summertime sadness and Xmas love

— Холодина… Вместе с обьективной оценкой погоды изо рта вырвалось прыткое облако пара, когда теплый воздух столкнулся с морозом, царящим на улице. Крупными, словно гусиные перья, хлопьями снег плавно рассекал воздух, чтобы опуститься на земь и запорошить собой весь асфальт. Мягкий ковер под ногами поскрипывал, как заиндевелые петли двери, а ноги периодически проскальзывали на скрытом под покрывалом льду. — Шею бы не сломать, — проворчал парень проехавшись ботинком по тротуару и тут же ежась от очередного порыва ветра со снегом, заглянувшего за шиворот. Юнги выдохнул разочарованно, потер плечи руками в огромных варежках, связанных бабушкой Мин, и поплотнее натянул воротник на нос. Морозы, конечно, это совсем не про него. Шмыгнув носом, он перехватил удобнее тяжелые пакеты с подарками от родных и направился от вокзала к ближайшей станции метро. Пора возвращаться домой. Не передать словами как сильно альфа спешил вернуться. Мать как назло решила проявить не свойственную ей теплоту и заботу, скатываясь в навязчивость, собрав всю семью Мин в доме, поэтому ему, как младшему альфе, пришлось тащиться в дикий холод на другой конец города и оставаться там на долгую неделю дабы исполнить свой священный долг — дать потискать свои щеки всем бабушкам, дедушкам, дядям и тетям по обеим линиям. Что было, к слову, чертовски унизительно. Не сказать, что в целом поездка выдалась отвратительной: люди на улицах, снующие как тени, не раздражали, семья докучала, но в меру, да и атмосфера рождества, что окутала улицы, превращая все в ожившую сказку доставляла удовольствие. Просто… Просто. Сидя в автобусе Юнги сжимал между ног пакеты и тоскливо смотрел на мутные, но невероятно яркие огни, окружающие каждую вывеску каждого магазинчика и кафе. Словно статуи богов, входы охраняли металлические олени с подсветками и пузатые Санты в ярко-алых одеяниях. В каждом закутке стояла пышная, но низенькая елка, то украшеная золотыми шарами и мишурой, то сине-серебряными игрушками и переливчатыми гирляндами. Город, словно пестрая мишура, сиял и привлекал внимание. Многим хотелось вылезти на праздники из уютных домов: прогуляться, побыть с близкими в преддверии праздников, съесть вкусную уличную еду, подгаданную под рождество и насытиться отдыхом. Вот только из-за этого на улицах создавались киллометровые пробки из машин, тротуары были вдоль и поперек истоптаны и залиты слякотью, перемешивающейся с грязью, а сами дороги переполнены, словно набитые едой холодильники перед праздниками. Юнги, в какой-то степени даже нравился этот хаос, просто… Просто, просто, просто. Черт возьми. Просто один дурной омега остался совсем один в общежитии, потому что «я никуда не поеду, мне нужно готовиться к сессии!» И тут сложно было поспорить — ответственность, бесспорно, потрясающее качество, вот только помимо того, что сердце не на месте, все намеченные планы альфы рухнули, как снег с крыш домов, когда сыпало всю ночь напролет. У него был составлен идеальный план. И-де-аль-ный. Вдвоем они должны были приехать к семейству Мин, чтобы Юнги наконец познакомил Чимина со всеми, потому что даже бабушка не смогла вытащить стеснительного омегу на общие сборища за все это время. Не представить как своего омегу, нет. Пока нет. Насладиться семейным ужином, запеченым мясом по особенному бабушкиному рецепту, и получить кучу подарков от родных. Даже представлять не надо, как Пак бы восторженно охал и ахал, открывая каждый подарок — реакции этого парня были выжжены у Юнги на внутренней стороне роговицы. После они бы вдвоем отправились на рождественскую ярмарку, чтобы погулять и купить подарки шебутным друзьям. И в один из моментов, когда Юнги купил бы горячий глинтвейн с корицей и кусочками апельсина и имбирное печенье, чтобы согреться, тогда они бы пошли к наряженной огромной елке, что украшала небольшую площадь, вокруг которой раскидывались палатки. А после, когда Чимин согрелся бы, Юнги аккуратно обхватил холодную ладошку, отвел в сторону, где над головами случайно оказалась