, что специально выбрал именно эту, ожидая именно того, что нашёл), так что об ужине действительно можно было не переживать. Дома опять всё было тихо, спальня Боксмана всё так же была заперта, а на кухне Веномус нашёл только пустой пакет из доставки, хотя взял еды с запасом, мало ли что. Бедняга Боксман, должно быть, с утра и ждал этой возможности выбраться поесть, и, даже если что-то осталось, утащил это к себе в гнездо. Веномусу стало немного его жалко… но вместе с тем ему почему-то показалось, что это мило.       Веномус уже стал пытаться придумать какой-нибудь неподозрительный предлог, чтобы исчезнуть с фабрики и завтра, но на следующий день Боксман уже выполз наружу вполне открыто. Он казался каким-то побитым, нервным и шугался от Веномуса по углам, да и запах его тела всё ещё ощущался очень отчётливо, но, кажется, Боксман решил поскорее вернуться к работе, как только самое страшное осталось позади. Веномус только молча порадовался, что партнёру полегчало – и, собственно, так ничего и не сказал. Боксман явно пребывал в счастливом неведении, что его раскусили, и считал себя самым умным, незачем портить ему настроение, тем более после такого стресса.       На самом деле... даже не смотря на то, что Веномус не поднимал никаких вопросов, связанных с чужим полом, и не собирался, в следующие несколько дней, рефлексируя над сложившейся ситуацией, он почувствовал, что будто бы камень свалился с его души. Да, уже стало очевидным, что Боксман не заинтересован в нём как в паре, даже не смотря на подтвердившуюся физическую "совместимость", а то, что он принимал за ухаживания, должно быть, было простым дружелюбием, что должно было только укрепить все комплексы Веномуса, но на самом деле он как будто наконец обрёл себя. Воссоединился с той очень важной частью, которой ему всё это время болезненно не хватало. Тот момент, когда он впервые понял, что Боксман закрылся в спальне не просто так, и что Веномус ощутил в этот момент... Не навязанную гормонами похоть, а желание беречь, защищать, заботиться. Это, по его представлениям, и было истинным признаком настоящего альфы: безвозмездная и искренняя забота о своей паре. Парой их двоих, конечно, нельзя было назвать, но Боксман с Веномусом вплотную приблизились к тому, как функционируют романтические партнёры: они живут вместе, разделяют домашние обязанности, часто проводят свободное время друг с другом, детей воспитывают вдвоём, могут положиться друг на друга, как ни на кого другого... И, в конце концов, любить Боксмана Веномусу никто не сможет запретить – пусть это будет односторонне, но сам факт, он имеет право... чувствовать. То, как он разрешил себе это, вдруг разом сделало жизнь намного проще.       Так что следующие несколько месяцев их совместной жизни протекли ощутимо легче, пусть и внешне особенно ничего не изменилось. Разве что Веномус по чуть-чуть, осторожно, проверяя, не причинит ли это партнёру дискомфорта, вспоминал, как это – по-человечески проявлять любовь к другому взрослому. Чаще хвалил за работу, в том числе когда это касалось домашних дел, и делал комплименты – а Боксман каждый раз таял, как в первый, очаровательно смущался и краснел до имплантов, заменяющих уши. Они стали проводить больше времени вместе, даже если каждый был занят своим делом – просто работали или отдыхали в одном помещении. Веномус старался радовать своего партнёра маленькими подарками – он боялся повторить свою обычную ошибку, покупая вещи, чтобы купить любовь, но что он мог с собой поделать, видя, как Боксман со словами найтись не может после того, как Веномус ему вручил коробочку с пирожными, вернувшись из поездки по делам: "был в городе, проходил мимо витрины, увидел эти и подумал о тебе". Между ними двоими стало больше объятий и маленьких прикосновений – положить ладони на плечи, взять за руку, просто стоять или сидеть совсем рядом, например, расположиться на диване перед телевизором бок к боку. И, может, Веномус только выдавал желаемое за действительное, но Боксман словно расцвёл от всего этого – сам как будто прекратил осторожничать и охотнее шёл на контакт, как в плане общения, так и физически, а ещё больше не опасался, что, если Веномус особенно добр к нему, значит, что-то не так. Да и в целом Боксман стал жизнерадостнее, даже меньше срывался на детей и ругался с заказчиками. Все эти перемены не могли не радовать Веномуса – не потому, что Боксман стал более "удобным" или что-то подобное, Веномус просто как человек и как пара был рад за него.       

***

      Вероятно, так, без резких перемен, продолжалось бы ещё очень долго, если бы однажды не настал день, когда Веномус опять обнаружил, что Боксман без всякого предупреждения заперся у себя, и около его двери чувствуется навязчивый естественный запах. (Конечно, рано или поздно это должно было снова случиться – но где-то в глубине души Веномус питал слабую надежду, что к этому моменту Боксман всё-таки откроется ему и расскажет о своей истинной сущности, на этот раз предупредит о течке, даже если не хочет его "помощи", и всё будет иначе.) Тем не менее, по крайней мере, на этот раз у Веномуса уже был план – в смысле, он собирался поступать, как в прошлый, не пытаясь навязать партнёру себя и просто давая шанс хотя бы выбираться за тёплой едой, сам то якобы запираясь в лаборатории за очень затяжным экспериментом: «Не нужно меня отвлекать, пообедай без меня, милый, я заказал тебе кое-что.» – то уезжая из дома на полдня ради подписания каких-то несуществующих бумаг. Разве что... в этот раз Веномус немного чаще проверял комнату Боксмана – попросту каждый раз, когда бывал в жилом крыле Боксмора, будто случайно проходил мимо, сам не до конца понимая, зачем, просто все возможные инстинкты звали его туда. Веномус решил не противиться им слишком сильно – в конце концов, он никому не мешал. В той части коридора стабильно держался чужой запах, и обычно было тихо, хотя пару раз слышались явные звуки работы телевизора – но никогда не происходило ничего особенного... до одного момента.       В один из своих "визитов" Веномус притормозил у чужой двери: впервые ему показалось, что он слышит изнутри голос. Это не было бы странно само по себе, и Веномус бы просто смущённо прошёл мимо, но, хотя этот звук едва можно было расслышать, ему показалось, что это похоже на... всхлипы? Веномус почувствовал смятение и нежелание уходить – то есть, да, похожий звук можно издавать и от удовольствия, но его интуиция криком кричала, что это не оно, что с Боксманом там что-то случилось. Эти подозрения только укрепились, когда тот, кажется, начал дрожаще ругаться себе под нос, хотя слов, опять же, было не разобрать. После такого рука Веномуса уже сама потянулась к двери... и он постучал, прежде чем успел ещё раз подумать. Все звуки внутри тут же прекратились.       С другой стороны, а чего тут было думать: его партнёру плохо, "политика невмешательства", которой до этого придерживался Веномус, теперь была абсолютно неуместной. Тем более он уже постучал, назад дороги нет. Так что Веномус просто, прокашлявшись неловко, погромче спросил:       – Боксман… Я услышал что-то странное, у тебя там всё в порядке?       Никакого ответа не последовало, и Веномус даже успел подумать, что Боксман решил поиграть в "никого нет дома"... но примерно через минуту замок щёлкнул. В чуть приоткрывшуюся дверь показался больше обычного бледный, но при этом с почти лихорадочным румянцем, и встрёпанный, закутанный в одеяло Боксман. (У Веномуса, кажется, на секундочку сердце замерло от такого чужого вида.) Он слабым голосом пробормотал, уставившись в пол:       – Эм… да, кажется, мне нужна помощь. Пусть уж лучше это будешь ты… – после чего Боксман развернулся и медленно, вразвалку как-то зашагал обратно вглубь комнаты.       Сочтя это за приглашение, Веномус без лишних вопросов юркнул внутрь и на всякий случай закрыл за собой дверь назад, убедившись, что замок щёлкнул.       В комнате оказалось темно и душно. Шторы были плотно закрыты, создавая в помещении полутемень даже в разгар дня, а кровать Боксмана была совершенно разбуровлена. Покрывало и, кажется, что-то из одежды хозяина спальни было собрано на ней в бесформенную кучу. Веномус едва сдержал улыбку: гнездо. Конечно, многие омеги сооружают подобные «конструкции» во время течки, но почему-то у Боксмана в сочетании с его птичьими чертами это казалось особенно трогательным.       