Скандалы, интриги и банка лубриканта

      В мастерской было почти тихо: Боксман прервался от работы над очередным лазерным бластером, чтобы повозиться с чертежами новенькой турели, сидя за огромным наклонным столом. Его ритм работы в целом был очень хаотичным: он мог одновременно работать над четырьмя-пятью проектами, которые все находились на разных стадиях готовности – Боксману нравилась возможность переключаться между работой руками и работой бумажной. Веномус, помнится, удивлялся поначалу, что партнёр берёт одновременно столько индивидуальных заказов, но никогда не возражал против чужих методов…       Кстати о Веномусе. Надо бы сходить его проведать. Они не виделись уже, дайте-ка посмотреть, четыре часа, да и обед скоро… Боксман лениво прикидывал, пойти пройтись до лаборатории или сначала всё-таки довести чертёж до какого-то логичного состояния, чтобы потом не вспоминать, о чём он думал, когда чертил то или это, но тут тяжёлая железная дверь мастерской громко скрипнула, и раздались знакомые цокающие шаги.       На лицо сама собой вылезла улыбка. Помяни красавицу – она и появится. Стук каблуков не мог принадлежать никому из роботов.       – Привет, ми… – начал Боксман, собираясь развязно повернуться на крутящемся стуле к партнёру, но не успел.       Его вдруг резко обвили руками, прижимая к спинке кресла, и вечно холодный кончик острого носа ткнулся в шею там, где заканчивался воротник рубашки, с различимым звуком втягивая воздух.       На пару секунд Боксман замер. Потому что это внезапное нападение было неожиданным… Но ещё это было приятно. Он снова улыбнулся.       – Здрасьте, – усмехнулся он, машинально кладя ладони поверх чужих на своём теле, – Ты как, Пи-Ви?       – Всё хорошо, просто очень соскучился… – раздался в ответ приглушённый бубнёж: Веномус не утруждал себя тем, чтобы поднять голову.       Боксман протянул руку-лапку и осторожно зарылся ею в эти роскошные густые волосы.       – Ну, ну… Я тоже скучал, – негромко отозвался он.       Веномус как-то жалобно вздохнул в ответ на поглаживание по голове.       – Можно я с тобой посижу немного?.. – почти взмолился он.       О… Боксман, кажется, начал понимать, в чём дело.       – Садись, конечно, – кивнул он.       Веномус с явной неохотой от него отлип, обошёл стул и ловко забрался к Боксману на колени, перекинув свои невозможно длинные стройные ноги через подлокотник. Боксман приобнял его под спину, придерживая, и лицо партнёра быстро снова спряталось где-то у него на шее.       В таком состоянии Веномус бывал неразговорчив. Предпочитал язык тактильности.       – Опять… пришло вот это твоё, да? – понимающе полюбопытствовал Боксман, слегка поглаживая партнёра по спине.       – Угу, – мыкнул Веномус, с готовностью прижимаясь ближе.       Сам Веномус не использовал слово «гон», поэтому Боксман тоже так не говорил. Но это то, что бывало у Веномуса вместо гона: раз в несколько месяцев он на сколько-то дней становился очень прилипчивым и более ревнивым, чем обычно – требовал всё внимание своего омеги себе. То есть, разумеется, у них обоих была работа, которую нужно было делать, поэтому Веномус старался сдерживать свои порывы – но пару раз в день неизменно вот так приходил немного пообниматься, убедиться, что его пара всё ещё тут, всё ещё его. И Боксман был счастлив дать ему это. Как минимум потому, что такой расчувствовавшийся Веномус, сбросивший свою всегдашнюю маску равнодушия – просто само очарование, а как максимум потому, что таким образом Боксман хоть отчасти отплачивал партнёру за его заботу во время течек. Отблагодарить за то, что с ним готовы нянчиться даже в том состоянии, в котором Боксман сам себе был противен: когда он превращался в какой-то закомплексованный и при этом похотливый комок соплей – отблагодарить за такое нельзя было ничем, но он рад был хотя бы пытаться.       – Потерпи ещё немножко, – ласково попросил Боксман, продолжая гладить партнёра по спине, – Скоро будет вечер. Чем скорее мы сделаем всю работу, тем быстрее я буду полностью твой, – он слегка усмехнулся.       Со временем он уже выучил, что именно нужно услышать его альфе в таком состоянии.       – Только ты и я?.. – тихо отозвался Веномус.       – Да, только мы вдвоём. Дети лягут спать, и никакие заказчики нас не разлучат, – Боксман фыркнул, снова забираясь ладонью в чужие волосы. Веномус всегда ворчал, когда ему таким образом портили укладку, но Боксман ведь видел, как ему нравятся поглаживания по голове, – Будешь делать со мной, что захочется.       Веномус глубоко вдохнул – его лопатки поднялись под второй ладонью Боксмана.       – Смотри не пожалей о своих словах… – буркнул он, и его рука слегка сжалась на чужом мягком плече.       Боксман только тихо усмехнулся.       – Брось, я слишком хорошо знаю, что ты мне не навредишь… – мурлыкнул он и слегка чмокнул Веномуса в затылок. Тот чуть вздрогнул, – Ты мой альфа не просто так…       – Правда… – согласился Веномус… и Боксман почувствовал чужие тёплые губы на своей шее. А потом, спустя секунду раздумий, снова…       Уф, так, с этим стоило заканчивать. Иначе они так до вечера и просидят в этом кресле, и не то что не поработают – обед никто не приготовит.       – Ну, ну… Милый, до вечера подожди, – протянул Боксман, мягко отстраняя от себя Веномуса за плечи, – Я знаю, это странно звучит от меня, но надо потерпеть.       Веномус глубоко вздохнул, отворачиваясь, будто чтобы противостоять соблазну просто плюнуть на всё и прижаться назад.       – Да, да, я понимаю… – тяжело вздохнул он, – Но… я могу ещё так ненадолго зайти к тебе попозже? – добавил с надеждой.       – Конечно, что за вопросы, – Боксман несколько раз мелко запальчиво кивнул, – Как всегда.       Веномус неудовлетворённо засопел и всё же поднялся с его колен.       – Хорошо, тогда я пока пойду…       – Приходи обедать через часок, – бросил Боксман, снова поворачиваясь к чертежу и очень стараясь вспомнить, что он вообще делал пять минут назад. Не получалось.       Веномус усмехнулся.       – Непременно.       Конечно же, про обед он начисто забыл, и Боксману пришлось трижды ходить в лабораторию звать его. Некоторые вещи не меняются.       