бы красиво сплетенная омела и… Возможно, Юнги немного заморачивался, чтобы признаться в чувствах нравившемуся парню. Омеге, ласковому и непосредственному. Но только возможно. То, как резво ломало грудную клетку сердце, стоило увидеть мягкий изгиб губ в улыбке или услышать из другого конца коридора это звонкое «Юнги-и-и-и-и! Я сдал, Юнги-и-и-и-и!» порой пугало. То, как сильно внутренний альфа нуждался в попытке защитить, обогреть и позаботиться, почти стирая эмаль от сжатых зубов и заставляя руки дрожать, тоже пугало. То, как Пак прижимался от испуга, стоило кому-то незнакомому резко подпрыгнуть с вопросом к их компании или когда на экране в кинотеатре происходило что-то удивительное и эпичное, заставляло надежду раскрываться как бутон цветка. То, как стекалась печаль на дне глубоких темных глаз, стоило бабушке по телефону сказать, что ни мать, ни отец ни разу не спросили о нем… Хрупкий и нежный, словно ледяная фигура из холода, Чимин заставлял кислород проникать в каждую пору и пузыриться, а мысли переплетаться словно веревки в морском узле. И эти гребаные бабочки — просто сущий ад, Юнги в следующем семестре должен защищать диплом и выпускаться, он уже состоял в отношениях ранее и сексом занимался, но сейчас все словно впервые. Словно он тот самый мальчишка — чумазый и активный, не заботящийся о проблемах, даже не знающий, что они есть, стоял посередине поля в одной футболке и коротких шортах и пытался прочувствовать каждую каплю летнего дождя, резко зарядившего, горячего и плавящего кожу своей свежестью и ощущением легкости и свободы. Чувства были взаимными, это ощущалось как нечто очевидное, как маленький отблеск огонька между заснеженных елей, потому что брошенные невзначай долгие взгляды омеги или ревностные, когда кто-то с намеком касался Мина были столь нескрыты и прямолинейны, что он задавался вопросом действительно ли Пак был столь неопытным или просто не желал скрываться от своих чувств. И все же, тот багровый румянец, что разливался на щеках ярким белым флагом, заявлял о капитуляции — смущение было сильным и едким. Альфа был терпелив и понимал, что крепкие отношения можно построить начиная с прочного фундамента, который закладывался постепенно, поэтому старался не спешить и строить доверие по маленьким кирпичикам, помогая, оберегая и находясь рядом. Ни в коем случае не надавливая. Чимин был не готов раньше, но сейчас что-то услужливо подсказывало, что омега готов, что созрел для более серьезных шагов. Возможно, время или стремительная интеграция в среду сверстников, которые ходили на вечеринки, выскакивали из одной постели в другую и состояли в отношениях помогло — в глаза Пака горел интерес и толика желания испытать это на себе, но стоило кому-то чужому сделать шаг вперед — он делал два назад. Возвращаясь обратно, возвращаясь к Юнги. И сейчас Мин понял, что если не поторопится, то огонек интереса может немного затухнуть или, еще хуже, кто-то будет более пытливым и расторопным, но этого он уж точно не допустит, Пак Чимин — его летний дождь. Ладно. Ладно, черт возьми. Не все потеряно — он ворвется в общежитие, оторвет за шкирку от учебников Чимина и проделает ровно то, что запланировал. Все в порядке, план возможен к осуществлению, пока у них идут каникулы и пока это рождество. И даже если чарующая новогодняя пора закончится для плана нужны всего две главные составляющие — он и Чимин. Продрогнув до костей, парень наконец добрался до района общежития, здесь заметно все потускнело, уже не пестря рождественскими украшениями. Перед тем как порадовать Пака, а Юнги был уверен, что писк будет стоять на весь Сеул, он решил добавить еще один веский довод в пользу завоевания сердечка одного Пак Чимина — купить горячего кофе и мягких вкусных кленовых пеканов в кафе напроив общежития. — Добрый вечер! — провозгласил воодушевленно бариста в ободке с оленьими ушами и блестками. — Добро пожаловать! Опешив лишь на мгновение такому энтузиазму, Мин откашлялся и подойдя к стойке сделал заказ. Пока он ждал кофе — американо для себя и имбирный