Насколько Веномус мог разглядеть в темноте, рядом с постелью на полу стояла большая бутылка, должно быть, с водой, и валялось несколько упаковок от снеков и контейнеров из доставки, которую Веномус заказывал в последние дни. Ну а ещё в помещении, конечно, воздух был буквально пропитан чужим запахом, тёплым, сладковатым, преступно горячим – тот волной ударил в лицо, ещё когда дверь только открылась, но, благо, Веномус всё ещё сохранял здравый рассудок (то есть он ощутил определённый прилив, кхм, интереса, конечно, но разум всё ещё не мутился от возбуждения, к счастью).       Боксман тем же неловким шагом дошёл до постели, столь же деревянно, будто согнуться не мог, улёгся, продолжая прикрываться одеялом. (Он, кажется, был полностью раздет – предсказуемо). Веномус счёл за лучшее просто присесть у него в ногах и подождать, пока Боксман сам расскажет, что же с ним такое. И, помолчав немного, тот слабым голосом заговорил, благо в тишине комнаты его было слышно хорошо.       – Эм… Я-я знаю, это очень внезапно, и такое, наверное, сложно сразу переварить, но… Короче говоря, на самом деле я омега, вот, – он смущённо засопел.       Веномус еле как подавил улыбку. Внезапно, ага. Но, если он ни разу не говорил об этом с Боксманом прежде, вероятно, стоит и сейчас сделать вид, что для него это новость… А тот продолжал:       – И, эм, всё это время скрывал свой пол от всех, чтобы, ну, иметь хоть какие-то шансы пробиться в злодейском сообществе… – он замялся, – Н-но это не важно, наверное. Важно, что прямо сейчас у меня, эм, ну, этсамое, течка, – последнее слово Боксман пробубнил так, что Веномус едва разобрал.       Веномус просто кивнул (и угукнул, а то вдруг в темноте не видно), решив, что всю эту ситуацию в целом они обсудят когда-нибудь потом, когда решат более насущную проблему, ради которой Веномуса и впустили в чужое гнёздышко (а в идеале когда Боксман придёт в норму и точно сможет спокойно и трезво об этом говорить). Поняв, что никаких особых комментариев не последует, Боксман ещё чуть помялся (он явно ожидал какой-то более бурной реакции на свои откровения), но затем продолжил объясняться.       – Короче, ещё давно, когда ты только переезжал на фабрику, я очень боялся, что ты узнаешь, что я, ну, не альфа, и я… в общем, я выкинул парочку игрушек, которые держал как раз чтобы… переживать трудные времена. Я никогда эти штуки на виду не держал, но вдруг тебе бы вздумалось копаться у меня в вещах, со злым умыслом или так?.. – он знакомым жестом соединил указательные пальцы перед грудью, – Оставил я только небольшой бутылёк смазки. Обычно я в ней не нуждаюсь, но она пришла в подарок к какой-то из тех игрушек… – Боксман кашлянул, – Ладно, это лишние детали, наверное. В общем, я её не выбросил, потому что такое, ну, альфе хранить было бы незазорно. Без игрушек, м, приходилось туго, но в прошлый раз я как-то обошёлся, перетерпел. Но сейчас... Может, эм, повлияло то, как мы сблизились за последнее время, – в этом месте Боксман зачастил, – То есть, не то чтобы я винил тебя, нет-нет, ты же не мог знать, и вообще!.. В общем, в этот раз всё проходило как-то совсем тяжело. Я совершенно извёлся, мне… отчаянно нужно было что-то почувствовать, ну, внутри, знаешь. И, честно, не соображая от возбуждения, я в какой-то момент решил для этого использовать ту самую банку смазки. Просто потому что она была идеального размера и необходимой, кхм, продолговатой формы... – Боксман поморщился, но говорить продолжил, – Вот только пальцы у меня были слабыми от… столь желанных ощущений, ещё и скользкими, да и тянуться, ну, туда вниз было трудновато, так что в один момент бутылка просто выскользнула из рук и пропала, кхм, внутри целиком, – Боксману явно стало совсем уж неловко говорить, он попытался отвернуть голову, чтобы не встречаться взглядом с Веномусом, – Только не смейся, ладно?! Я знаю, что я идиот! Последние полчаса я, что называется, в тихом ужасе пытался достать эту штуку сам, но так и не смог и начал уже реально паниковать, а тут ты постучался. Я решил, что лучше пусть это будешь ты, мы же партнёры, я тебя знаю и доверяю… Да и вообще, ты как-никак в медицине что-то смыслишь, может, знаешь, что в таких случаях надо делать. А ехать в больницу означает мало того что позориться перед кем попало, так ещё и рисковать тем, что об этом случае узнает вся округа, и это не только будет унизительно само по себе – при чём это не тот сорт публичного унижения, который я могу пережить и на который порой сам напрашиваюсь, ты понимаешь – но и окончательно подорвёт мою репутацию: когда все узнают… кто я, ни один порядочный злодей больше не станет со мной сотрудничать...       После этого он тревожно замолчал, искоса поглядывая на Веномуса.       Того, конечно, эта история заставила слегка растеряться, но Веномус даже ни капельки не разозлился на этого придурка и уж тем более не подумал о том, чтобы смеяться: омеги, которые вынуждены проводить течку в одиночестве, могут творить гораздо более опасные для здоровья глупости в поисках удовлетворения, тут дело не в недостатке мозгов, даже с умными людьми гормоны страшные вещи творят... Он скорее жалел Боксмана: бедолага, до чего же он дошёл, и не в последнюю очередь из-за Веномуса (тот не был, разумеется, напрямую виноват, как Боксман и сказал, но тем не менее). И теперь того переполняло желание компенсировать этот недосмотр, на сто десять процентов, чтобы его пара точно была в порядке...       – Разумеется. Какой уж тут смех… – Веномус покачал головой, – Конечно, я посмотрю, что могу сделать.       Боксман выдохнул с явным облегчением и даже снова посмотрел на него.       – Правда?       Веномус слегка улыбнулся. Такой наивный. Он правда не верил, что после всего, что между ними было, ему помогут?..       – Правда, конечно. У меня даже уже есть парочка идей, только надо отлучиться в лабораторию за инструментами и перчатками…       Судя по лицу Боксмана, ему не понравилась идея, что для этого дела понадобятся инструменты (хотя Веномус подразумевал просто щипцы – он крайне сомневался, что ухватит пресловутую банку рукой, да и для этого пришлось бы, вероятно, засунуть кисть в Боксмана по самое запястье – что могло бы звучать горячо, но определённо при других обстоятельствах, сейчас Веномус мыслил, как доктор)… Боксман вдруг с неожиданной прытью сел и схватил его за руку. Глаза у него были при этом большие и жалобные. Веномус уже открыл рот, чтобы объяснить на счёт щипцов, как вдруг…       – Н-не уходи… пожалуйста.       Веномус почувствовал, как к щекам приливает кровь. Чёрт, это застало его врасплох.       Как бы он хотел сейчас остаться с Боксманом… Лечь рядом, чтобы у того не возникало сомнений, что он его не бросит, а затем отобрать это глупое одеяло… Так, нет, это в Веномусе под воздействием чужих феромонов заговорил внутренний альфа, которого сейчас нужно было приструнить. Как уже было сказано, сейчас он – доктор, и не должен даже думать о таком.       – Я ненадолго, – сказал он самым мягким тоном, на какой был способен.       – Нельзя без этого?.. – каким-то даже канючащим тоном попросил Боксман.       Веномус, почти не думая о том, что делает, высвободил свою руку из чужой, а затем протянул её и мягко обхватил щёку Боксмана, поглаживая большим пальцем. Что ж, по крайней мере это сработало: Боксман выдохнул и будто весь расслабился, подаваясь навстречу маленькой ласке.       – Нельзя, – всё тем же утешающим тоном проворковал Веномус, – Но я скоро приду, обещаю. Пять минут, до лаборатории и обратно, хорошо?       – Хорошо… – вздохнул Боксман. Он явно всё ещё не хотел его отпускать, но смирился с необходимостью.       – Вот и славно, – чтобы поощрить его, Веномус протянул и другую руку и деликатно зарылся в лохматые зеленоватые волосы, почёсывая кожу головы. Он никогда так не делал, но сейчас ему казалось, что это не принесёт вреда. Боксман совсем уж растаял и расслабленно прикрыл глаза.       Только минуту спустя Веномус всё-таки заставил себя отпустить Боксмана и встал, чтобы сходить за всем необходимым.       

