Чувства — не слабость

Дождь всё также накрапывал, когда Чимин вышел из квартиры Нари. Холодные брызги от быстрых шагов по лужам обдавали ноги, но он будто не замечал этого. Перед глазами только Нари. Её безразличный отрешённый взгляд. Ни одного лишнего движения. Выверенность. Пустота. Точность. Такая неестественная. Мёртвая. Ноги сами привели в аптеку. Единственное работающее в такое время место. Яркий неон резал глаза, пахло спиртом и пылью. Чимин медленно подошёл к автомату с кофе в углу. Опёрся на него спиной, чувствуя, что ноги уже не держат. Глаза устало пробежались по красочной рекламе, приклееной на стене напротив: «Лета-7 — и чувства, причиняющие боль, уйдут. Всего 1 таблетка. Ты станешь новым человеком. Гарантированно.» В висках стучала пустота. «Если ты обиделась, то должна была кричать... ударить... выгнать меня сразу... сказать хоть что-то... что угодно, только не это внезапное безразличие...» — Вам чем-то помочь? — раздался усталый голос. За прилавком стоял немолодой мужчина в белом халате, с мешками под глазами. Он без особого интереса смотрел на Чимина. Чимин резко обернулся, будто пойманный на чём-то. Он старался выглядеть уверенным. Мышцы лица будто окаменели. — Да. «Лета-7». Две таблетки. — голос прозвучал резче, чем хотелось. Чимин сжал взмокшие ладони, пряча страх даже от самого себя. Руки предательски дрожали, когда он доставал кошелёк. Фармацевт медленно поднял брови. — Две? — Он потянулся к клавиатуре, взгляд скользнул по экрану. — На одного человека только одна. Регламент. Имя и адрес получателя. Чимин сглотнул ком в горле, диктуя данные свои и Нари. Пальцы нервно барабанили по стойке. — Мне нужны две, — настаивал он, но уже без прежней уверенности. — Про запас. На всякий... Фармацевт щёлкнул мышкой, изучая экран. Его лицо стало непроницаемым. — Не выйдет. — Он покачал головой, не глядя на Чимина. — Девушка... эта Нари... она уже получала. В детстве. Довольно давно. — взгляд фармацевта скользил по экрану, — Доза была усиленная... должно было подействовать уже пару лет назад... неужели не помогло? — Он наконец посмотрел на Чимина, и в его глазах мелькнуло что-то тяжёлое, усталое. — По протоколу для сложных случаев. Гиперактивность, избыточная... эм... эмоциональная лабильность. Мешала адаптации. — Фармацевт говорил сухо, профессионально, но в последних словах прозвучало что-то вроде презрения, направленного не на Чимина, а на сам термин. Чимин почувствовал, как по телу пробежал холод. Липкий, странный, будто обволакивающий изнутри. Пол под ногами качнулся, и он едва удержался, схватившись за прилавок. — В детстве? — тихо переспросил он. Пальцы нервно вцепились в пуговицу на кармане куртки, — Зачем? Что она такого сделала... ребенком, что... дали это? Фармацевт тяжело вздохнул, будто вспомания что-то неприятное. Он оглянулся, проверяя, нет ли рядом других покупателей, и наклонился чуть ближе через прилавок, понизив голос до шёпота. — Слушайте, я не в курсе деталей. Просто вижу запись. «Протокол коррекции». — он замолчал, подбирая слова, — Ну... этот протокол... для сложных случаев. Очень эмоциональных детей. Гиперактивных. Невнимательных. Тех, кто... — он поморщился, будто сама эта мысль была противной, — ... кто слишком сильно любит. Себя. Мир вокруг. Бурно выражает чувства. Мешает системе. Учёбе. Для тех, кто... ну... создает... диссонанс. Чимин смотрел на него, не понимая. Какое отношение его Нари — солнечная, плачущая, смеющаяся — имела к этому? Пуговица, сжатая пальцами, больно впилась в подушечки. — «Лета-7»... — фармацевт кивнул на экран с записью, — ...не просто стирает одного человека. Это... корректор. Сначала — притупляет острые углы. Гиперактивность, истерики. Потом... — он сделал паузу, будто снова что-то вспоминая, — ...потом и всё остальное притупляется по цепочке. Чувства становятся тише. Слёз — меньше. Смех — спокойнее. Ребёнок становится... удобным. Послушным. Легко управляемым. Он немного помолчал, его взгляд стал отстранённым, почти виноватым. — Но это... начало. Со временем... блокировка углубляется. Уходит не только боль... уходит радость. Любовь. Ко всему. К себе — в первую очередь. А как любить других, если себя... не чувствуешь? Человек... — фармацевт снова взглянул на Чимина, и в его глазах читалось что-то вроде ужаса перед последствиями, — ...превращается в идеально откалиброванный механизм. Без лишних вибраций. Без шума. Как... робот. Эта девушка... она не просто забыла кого-то. Она... забыла себя. Она забыла чувствовать. Вообще. Щелчок. Тонкий, сухой звук разорвавшейся нитки. Маленькая чёрная пуговица покатилась по прилавку и замерла у стопки бланков. Чимин стоял, окаменев, глядя на пустой участок своей куртки. Каждое слово вонзалось, как нож, объясняя ледяную пустоту квартиры, мертвенные движения Нари, вазу без воды. Не амнезия. Убийство души. Постепенное, бюрократически одобренное. — Значит помогло... — прошептал он, глядя уже не в пустоту, а будто сквозь годы, в прошлое Нари, — Помогло слишком хорошо... убить её... тогда. Давайте хоть одну. Для меня. — Голос стал плоским, как у Нари. Отчаяние достигло предела. Фармацевт молча, с каменным лицом профессионала, выполняющего неприятный долг, сделал записи. Положил перед Чимином небольшой блистер с одной-единственной тёмно-синей бусиной внутри. Она тускло блестела под неоном. Пилюля забвения. Пилюля побега. — Подпись здесь. — Он указал на электронный планшет. Чимин машинально расписался. Его рука тянулась к блистеру. Фармацевт вдруг придержал его за край. Не сильно. Просто давая паузу. Его усталый взгляд снова встретился с потерянным взглядом Чимина. — Инструкция на упаковке, — чётко сказал он, а затем наклонился чуть ближе, и в голосе прозвучало что-то похожее на жалость, — Ты уверен, что это единственный выход? Чимин замер. Его взгляд был прикован к тёмно-синей бусине. — Она уже мертва. — тихо сказал он, не в силах добавить что-то ещё. Это звучало как приговор не только для Нари, но и для него, и для их любви, убитой системой ещё в детстве. Фармацевт покачал головой, очень осторожно, почти незаметно. Его глаза пристально смотрели в глаза Чимина, пытаясь достучаться. — Нет. Она спит, — он сделал паузу, давая Чимину время понять его. — Тот, кто дал ей это... сломал её. Но ты... ты можешь разбудить её. Хотя это... чертовски сложно. Почти невозможно. Или... — он едва слышно вдохнул, а взгляд скользнул к блистеру в дрожащей руке Чимина, — ...навсегда усыпить в себе того, кто мог бы это сделать. Выбор за тобой. Взгляд Чимина, прикованный к синей бусине, дрогнул, на миг метнулся в сторону фармацевта. «Разбудить...» — слово ударило в виски, как молот. И это звук звенел в тишине аптеки громче любого крика.