***

      Веномус тихонько пробурчал что-то неразборчивое, поглубже зарываясь лицом в волосы Боксмана: на волосах чужой запах будто держался особенно крепко, а Веномусу сейчас хотелось дышать исключительно этим запахом, тёплым, сладковатым – это, безусловно, просто попытка человеческого разума найти что-то знакомое в абстрактном, но ему этот запах напоминал манящий аромат свежей выпечки. Боксман осторожно откинулся ему на грудь, чуть слышно усмехаясь – он боялся придавить Веномуса, который вполз между ним и спинкой кровати, но вся эта ситуация в целом просто не могла не казаться хоть немного забавной, даже если Веномус так делал каждый раз, когда у него подскакивал гормональный фон, и Боксман всегда старался относиться к этим моментам... собственничества, наверное, с должной серьёзностью.       Обещанный вечер наступил, и теперь никто из них не мог, да и не хотел, и дальше держаться по разным углам завода.       Веномус заговорил вполголоса, но прямо Боксману на ухо, так что его было чудесно слышно.       – ...Н-ну какой же ты у меня... – он снова глубоко, во всю мощь лёгких вдохнул этот сладкий запах, одновременно бёдрами покрепче сжимая чужие нежные бока, – Мягкий, тёплый, уютный... В-вот прямо везде, где надо... Н-ну прямо всё при тебе...       Он притиснул Боксмана к себе покрепче: одна рука деликатно, но настойчиво впилась пальцами в мякиш чужого живота, а другая жадно сгребла пухленькую грудку, пусть и всё ещё следя за тем, чтобы не вонзить ногти в нежную кожу. Боксман только тихонько охнул, слегка обмякая в чужих руках: почему-то такие прикосновения всегда оказывались настолько неожиданными... А Веномус продолжал:       – ...Н-ну произведение искусства, а не омега... – он снова глубоко вдохнул, весь сжимаясь плотнее, притискиваясь ближе, не желая оставлять между ними ни миллиметра свободного пространства, – Д-да что я, ты и правда как с полотен Возрождения...       Боксман усмехнулся, теперь уже смущённо, и расслабился уже всем телом: в нём сейчас говорило чисто омежье желание отдаться в полную власть партнёру, но рядом с Веномусом он точно мог такое себе позволить. Веномус, помнится, уже как-то в другой раз, когда они так сидели, возмущался: мол, кто и в какой момент придумал, что омеги должны быть тоненькими, как веточки? Это же совершенно противоестественно, им ещё детей вынашивать, разве справится с этим истощённый организм, и вообще, ну что это за издевательство над человеком такое? В целом, Боксман понемногу начинал привыкать к мысли, что, даже если его тело далеко от идеалов красоты, Веномусу он таким, какой есть, до зубного скрежета нравится, но полностью, кажется, Боксман принял бы эту идею ещё совсем не скоро. Оттого каждый раз смущался, как в первый.       Веномус негромко низко заурчал, прежде чем продолжить:       – ...Да они тут все передраться за тебя должны были... Идиоты, ничего не понимают. Никакого чувства вкуса... – очевидно, он говорил про злодейский совет. Веномус снова глубоко вздохнул, спускаясь по чужому затылку чуть пониже и трепетно прижимаясь губами к седьмому позвонку, – Вот и достался ты мне.       Боксман сбивчиво вздохнул: он каждый раз не то ждал, не то побаивался, что Веномус, целуя его там, вдруг решит поставить метку и укусит. Это не было плохо само по себе, просто, опять же, Боксман никогда даже близко не был к тому, чтобы альфа захотел его пометить, да и принято это делать во время первого соития, так что Боксман об этом думал с некоторым трепетом.       Веномус и не думал заканчивать. Его голос слегка подрагивал, пока он продолжал:       – ...Из всех них, сильных, успешных, ты мой.       Он заурчал и подкрепил это заявление несколькими мелкими лёгкими поцелуями в шею.       Боксман шумно выдохнул и погладил ладони Веномуса, ещё настойчивее прижимающие его ближе, после чего решился впервые за последние несколько минут подать голос.       – Да, да... Только твой, милый.       Веномуса, казалось, это лишь подзадорило – он заговорил таким голосом, что им, должно быть, можно было и айсберг растопить.       – ...Н-никому тебя не отдам. Моё чудо... Ммм... – он затих, снова прижавшись носом к чужому загривку.       Боксман, не особенно думая над своими словами, отозвался вполголоса:       – Да я и сам не хочу, хороший мой... Только ты.       Он повернул голову и смазано чмокнул Веномуса в щёку. Тот в ответ низко застонал и неожиданно проворно поймал его губы своими, глубоко и с чувством целуя. Боксман невольно растаял у него в руках уже совсем, всё тело просто превратилось в непослушное желе – но с Веномусом он готов был этому ощущению отдаться на сто десять процентов, так что только тихо тоненько застонал в поцелуй.       