***

      На это ушло сколько-то времени, но чёртову банку они всё-таки извлекли без последствий: благо она была недостаточно велика, чтобы причинить механические повреждения, и не провела внутри слишком долго. Правда, в процессе возникла проблема немного другого рода…       Чем дольше они возились, тем больше, очевидно, гормоны начинали туманить голову Боксману – то ли от того, что его трогали, при чём в самых чувствительных местах, то ли банально от присутствия альфы. Он голодно прижимался к телу Веномуса при любой возможности (а таких было предостаточно, Веномусу пришлось полностью залезть к партнёру на постель для удобства, Боксмана, естественно, лишили его прикрытия из одеяла, и пару раз они оказывались в откровенно неприличных позах). Боксман тёрся об него, приобнимал, шептал какие-то ну абсолютно бессвязные глупости, и глаза у него, как стало видно в свете лампы, которую они включили, чтобы не делать всё вслепую, были совершенно дурные. Веномус прекрасно отдавал себе отчёт, что это просто течка, это естественно – что Боксман реагирует так, это не нужно принимать на свой счёт, это вообще не означает, что его хотят – но полностью равнодушным к такому зрелищу остаться было бы выше любых человеческих сил. Какой альфа осудил бы его? На Веномуса и так слегка действовал чужой запах, но сейчас он начал уже откровенно заводиться – просто потому, что, ну, это Боксман, он мягкий, тёплый, как назло, полностью обнажённый (Веномус прежде позволял себе украдкой любоваться этой притягательной округлой фигуркой или млел в тепле чужих объятий, но всё это роскошество – и без одежды...). Так тяжело было не позволять себе задерживать взгляд на этих нежных формах, так хотелось хотя бы пригладить эту мягкую бледную кожу. Хотелось просто обнять и лечь с ним, плотно-плотно прижавшись, дурея от чужого тепла и близости, утопая в чужом запахе, гладя роскошные крепкие плечи и рассказывая, какой Боксман идиот, но как же сильно Веномус его любит. И, главное, Боксман явно был бы не против, чтобы его приласкали, ну вот, прям сам к рукам льнёт, в глаза заглядывает почти умоляюще, хочется – бери... Но всё же Веномус ещё сохранял здравость рассудка, он ещё мог пока сказать себе "нет", и он, наверное, никогда так не радовался своим гормональным нарушениям, как в эту минуту. Если бы в нём заговорила банальная здоровая биология, он уже мог бы не сдержаться и сделать что-то, о чём позже бы ужасно сожалел (потому что попытками максимально прижаться к партнёру и бессмысленной болтовнёй о любви, если бы Веномус не справился с этим соблазном, дело бы точно не кончилось, начав, он уже не смог бы остановиться). А так он, когда с чёртовой банкой было наконец покончено, позволил себе только мягко приобнять тихонько подрагивающего в его руках Боксмана, успокаивающе поглаживая по напряжённой спине и увещевая:       – Всё, всё, это позади, теперь всё будет в порядке, ты молодец.       Без этого минимального контакта, даже рискуя ещё сильнее захотеть большего, было просто нельзя, его партнёр такого натерпелся, ну как тут не обнять и не успокоить... Боксман встречно прижался к нему, словно признаваясь, что да, ему действительно сейчас нужна защита и поддержка – после унижения, через которое ему пришлось пройти (да, по сути, Боксман был сам в этом и виноват, но Веномусу не хотелось об этом даже думать).       Но, похоже, эта минутная слабость, эта попытка проявить заботу и стала ошибкой Веномуса, потому что Боксман уже совсем откровенно прижался к нему, выгнувшись в спине, начал ластиться, притираясь сквозь чужую одежду. И промямлил что-то, бессвязно, тихо, так, что Веномусу пришлось переспросить:       – Что, милый?..       И тут Боксман негромко, но почти угрожающе зарычал, с силой сжал руки где-то на чужих плечах – где лежали, после чего повторил, громче и настойчивее:       – Да займи же ты место этой чёртовой банки.       Веномус, кажется, забыл, как дышать, в этот момент.       – Ты же хочешь, я же чувствую... – напористо продолжил Боксман и, будто подтверждая свои слова, потёрся пахом о пах Веномуса, где, да, определённо можно было почувствовать некоторую твёрдость… Что уж говорить о Боксмане: Веномус на протяжении всей процедуры очень старался не смотреть, куда не надо, но теперь-то он уже точно почувствовал, что у Боксмана весьма впечатляющие размеры для омеги…       Так. Стоп. Всё это стоило прекратить прямо сейчас, прямо на месте. Да, Боксман сказал всё правильно, да что там, у Веномуса что-то перевернулось внутри от такого совсем уж очевидного приглашения… Но он снова напомнил себе, что это только гормоны. Боксман, скорее всего, на самом деле этого даже не хочет... А его задача – позаботиться о своей паре, сделать так, чтобы его омеге было хорошо. Так что Веномус деликатно чуть отодвинул от себя Боксмана, даже не до вытянутых рук, и попытался говорить прежним мягким тоном, хотя внутри него всё клокотало от желания, напротив, прижать этого омегу к себе и зацеловать.       – Ну уж нет, Бокси. Я этого не сделаю… Но не потому, что ты мне не нравишься, а потому что сейчас ты не можешь дать осознанное согласие. Это будет всё равно что воспользоваться тобой по пьяни. Тебе может только казаться, что ты этого хочешь. Если бы мы об этом договорились заранее, до течки, я был бы счастлив помочь, чем смогу, правда, но вот так – нет, не проси.       Боксман смотрел на него большими и очень растерянными глазами. Словно не верил, что, даже очевидно желая его, Веномус отказывает. Тот вздохнул и отвёл глаза: он не выдерживал этого взгляда.       – Когда всё кончится и влияние гормонов пройдёт, мы обязательно обсудим всю эту ситуацию в целом и решим, как быть дальше, но пока что ты можешь не стараться, ничего сверх наших обычных объятий ты не допросишься, – решительно закончил Веномус.       Он всё-таки заставил себя поднять глаза на Боксмана. Тот уже не смотрел растерянным щенячьим взглядом, он потупился и выглядел… поникшим. Всё равно расстроился, что в моменте его отвергают, бедняга… Веномус готов был объяснить ещё раз, но Боксман заговорил первым.       – Но может всё-таки?..       – Нет, милый.       Веномус вынужден был мягко пресечь уговоры. Боксман робко посмотрел на него, а затем опять опустил глаза.       – Но… Я же знаю, чего я хочу. А я очень хочу, правда, если дело только в этом…       – Боксман, нет, я же уже сказал, почему сейчас – нет…       Боксман вздрогнул, когда Веномус назвал его полным именем – словно то прозвучало, как оплеуха. Веномусу тут же стало неловко (ну почему он так плох, когда дело касается личного общения), но Боксман вновь не дал ему и слова сказать.       – Н-ну… Ладно, если ты не хочешь, то… Я понимаю.       И Боксман с максимально разбитым и печальным видом потянулся к своему гнезду, которое так и осталось посреди кровати и куда было временно отброшено его одеяло. Перебрался в кучу ткани, взял это самое одеяло и грустно укутался – нахохлился, как мокрая курица. Веномусу было одновременно стыдно, что он так расстроил партнёра, и почти смешно: обиженный Боксман выглядел таким умилительным и дурашливым, что его хотелось стиснуть в объятиях и покрыть лицо поцелуями. Но всё-таки Веномус от этого воздержался… Прежде чем проводить успокоительные мероприятия, он решил сделать некоторые дела в комнате. Он планировал остаться здесь ещё на какое-то время, а находиться в этом помещении было просто невозможно. Так что Веномус встал, немного приоткрыл окно, чтобы чуть проветрить спальню, в том числе от чужих феромонов (глоток свежего воздуха из приоткрытой оконной створки показался даже странным после того, как уже почти час его окружал этот душный сладкий воздух, насыщенный ароматом Боксмана). Слегка прибрал раскиданный по полу мусор и даже решился отлучиться: сбегал на кухню, чтобы долить воды в, как он обнаружил, почти пустую бутылку, и убрал с глаз долой всё, что использовал для процедуры. После этого он вернулся обратно на кровать к Боксману…       – Так, ну вот, я здесь.       …Который, пока Веномуса не было, успел свернулся в совсем уж грустный комочек из одеяла, из которого торчала только растрёпанная голова. Пока не решаясь обнять, Веномус просто протянул руку. Когда Боксман, заметив, не шарахнулся от его ладони, Веномус мягко приобхватил его щёку, поднимая чужую голову, чтобы Боксман на него посмотрел. А затем заговорил.       – Послушай, это нормально, что тебя сейчас так тянет ко мне. Более чем нормально. Я тебя не осуждаю, не считаю каким-то развратником или наглецом, и мой отказ от близости не означает, что сейчас я просто уйду дальше работать и стыдливо делать вид, что ничего этого не произошло.       Глаза Боксмана снова удивлённо расширились.       – Ты не?..       – Конечно, нет.       – Я... Когда ты встал, я думал, ты уйдёшь и всё… – Боксман смущённо потупился.       – Как я мог бы… – вздохнул Веномус, – Я злодей, конечно, но ты – мой партнёр, в конце концов.       На это Боксман ничего не ответил. Веномус продолжил, всё тем же мягким увещевающим тоном:       – Если тебе это поможет, я могу посидеть с тобой здесь, посмотреть что-нибудь вместе… А потом мы закажем чего-нибудь вкусненького на ужин, чего тебе захочется, и поедим тоже прямо тут, в безопасном уголке, вместе, опять же, если тебе хочется, чтобы я был рядом.       Боксман смотрел на него с робким сомнением:       – А как же твоя работа?...       – Плевать на работу, – Веномус поморщился. Его омега важнее. И добавил уже более деловито, – Кстати, на счёт заказать: чтобы… ситуация с банкой смазки не повторилась в ближайшее же время, вероятно, тебе стоит прикупить себе что-то более подходящее для таких целей. И я за это заплачу, поскольку, собственно, косвенно виноват, что свои старые игрушки ты выбросил, – Веномусу было немного неудобно говорить о таких вещах, но, чёрт побери, он только что доставал флакон с лубрикантом из чужой задницы, и не хотел бы это повторять, ради блага Боксмана, – Сейчас такие вещи легко купить в сети, только выбери, что тебе подходит, а я оплачу, даже смотреть не стану...       Тут Боксман тихонько возразил, перебивая его:       – Ну, вообще-то… с покупкой этого добра можно не спешить, потому что, ну, вот это вот всё уже вроде как пошло на спад… Завтра, скорее всего, я уже даже вышел бы из комнаты, – после этого Боксман ещё сбавил тон и заговорил так тихо, что Веномусу тяжело было разобрать, – И да… Я допускаю, что, м, ты прав, сейчас я мыслю не очень здраво. Так что я постараюсь уважать твоё решение и не лезть больше… – в этом месте Боксман вдруг вытащил руку из-под одеяла и схватился за подол чужой водолазки, – Т-только побудь рядом, пожалуйста, это уже очень поможет, и мне будет спокойнее… Просто я никогда, реально ни разу не… проходил через всё это не один, если ты понимаешь… А одиночество в такие дни – это сущий кошмар, мне аж начинают лезть в голову плохие и уничижительные мысли о самом себе, что я урод, что я не достоин какой-либо любви вообще, это какой-то ад, я часами лежу, и меня по очереди жрёт то ненависть к себе, то… мучительное желание заняться всеми этими делами, с редкими перерывами на посмотреть телевизор или поспать, когда и то, и другое немного отпускает...       Судя по тому, как задрожал голос Боксмана под конец этих объяснений и как тот отводил глаза, он был в шаге от того, чтобы заплакать. Нет уж, этого Веномус допустить никак не мог.       Здесь он всё-таки решил не мелочиться и обнял Боксмана. Тот слегка вздрогнул, но не сопротивлялся. Веномус просто прижал его к себе покрепче, тихонько покачивая, как расстроенного ребёнка, гладя по спине сквозь одеяло, и снова заговорил тем тихим успокаивающим голосом – кажется, это было то немногое, что реально помогало:       – Послушай, это тоже естественно – что тебе во время… в такие дни особенно хочется внимания, это тоже гормоны. Так плохо себя чувствовать… не хорошо, конечно, но нормально. Это не делает тебя каким-то плохим или жалким. В любом случае, я тебя не брошу, теперь я буду здесь, с тобой. Мы всё ещё партнёры, я тебя люблю и хочу заботиться о тебе, даже сейчас, в таком состоянии.       Это «я тебя люблю» ощущалось так инородно с непривычки, но в то же время так уместно. Как будто Веномус даже не сказал ничего нового. Боксман, должно быть, тоже это почувствовал, или, может, просто увещевания Веномуса возымели эффект – Боксман ещё пару раз всхлипнул, но затем успокоился, лепеча такие же бессвязные слова благодарности – Веномус из всего сказанного разобрал только «спасибо», но решил не переспрашивать и только успокаивающе погладил Боксмана по плечу сквозь одеяло.       А ещё через пару минут с робкой подачи Боксмана они и правда сели тихонько посмотреть фильм – всё так же обнявшись.       

