Острие клинка

В недрах заброшенного завода в нижнем Луксфоре, среди ржавых балок и разбитых станков, появилось подобие жизни. Два новых обитателя — дети, брошенные судьбой, — соорудили из обломков и тряпья хлипкую лачугу, чтобы укрыться от пронизывающего холода. В углу, под дырявым потолком, девочка куталась в старое одеяло, найденное в пыльном складском помещении. Она прижимала к себе худенькое тело мальчика. Тот жадно грыз окаменевший кусок хлеба, украденный девчонкой у ларька. Хлеб давно затх, но для голодного ребёнка он был сокровищем. — Эми, а ты не будешь? — спросил мальчик, его голос дрожал от холода и слабости, пока он запихивал в рот большие куски. — Ешь, пока дают, — отрезала Эми. — Я сыта. Скоро сам будешь еду добывать, я ж не навсегда с тобой, понял? Её слова звучали резко, но желудок предательски урчал, выдавая ложь. Эми могла терпеть голод дольше, чем этот малыш, который вряд ли пережил бы ещё один день без еды. Она старалась казаться холодной, но всё же заботилась о нём. Утерев крошки с его лица, она плотнее укутала мальчика в одеяло, защищая от сквозняков. — Ты всегда так говоришь, а потом не пускаешь меня одного, — пробормотал мальчик, глядя на неё своими янтарными глазами. — Потому что один ты там сдохнешь, как пёс, от голода. Или хуже — камнями забьют. А то и вовсе продадут, — огрызнулась Эми, но в её голосе сквозила тревога. Рафаэль — так она его назвала, потому что у него не было имени, или он его просто не помнил. На вид ему было около пяти, но точный возраст терялся в тумане их жизни. В Луксфоре такие детали не имели значения. Здесь важно было лишь одно — выжить ещё один день, не сгинуть в подворотне. Эми знала этот город лучше, чем кто-либо. Её собственная жизнь началась с предательства: в три года отец продал её мадам Броклин, хозяйке района красных фонарей. Там Эми росла, как дворняга, выполняя грязную работу — подай, принеси, убери. К семи годам она научилась стирать, готовить и терпеть побои, пока не сбежала. С тех пор она скиталась по грязным улицам, воровала, пряталась, выживала. И вот теперь к её бремени добавился Рафаэль. Он был обузой, ещё одной головной болью в этом гнилом мире. Но в то же время — единственным, что заставляло её сердце биться. Его взгляд, чистый и добрый, прогонял мрачные мысли. Ради него она хотела жить дальше, несмотря на всё. Они сидели в своей лачуге, окружённые холодом и тьмой Луксфора. Два ребёнка, брошенных всеми, но нашедших друг друга. И пока Рафаэль грыз свой хлеб, а Эми смотрела на него, в её душе теплилась крошечная искра надежды — единственное, что этот город ещё не отнял.