Чувства — не слабость

      Большой дорожный чемодан легко скользил по тратуару, уже слегка усыпанному редкими жёлтыми листьями.       Чимин крепко держал металлическую ручку, которая, казалось, уже въелась в ладонь от слишком сильного напряжения. Но ещё крепче он держал её худенькую руку в своей.       — Нари... — тихо начал он, — Я понимаю, что пять лет это долго, но я вернусь. Обещаю. — Чимин слегка наклонился, чтобы заглянуть в лицо идущей рядом девушки.       Нари ничего не ответила, только крепче сжала его руку дрожащими пальцами.       — Не беспокойся обо мне. Я буду в порядке, — лёгкая улыбка играла на её губах, но в глазах стояли слёзы.       Чимин вдруг остановился. Взгляд, направленный на Нари, был мягкий, тёплый, как последние лучи уходящего летнего солнца.       Он осторожно убрал с её тёмных волос сухой, почти прозрачный листик клёна. Бережно вложил лист в её ладонь — тёплую, чуть влажную и всегда дрожащую от его прикосновений. Его большой пальцем невольно провел по её костяшкам, ощущая мелкую дрожь под тонкой кожей.       — В следующий раз... когда я вернусь, — начал он, и его голос, обычно такой уверенный, вдруг дрогнул, сорвавшись на шёпот, — Эти листья... — он кивнул на листик в её руке, — Будут ещё зелёными. Но... — он поймал её взгляд, чувствуя, как снова будто тонет в этих огромных синих глазах, — Когда они пожелтеют, я хочу видеть тебя рядом. В белом платье. С этим самым листиком в свадебном букете. Обещаешь?       Нари вдруг резко вдохнула, её губы задрожали, тщетно пытаясь удержать улыбку, которая тут же пропала. Слёзы катились по щекам, оставляя две мокрые дорожки. Она не вытирала их. Пальцы всё ещё дрожали, сжимая листик. Другая рука вцепилась в тонкую серебряную цепочку, кулон в виде соловья, подаренный Чимином на прошлый день рождения.       — О-о-обещаю... — выдохнула она тихим, едва различимым под гул толпы шёпотом. — Чимин... Я... — она замолчала, зажмурилась, пытаясь сдержать новые слёзы, — Я буду ждать... каждый жёлтый лист... каждый самолёт... — она глубоко вдохнула, с усилием выпрямила плечи. Дрожь в руках не стихала, но во взгляде, помимо слёз, появилась хрупкая, но яростная решимость, — Я не сломаюсь. Я буду сильной. Для тебя.       Чимин крепко обнял её, забыв обо всём. О людях, о чемодане, о времени... Обнял так крепко, что чувствовал, как её горячие слёзы впитываются в его футболку. Прижал губы к её волосам, вдыхая знакомый, родной запах — яблочного шампуня и чего-то ещё, неуловимо родного.       Её пальцы крепко вцепились в его спину, будто боясь, что его унесёт ветром прямо сейчас.       Голос диктора, металлический и бездушный, прорезал воздух, как нож.       Они вздрогнули одновременно. Чимин нехотя оторвался от неё. Ладонь быстро скользнула по её руке, всё ещё сжимающей листик.       — Жди меня! — вырвалось у него, будто мольба, сквозь гул и крики толпы, — Просто дождись, Нари!       Он схватил чемодан, не глядя, провалился в людской поток, будто отталкиваясь от невидимой силы, что тянула его назад, к ней.       Он оглянулся лишь раз на повороте. Нари стояла на прежнем месте, словно потерянная, в розовой кофте, прижимая листик к губам. Её большие глаза не отрываясь смотрели на него через толпу, через расстояние, через надвигающиеся годы.       Последнее, что он успел заметить — белизну её костяшек, сжимающих кулон, и мокрый блеск слёз на щеках, отражающихся в холодном свете аэропорта.       Потом как во сне... ремни безопасности, гул двигателей, набирающих обороты и тоска, сжимающая сердце. Он смотрел в иллюминатор на уменьшающиеся огни города, на темнеющее небо, но обещание горело ярче любых огней: «Вернусь. Обязательно вернусь. К тебе. К нашей осени. К белому платью.»