***

      Остаток дня прошёл без происшествий: Веномус без лишнего шума отменил пару звонков, которые были у него назначены (потому что теперь понимал, что как минимум этот день, оставшуюся его половину, должен полностью посвятить партнёру – после того, как Боксман ему поплакался, насколько плохо переносит одиночество в своём нынешнем состоянии, его просто ни на минуту не хотелось оставлять одного). Они смотрели всякую ерунду по телевизору, при этом Боксман практически не отлипал от Веномуса, а затем поужинали вдвоём в комнате, как Веномус и предлагал. Правда, Боксман свою порцию китайской лапши из доставки проглотил без преувеличения за несколько секунд, а дальше тихо сидел и смотрел голодными глазами, как ест Веномус. Не выдержав этого пристального взгляда, тот неловко поинтересовался:       – У тебя… всё в порядке?       Боксман, который ради ужина наконец вылез из своего одеяла и накинул банный халат, с крайне смущённым выражением лица отвернулся, даже излишне поспешно, и почесал рукой в затылке.       – Д-да что ты, Пи-Ви, ничего такого!       Но тут же понурился, словно сам понимая, как неубедительно это звучит, и стыдливо признался:       – На самом деле, э… в такие периоды я просто всё время дико голодный. Типа, я спокойно могу за день съесть вдвое больше своего обычного пайка, – Боксман театрально вытаращил глаза и слегка наклонился вперёд, но затем снова сел в прежнюю неловкую позу, – Н-но я понимаю, это ненормально, и я пытаюсь такое пресекать, я и так, эм, не больно стройный, так что по возможности стараюсь не потакать своим желаниям, вот.       Веномус слегка приподнял брови. Сама по себе озвученная информация его не удивила – опять же, он провёл время с достаточным количеством омег в течке, чтобы уже не раз наблюдать такой симптом – но он всё же возразил:       – Ну… Что ж, возможно, некоторое самоограничение тут разумно. Но имей в виду, постоянно сидеть голодным тоже вредно. Наоборот, легко можно загнать организм в стресс, и или вес так и так подскочит, или другие проблемы могут всплыть, ещё похуже… Что ты обычно съедаешь за день сейчас?       Боксман насупился и слегка покраснел: было видно, что этот разговор его несколько смущает.       – Ну… Я обычно просто беру какой-то запас продуктов, которые не портятся без холодильника, и закрываюсь у себя. Это помогает не, ну, не переусердствовать… В основном это овощи сырые, много, потому что я их грызу просто как кролик, не люблю всю эту зелень, но тут это единственный способ не наесть лишнего… – он поморщился, – Сухофрукты, несколько пачек лапши, которая быстро заваривается – я её ем просто так, сухую. Вредную еду стараюсь не брать, хотя хочется, зараза, опять же, в этом состоянии самоконтроля никакого… – он поморщился, но затем тепло улыбнулся, – В последние пару раз, вот, обедал или ужинал тем, что ты заказываешь. Спасибо, кстати.       Сказать, что Веномус опешил, означало бы ничего не сказать.       – Да ты смеёшься, – произнёс он с недоверием, – Я понимаю твоё желание контролировать то, что ты ешь, но почему ты решил, что этого достаточно?!       Да, он прежде замечал, что Боксману явно неловко, когда для него покупают конвенционально вредную еду, те же пирожные, замечал, что у его партнёра совсем нет открытой одежды. Но они никогда не говорили об этих… комплексах напрямую, и Веномус, который про себя искренне считал Боксмана симпатичным, любовался мягкой крепкой фигурой, понятия не имел, как всё запущено. Да, как уже говорилось, Боксман не был похож на то, как себе обычно представляют привлекательного омегу – миниатюрным и хрупким – но Веномус всегда думал, что уж кому-кому, а Боксману до этих стереотипов нет особого дела…       – Я же весь день, по сути, в постели провожу, зачем мне больше, – буркнул Боксман: непонятно даже было, он злится или опять смущается, но он защитно скрестил руки на груди.       В любом случае, Веномус вздохнул и постарался сделать тон помягче.       – Наше общество мало говорит о том, сколько энергии организм тратит, чтобы просто существовать: дышать, переваривать пищу, думать… – Веномус вздохнул, – Но, поверь мне как биологу: много. Больше, чем ты можешь получить, съев пакет моркови.       Боксман посмотрел на него с лёгким недоверием – но в то же время по задумчиво блестящим глазам читалось, что он очень хотел бы, чтобы то, что ему сказали, было правдой.       – Да и вообще, чего удивляться, что ты весь изводишься, если ты голодом себя моришь… – Веномус покачал головой… и решительно протянул свою едва начатую коробку с лапшой Боксману, – Я знаю, ты не побрезгуешь… Поешь хоть раз досыта, святой початок.       Однако первой реакцией Боксмана было дёрнуться так, будто предложенное угощение могло заразить его чем-то смертельным.       – Ты что?.. Я уже вчера… Мне нельзя!       – Можно. Я разрешаю.       Веномус попытался посмотреть на Боксмана тем самым своим серьёзным и деловым взглядом, который обычно берёг для несговорчивых бизнес-партнёров. Боксман под этим взглядом явно пререкаться раздумал и сдулся. (Веномус почуствовал некоторую гордость: хоть где-то и когда-то его энергетика альфы работает.)       – А как же ты? Ты совсем не поел, – Боксман нахмурился. Очевидно, он тоже не намерен был позволить своему партнёру голодать – и, что ж, Веномус это желание понимал и уважал.       – Я схожу порежу себе салат. У меня как раз авокадо залежалось…– он ещё раз профилактически нахмурился, – В тебе уже явно предостаточно клетчатки, пожалей свою пищеварительную систему, а мне не повредит.        Боксман явно поколебался, но всё-таки кивнул.       – Хорошо, – сказал он и всё же опасливо взял коробку с лапшой.       Кажется, он доел её прежде, чем Веномус встал с кровати и вышел из спальни. Так что тот даже не слишком задумывался, когда нарезал ингредиентов в салат с запасом – да, Боксман явно пресытился всякой зеленью за последние дни, но сейчас, похоже, он был не против буквально любой еды. И Веномус не прогадал: пока они смотрели ещё какой-то дурацкий фильм, миска с салатом явно пустела быстрее обычного.       