***

      Они лежали на той же самой кровати, закутавшись в общее одеяло – с некоторых пор они стали спать вместе. В тот вечер между ними всё ещё ничего не произошло: «гон» Веномуса всегда вызывал у него желание быть рядом со своим партнёром, касаться, демонстрировать собственнические замашки, но никогда не переходил в нечто большее. То есть, да, от раза к разу Веномус мог возбудиться, но он никогда даже не озвучивал это и уж тем более не делал никаких намёков – Боксман вообще знал лишь потому, что в такие моменты Веномус его от себя не отпускал, и он мог, ну, всё почувствовать тактильно. Так что Боксман был безумно благодарен, что его не торопят.       Веномус уже задрёмывал: он лежал под боком у партнёра, всё так же прижавшись к Боксману и уткнувшись носом куда-то ему в изгиб плеча, где мирно посапывал. Боксман просто лежал и смотрел в потолок, прислушиваясь к чужому размеренному дыханию. Спать, если честно, не хотелось: он всё никак не мог приспособиться к «здоровому режиму сна», на котором так настаивал Веномус, но и вставать тоже не было желания. Во-первых, он не хотел потревожить партнёра, а во-вторых, после того, как его весь вечер безостановочно гладили и тискали, по телу разлилась приятная ленивая слабость.       Какое-то время Боксман пролежал молча, но затем осторожно повернул голову к Веномусу и негромко проговорил:       – Я тебя люблю.       Любит за то, что Веномус не такой, как все эти придурки, кто встречался Боксману по жизни. Веномус может называть это болезнью, но, на взгляд Боксмана, это дар, не меньше… Он всё ещё приучался говорить эти три простых слова, и лучше всего у него выходило, когда Веномус не мог его слышать или уже спал, как сейчас. Но, к огромному удивлению Боксмана, в ответ раздалось сонное:       – Я… М, я тебя тоже…       Боксман напряжённо вжался головой в подушку. Святой початок, Веномус услышал!..       Веномус сонно потёрся головой о его плечо и снова затих. Боксман не смог подавить лёгкую улыбку. С другой стороны, а для чего он это говорит, если не хочет, чтобы партнёр об этом знал?..