***

      На ночь Веномус всё-таки вернулся к себе в спальню – они решили, что так им обоим будет комфортнее. А на следующий день Боксман действительно вылез из комнаты и потихоньку вернулся к работе, хотя на Веномуса всё время посматривал как-то настороженно – кажется, теперь, когда влияние течки уже значимо сходило на нет, Боксман начал переживать и стыдиться того, как разоткровенничался днём ранее. Так что Веномус решил не тянуть, и, выждав буквально ещё денёк-другой, они двое сели поговорить.       Они сидели в гостиной на разных концах дивана – оба в одинаковой неловкой позе, зажав руки между коленками. Боксман, кажется, тоже это заметил и нервно усмехнулся. Веномус невольно вторил ему, но затем вновь на несколько секунд повисла тишина.       Поняв, что, если он не заговорит первым, этот разговор вообще не состоится, Веномус решил начать. Он напряжённо откашлялся, чем заставил Боксмана повернуть к нему голову.       – Так… Ну, перво-наперво, – начал Веномус, соединяя руки перед собой, – я никому не рассказал обо всём случившемся и не собираюсь. Я – злодей, конечно, но мне даже с сугубо злодейской точки зрения нет никакого смысла позорить своего собственного партнёра, не говоря уж том, что я просто не хочу этого, – он слегка улыбнулся в задумчивости, – Ты… был лучшим, что случалось с моей жизнью за последние годы, и, чтобы предать тебя после всего, что мы построили, нужно быть непроходимым идиотом и мерзавцем почище всего совета инвесторов вместе взятого...       В этом месте Веномус примолк, чтобы собраться с мыслями. Выходило претенциозно и неестественно, как будто он – герой, толкающий монолог перед поверженным противником.       – Я… Я это ценю.       Веномус повернул голову. Боксман неловко теребил подол своей куртки, как будто не он это только что сказал.       – Я просто… Да, ты прав, я очень тебе доверился со всем этим, и… Я правда рад, что могу. Это… здорово. У меня ни с кем такого не было, – добавил он и бросил короткий взгляд на Веномуса, улыбаясь.       Неловкость сразу куда-то делась от этой робкой улыбки. Веномус вздохнул, усмехнулся и продолжил.       – Я рад. Но, раз мы всё же вышли на эту беседу, я хотел бы узнать, как давно ты скрывал себя от всех и почему вообще начал это делать.       Боксман усмехнулся, и его плечи нервно подскочили.       – Почему бы и нет, раз уж ты теперь знаешь. Только это долгая история.       Веномус хмыкнул с усмешкой в ответ.       – Ничего. Я тебя внимательно слушаю.       Боксман задумчиво засопел и обхватил рукой собственную шею, словно раздумывая, откуда начать.       – Ну… «Проблемы с гендерной социализацией», как это называл психолог, которому меня сбагрили родители, у меня были с детства. На самом деле я просто ещё тогда заметил несправедливость: я любил активные игры, не был против подраться, любил технику с раннего возраста, а меня за это всё наказывали и читали воспитательные лекции, мол, омегам вроде меня такое неприлично. А альфы, которым всё это разрешалось, играть со мной не хотели, сразу фу, омега, – Боксман нахмурился ещё больше прежнего, – И, как показала практика с инвесторами, с возрастом такое не меняется. Вроде все уже большие, а играть до сих пор можно только по родительским правилам, – он слегка покачал головой, – Очевидно, я в своё время был прав, когда после технического колледжа, где все подряд интересовались, что я вообще там забыл, точно ли что-то понимаю и почему до сих пор не нашёл себе пару и не сижу дома с детьми… После нескольких лет вот этого и испорченных особо вредными преподавателями оценок я просто дошёл до ручки и, полностью поменяв окружение, начал пить подавители и объявил себя альфой, – Боксман поморщился и заёрзал на своём месте, – Таблетки, правда, я потом бросил, потому что из-за них превращался в совсем уж конченного психа, который за себя не отвечает, а ещё это из-за них я изначально, ну, набрал вес… Не важно, в общем, сейчас я их не пью, как ты уже понял.       Веномус ничего не сказал, но про себя ужаснулся. Он никогда не изучал эффекты подавителей, но в юности у него было несколько партнёров на пару ночей, которые их принимали, и он только лишний раз сейчас убедился, какая это дрянь. На что только вынуждены идти омеги, чтобы облегчить себе жизнь или вписаться в общество…       – У меня никогда не было желания на самом деле, ну, быть другого пола или хотя бы приблизиться к этому, – продолжил Боксман после небольшой паузы, – но, понимаешь, я всю жизнь был зол на то, как мир ставит меня в неравные условия с другими. Однако если, чтобы взломать эту дурную систему, достаточно называть себя другим набором букв и пить какие-то таблетки, я, по моему мнению, в эту игру выиграл. Со временем я, собственно, пересмотрел свою позицию на счёт подавителей, но в целом моя идея от этого не изменилась.       Веномус прекрасно понял, о чём ему говорят – он никогда не делил всё на чёрное и белое, как некоторые, с кем Боксману пришлось иметь дело, очевидно, но справедливо считал себя частью проблемы. Да и он прекрасно понимал это чувство, когда из-за какого-то недостатка, на который ты не в силах повлиять, ты ощущаешь себя слабым и отверженным (даже если в его случае эта отверженность всегда существовала только в его голове).       Ему нужно было немедленно заверить Боксмана, что он не такой.       – Послушай, – осторожно начал Веномус, заставив себя всё-таки повернуться к сидящему рядом собеседнику, – То, что я теперь всё знаю, никак не повлияет на наши отношения. Как минимум это, опять же, бессмысленно, отодвигать от дел способного и умного партнёра… – в этом месте он заметил, как Боксман покраснел, – Как максимум это снова глупо и подло, – он прикусил губу. Столько всего сейчас хотелось сказать, но Веномус боялся брякнуть лишнего и всё испортить, – Мы построили настоящую семью вместе, и тот факт, что у тебя в каких-то старых бумажках стоит не та буква, этого не изменит.       Боксман приподнял голову и посмотрел на него, слегка хмурясь. Так, словно не верил. Конечно, что мешает Веномусу сейчас вскружить ему голову сладкими речами, а потом незаметно отнять независимость, к которой Боксман стремился полжизни?.. Так что Веномус даже не был обижен этим недоверием – он ощущал только искреннее желание доказать, что говорит правду.       – И ты можешь быть уверен, – продолжил он, – что это не пустые обещания, чтобы усыпить твою бдительность, потому что, ну, на самом деле я уже некоторое время знаю.       После этого заявления Веномус невольно выложил сразу всё. Рассказал, как в прошлый раз понял, что у партнёра течка. Сознался, что намеренно подстраивал для него возможность выбраться из комнаты и нормально поесть, хотя не всегда даже действительно уезжал из дома (но он всё равно не собирался подлавливать выглянувшего за едой партнёра, как на приманку, святой початок, ни за что). Боксман нахохлился было, когда услышал, что его обманывали, но Веномус резонно добавил, что это была ложь во благо (как бы это ни марало его злодейскую репутацию). Да и у Боксмана уже были железные доказательства, что Веномус не воспользовался бы им. Так что тот лишь немного неразборчиво поворчал и сдулся, а монолог Веномуса продолжился. Он перешёл к тому, чтобы объяснить, почему не мог всё выяснить раньше, и рассказал о своих проблемах со здоровьем (обходя ту часть всего этого, что была связана с геройским прошлым – это было бы слишком много откровений за раз).       Боксман, дослушав, несколько секунд сидел молча. Переваривал. Потом вынес вердикт:       – Гм, я… Слушай, я никогда даже подумать не мог, что… с тобой что-то не так, – он задумчиво почесал шею.       Веномус ожидал этих слов, но они всё равно резанули, как ножом по сердцу, и он отвернулся, медленно дыша, чтобы не дать себе расчувствоваться. Конечно… Он – дефектный, он – сломанный, даже если сам Веномус умудрился принять это в себе, для омеги это всё ещё не пустой звук…       – Да… Я почти никогда не чувствовал от тебя природного запаха, но не придавал этому значения, а никаких других поводов сомневаться в тебе никогда и не было, – задумчиво продолжал Боксман, – Физическая сила – вообще не маркер пола, мы с тобой – хрестоматийный пример. Сдержанные манеры только очаровывают, а отсутствие попыток постоянно указать другим на их место, как я считаю, выдавало не то, что ты не можешь за себя постоять, а то, что ты не кичишься тем, что можешь, тебе нет нужды постоянно доказывать, что ты тут первый кобель на деревне, – Боксман фыркнул, – И всё это… как раз и очаровало меня в тебе.       Чем дольше он говорил, тем легче становилось на душе у Веномуса. Вот поэтому всегда нужно выслушивать другого до конца… А последние слова и вовсе вызвали чувство, будто сердце тает в груди и проваливается куда-то в живот. Веномус, собственно, по большей части уже преодолел свои комплексы, но, конечно, приятно было слышать, что для Боксмана его всегда было достаточно, внешне и внутренне, без какой-то напускной брутальности и мощной физической формы, которые сам Боксман старательно выставлял напоказ, пытаясь "сойти за своего". Что Боксману он нравился и так. Всё же нравился…       Однако... всё это выводило их беседу на тему чувств друг к другу. И того, как им теперь строить отношения.       После небольшого неловкого молчания Веномус поинтересовался:       – Послушай, ты теперь… Заинтересован ли ты во мне вообще как в... спутнике жизни? Думаю, ты догадываешься, что, если бы я хотел просто интрижки со своим деловым партнёром, я бы так не ломался, не отказал бы тебе тогда, взял бы своё и всё. Особенно – хочешь ли ты этого теперь, когда узнал о моём, ну, подорванном здоровье?       Боксман открыл было рот, явно готовый с запалом ответить, но Веномус упредительно поднял палец:       – Дай договорю… – он вздохнул и потёр переносицу, – Просто… На протяжении всего этого времени я наблюдал крайне противоречивые сигналы – ты сначала, казалось, заигрывал со мной, старался расположить к себе. Потом, когда мы уже сблизились, осторожничал и всячески скрытничал – ладно о течках не предупреждал, но как будто даже пугался, когда я прикасался к тебе. А затем стал вроде бы более дружелюбным, но уже без романтического подтекста, словно видишь между нами только товарищеские отношения… Поэтому я просто хочу знать; даже если ответ – нет, я хотел бы просто это услышать и успокоиться.       Боксман очень смутился, краснея уже совсем очевидно, и объяснил, почёсывая шею:       – Вообще-то да, я заинтересован, очень! Просто вёл себя так, потому что думал, что у меня нет ни единого шанса с тобой. Мало того, что мне пришлось бы раскрыть свой секрет и поставить всё, что у меня есть, под угрозу, так это ещё и не гарантировало твоего согласия вообще ни на йоту! Какова вероятность, что блистательному альфе вроде тебя нужна такая… вторая половинка? Кому я в принципе такой нужен: эксцентричный до чёртиков, нелепый неудачник, показно не такой, каким должен быть омега, ещё и толстый и некрасивый?..       О початок, его голос звучал так, будто Боксман собирался заплакать. Это Веномус допускать решительно отказывался. Так что чужие объяснения пришлось прервать – Веномус не выдержал и, соскользнув с дивана, опустился на колени перед Боксманом, взяв чужие руки в свои, перебил, начав обстоятельно и с чувством объяснять:       – Ну уж нет, именно таким ты мне и нужен! Я заинтересовался тобой из-за твоей эксцентричности и загадки, которая за ней скрывалась. Влюбился в то, как под любыми ударами жизни ты оставался собой. Был окончательно покорён той самой "инаковостью", которая совсем тебя не портит, потому что она не показная, для меня ты раскрылся пусть менее кичливым и резким, но всё таким же себе на уме и влюблённым в свои представления о злодействе, так ещё и в придачу заботливым и ласковым! А что до внешности – так это глупости всё, ты совершенно очаровательный! Может, на вкус и цвет товарищей нет, но мне это тоже в тебе нравится, нравятся и эти мягкие формы, и скрытые в них крепкие мускулы, такие, что при желании ты повыбивал бы всё дерьмо из большинства злодеев-альф, которые на тебя смотрят сверху вниз. А то, что ты можешь без усилий поднять меня, своего альфу, на руки, для меня не унижение, а повод для восторга и гордости.       Боксман, пока выслушивал всё это, раскраснелся уж совсем, и, когда Веномус закончил, несколько секунд только открывал и закрывал рот, смущённо посмеиваясь и осторожно сжимая ладони Веномуса в своих – словно боялся, что тот встанет и уйдёт. Но потом, собравшись, Боксман наконец выдал:       – Я… я хотел тебе ещё столько глупых вопросов задать, но сейчас они уже отпали, наверное… Хотя, да, один вопрос остался, хе, – он проникновенно заглянул Веномусу в глаза, и тот остро почувствовал, что, хотя это было сказано таким лёгким тоном, на самом деле ответ Боксмана очень волнует, – Точно ли тебе нужны эти отношения, ну, как отношения, если ты, по твоим собственным словам, абсолютно не заинтересован в… во всяких постельных делах?       Веномус даже слегка опешил и поначалу не знал, что ответить. Боксман что, ещё и уверен, будто альфы заводят отношения только ради интимной близости? Бедняга, хорошо же над ним общество поработало… То, что Боксман неправильно понял его объяснения по поводу болезни, вообще отходило на второй план. Боксман же, видимо, чужое молчание истолковал по-своему, так что потупился и неловко зачастил:       – То есть, меня самого это вполне устраивает, я слишком люблю тебя, чтобы отказать из-за такой незначительной ерунды, тем более мне же даже не с чем сравнить, я без понятия, от чего отказываюсь, хе-хе…       Вот как. То есть у Боксмана не то что не было альфы, который позаботился бы о нём в течку, у него ещё не было альфы вообще. Потрясающе – Веномус даже не знал, подумал он это с сарказмом или искренне. Потому что, початок, в каждом альфе живёт желание обесчестить и присвоить невинного омегу, по заложенным эволюцией глупым причинам – даже если альфа вроде него, бракованный.       – Просто… хочешь ли ты вообще чего-то большего, чем то, что у нас уже есть, имеет ли это для тебя смысл? – продолжал тараторить Боксман, – Мы и так живём вместе, детей воспитываем вдвоём, домашние дела вместе делаем… Разве что спим отдельно…       Веномус чувствовал стыд, но и некий трепет: опять же, он, очевидно, плохо объяснил суть своих проблем с гормонами, но Боксман такой принимающий, что буквально готов отказаться от перспективы испытать интимную близость вообще, если это значит быть с ним… Но то, что он так недооценивал отношения, явно следовало исправить. Веномус тихонько покачал головой и начал:       – Святая простота… Может, я тебя удивлю, но отношения состоят не только из секса.       Боксман, услышав это слово, как-то беспокойно дёрнулся, так что Веномус поспешил поскорее его отвлечь:       – Это ещё и ласка, объятия и поцелуи, которые ни к чему не обязывают, а ещё это всякая глупая романтика вроде хождения по ресторанам, совместного просмотра закатов и подарков без повода, – он усмехнулся, – Конечно, мы и так периодически вместе встречаем рассвет в мастерской, и подарками менялись задолго до, но всё же. Всё это тоже важно, и тоже приятно для обоих, и оно у нас будет, если ты захочешь.       Боксман, всё ещё красный, как маков цвет, смущённо теребил собственные пальцы, забрав их из чужих, и не отвечал, так что Веномус продолжил.       – И что касается моих… проблем с гормональным фоном – кажется, я плохо объяснил, попробую ещё раз. Я не то чтобы не чувствую влечения вообще, мне просто требуется больше, чем… многим, чтобы возбудиться. Но зато я и свободен от многих проблем, вызванных всплесками гормонов: от до смешного уязвимого эго, от болезненного агрессивного собственничества и особенно от цикла гона. За что я почти всегда был исключительно благодарен: быть зависимым от секса в молодости было кошмарно, опускаться до того, чтобы воспользоваться первым, что согласится со мной перепихнуться, когда я в этом нуждался, было почти унизительно.       Разумеется, у Лазербласта отнюдь не было проблем с тем, чтобы в любом клубе найти кого-то на ночь, не было недостатка в привлекательных партнёрах, которые бы руку дали на отсечение за близость со своим кумиром – но Веномуса до сих пор тошнило от самого факта этих случайных связей. Что уж говорить о том, как он себя чувствовал в моменте: когда кайф от близости проходил, он мог часами сидеть на краю кровати в наспех снятом номере отеля, размышляя, как докатился до жизни такой.       Веномус вздохнул.       – После экспериментов, которые подорвали моё здоровье, я какое-то время страдал от комплексов из-за изменений в своём теле. И, кстати, думал, что действительно потерял способность испытывать влечение вообще... – он аккуратно протянул руку и взял Боксмана за запястье, – Но именно ты доказал мне обратное. Ты стал тем, с кем мне бы хотелось это сделать – но даже здесь ослабшие инстинкты были благом, я никогда не страдал от своего желания. Я просто знал, что, если и когда у нас всё-таки что-то будет, меня ждёт абсолютно потрясающая ночь, ничего похожего на те случайные контакты из прошлого, после которых наутро мне хотелось стереть себе память. Так что, опять же, отношения не обязывают нас заняться любовью при первой возможности, да даже следующая твоя течка не обязывает, я мог бы просто, как в этот раз, побыть рядом, заботясь о твоём комфорте. Как ты мог уже видеть, я сдержусь, не дам себя упросить.       Боксман всё же выдал смущённый смешок, наконец решаясь поднять глаза на Веномуса.       – Ну вообще.. Если что, ты не думай – перспектива… близости меня пугает немного, конечно, поскольку, опять же, я просто не знаю, чего ожидать. Но я хотел бы этого в целом, когда-нибудь, просто не готов вот так всё и сразу… На самом деле, спасибо, что ты тогда меня отговорил, я бы жалел сейчас. Но я счастлив, что и в этом плане у нас всё совместимо и мы оба просто никуда не спешим.       На несколько секунд повисло молчание. Веномус чувствовал себя неуверенно, как мальчишка, для которого это первые отношения, ну в самом деле. Означают ли слова Боксмана то, о чём он думает?..       – Это значит – ты согласен?.. – на всякий случай осторожно спросил он, слегка сжимая чужую руку.       Боксман, который всё ещё смущённо отводил глаза, всё-таки посмотрел на него.       – Да, – тихо выдохнул он, – Да, я согласен.       Обстановка казалась слишком напряжённой для такого разговора. Веномус мягко усмехнулся.       – Тогда иди сюда, – заискивающе протянул он и наконец поднялся с колен, забираясь обратно на диван. Не чтобы сразу полезть целоваться, нет, Боксман явно из тех, кто предпочитает не спешить, да и Веномус не хотел торопить эти отношения.       Боксман, тоже будто наконец расслабляясь, тихонько булькающе захихикал в ответ.       

***

      Финальный аккорд этой истории прозвучал на очередном злодейском сборище. Боксман был занят своими боксмановыми делами, то есть всех невозможно раздражал и портил вечеринку своим присутствием. А Веномус просто стоял где-то у стены с бокалом и не мешал своему партнёру развлекаться, как вдруг к нему подошла Косма.       Веномус приветственно кивнул, но первым разговор не заводил, только сделал глоток коктейля, который держал. Что-то во всех смыслах безвкусное с запахом шампанского и персикового сока. Его всегда удивляло, что на злодейских вечеринках, где собираются, как уже говорилось, одни альфы, днём с огнём не сыщешь ничего покрепче. Косма элегантно оперлась на стену рядом с ним, болтая собственный нетронутый бокал – с чем-то вроде голубой лагуны, судя по виду – но лицо у неё было напряжённое.       Несколько секунд оба выжидающе молчали: казалось, женщина тоже не намеревалась заводить разговор. Веномус, которого эта пауза начала несколько нервировать, в конце концов с напускным равнодушием завёл беседу сам:       – ...Чем могу быть полезен?       – ...Так это правда? – резко бросила Косма, сверля Веномуса взглядом – таким пристальным, что это ощущалось болезненно.       – Что именно? – будто специально чтобы позлить её, лениво отозвался Веномус, отпивая из бокала ещё.       Косма скрестила руки на груди.       – Ты спишь с этим жалким посмешищем? – гаркнула она и дёргано кивнула куда-то в сторону танцпола.       Веномус неторопливо, как растянувшийся на ветке сонный змей, повернул голову. На танцполе отжигал Боксман, распугав других гостей не то беспорядочными движениями с риском для чужих жизней, не то самими своими ведьминскими плясками (Веномусу уже давно не было за него стыдно, если честно).       Понимая, куда клонится этот разговор, Веномус слегка приподнял брови.       – С чего вдруг ты интересуешься моей личной жизнью? – он сделал очередной глоток, чтобы оправдать паузу в речи, и закатил глаза – Даже если... Даже если представить, что это возможно, для Воксмора и, соответственно, для вас это ничего не меняет.       Они с Боксманом решили ничего не афишировать. По банальной причине: это бы превратило слух о том, что Боксман – омега, в констатацию факта. Веномусу немного не хватало возможности выражать свои чувства на виду у других, а внутренний альфа прямо клокотал от невозможности показать, что этот омега занят, но он мог с этим смириться ради своей пары. Счастье любит тишину, так ведь говорят?..       Косма вздохнула так, словно на её плечах лежала вся тяжесть мира.       – ...Значит, вы спите.       Она молча привалилась к стене спиной и несколькими глотками ополовинила свой коктейль, после чего тоже принялась наблюдать за Боксманом. Веномус только насмешливо хмыкнул, чтобы отсутствие ответа нельзя было принять за виноватое молчание. Вообще-то на самом деле между ним и Боксманом, так сказать, в постельной плоскости ещё ничего не было, но он не стал бы это объяснять, даже если бы мог попробовать. Святой початок, да если бы Веномус мог, он был бы рад на весь мир прокричать, что Боксман его, этот потрясающий омега достался ему и никому другому.       Косма устало потёрла переносицу свободной рукой, прежде чем продолжить.       – ...Я должна сказать тебе спасибо, что вы не милуетесь прилюдно, но, святой початок, всем и так всё видно. Как вы друг на друга смотрите, как разговариваете... Тьфу, – она скривила лицо. Молча понаблюдала за Боксманом ещё немного. И вдруг повернула голову к Веномусу, – Нет, серьёзно, что на тебя вообще нашло? Если тебе кто-то нужен, ты легко найдёшь подстилку получше. Альфа из него никудышный, но омега ещё хуже...       В первую секунду Веномус не нашёлся с ответом. С одной стороны, захотелось плюнуть в Косму ядом за такие слова о его омеге, а с другой… О, у Веномуса появилась идея. Он чуть не заурчал от удовольствия, когда придумал эту шалость. Боксман бы им гордился.       – ...Да с чего вы все взяли, что он омега? – с усмешкой спросил он, снова потягивая коктейль.       Косма поджала губы и стиснула свой бокал в когтистой лапе.       – Это же ясно, как белый день!..       Веномус посмотрел на неё, слегка прикрыв глаза – почти снисходительно.       – Ага... Подумай сама: у меня нет природного запаха, да, я выше него, но намного ýже в плечах, я ни с кем не спорю и не лезу на рожон без повода, и я вошёл в ваш круг под предлогом, что из-за того, как я модифицировал свой организм, я избавился от гона... – он снова сделал паузу, приканчивая свой напиток, и ухмыльнулся, – ...Так, может, всё это время я вас обманывал и был омегой на подавителях, м?       С этими словами Веномус поставил пустой бокал на поднос удачно проходившего мимо официанта (из числа серебристых прислужников Бильяма) и пружинистым шагом направился в середину зала – вылавливать Боксмана, который уже удрал куда-то с танцпола. Веномусу порядком всё это наскучило, и он устал от шума и музыки, а деловые вопросы были давно решены, так что им, вероятно, пора было домой. К тому же, ему не терпелось похвастаться партнёру, какую штуку он провернул.       Косма так и осталась молча стоять, уставившись сначала вслед Веномусу, потом на свой недопитый бокал. И понимая, что теперь вообще ничего не понимает: если бы то, что Веномус сказал, было правдой, он ведь нипочём не выложил бы это вот так, но если это была ложь, то зачем? Однако и просто выкинуть этот разговор из головы она теперь не могла...       

***

      Паутина слухов, окутывающих Боксмана, а теперь ещё и Веномуса, после того случая стала ещё более запутанной. Но, если честно, никому из них двоих больше не было дела до общественного мнения. Они жили в своё удовольствие с партнёром, которого любили и который любил их в ответ. А что ещё нужно для счастья?