раф с корицей для Чимина — посмотрел с интересом на окна общежития. Горящего света в окнах было всего ничего — может пара-тройка, большинство студентов уже разъехались на праздники к родным. — Ваш заказ готов, с наступающими праздниками! Лучезарная улыбка словно столп искр от фейрверка — снесла на повал и ослепила. Но почему-то не улыбнуться в ответ оказалось непосильным, то ли атмосфера праздника так действовала, то ли заходящееся в припадке сердце, что не видело Чимина несколько долгих дней и немного подняв уголки губ, Юнги сказал тихое «спасибо». Добравшись до изученной вдоль и поперек двери комнаты, на которой была табличка с блестками и наклейками Хэлоу Китти с подписью «Комната Чимин-и и Тэхен-и, входите, если жизнь не дорога!» у Юнги не возникло вопросов кто был инициатором столь угрожающей надписи. Закатив глаза и нездержанно фыркнув, Мин перевел дух и послушав несколько минут заполошно бьющееся сердце, наконец надавил на ручку двери. — Чимин-и, с наступающим Рождеством! — громко проговорил альфа и еле протиснулся в темную комнату. Вот только… внутри царила непроглядная темень и тишина. Тут же сделав неровный кульбит в груди, назойливая мышца вдруг застряла в горле и Юнги сжал ручки пакетов сильнее, услышав скрип пластика на влажных ладонях. В комнате был ужасный хаос: вещи валялись тут и там, пол был завален пустыми упаковками из-под рамена и легких закусок из круглосуточного, кровать Чимина была застелена на удивление, вот только сверху было накидано целое кубло вещей, словно шкаф с одеждой внезапно взорвался. Теплый свет же горел только у окна и исходил от небольшой лампы на столе Чимина. Дощетчатая поверхность была тоже полностью заставлена баночками от кофе из дешевого автомата на первом этаже и кружками с коричневыми разводами, очевидно, из-под кофе. Сколько же он выпил за это время… Желудку наверняка пришлось туго — на эту мысль Мин невольно нахмурился. Сам омега сгорбленно сидел, низко наклонившись над учебниками, и подпирал одной рукой голову. Дыхание было мерным, тихим, только грудь выдавала, что это не статуя, а живой человек. Кажется, уморившись от учебы, омега сладко посапывал. Юнги, честно, хотелось разбудить его подзатыльником, настолько сильно было негодование, ведь он точно понял по этому хаосу, что омега за собой, своими режимом и питанием все это время абсолютно не следил. — Чимин-и?.. — еще раз мягко позвал Юнги уже тише. То, что его в первый раз не услышали уже казалось странным, обычно парень имел чуткий сон и жаловался, что постоянно просыпался на ночное тарахтение Тэхена. Поставив пакеты на пол, кофе с булочками на ближайшую полку и скинув влажную от не до конца растаявшего снега куртку рядом с кублом вещей, он медленно подошел ближе, чтобы посмотреть на лицо юноши. Внутренности до смешного болезненно сжались, стоило увидеть круги под глазами и осунувшееся лицо. Скулы выступали отчетливее, на лбу тлела тревожная испарина, а волосы немытыми сосульками свисали со лба. Во сне Пак жмурился, явно видя не очень хорошие картинки. Мягко взяв чужое плечо и аккуратно потрепав, Юнги еще раз позвал омегу. На этот раз глаза резко распахнулись, а сам Пак подскочил на стуле и вскрикнул от испуга: — Боже! — Тише, Чимин-и, это всего лишь я, — ласково улыбнулся Мин и положил руку на плечо, немного сжав, чтобы приземлить омегу и убедить, что все хорошо. — Привет. — А… — выдохнул все еще немного дезориентированный Чимин. — Юнги?.. Ты же вроде должен был только после Рождества вернуться, разве нет? Смущенно прикусив сухую губу, Чимин начал суетливо поправлять на себе уродскую домашнюю пижаму, из которой не вылезал уже несколько дней и приглаживать грязную челку, но та абсолютно не поддавалась манипуляциям, торча в разные стороны. Только сейчас Юнги заметил насколько красными и раздраженными были глаза, а лицо сильно опухшим. Словно, о боги, омега плакал несколько часов навзрыд. Нежно обхватив чужое предплечье и останавливая эти резкие дерганные движения, он серьезно спросил: — Что случилось, Чимин-и? — С-случилось? Да ничего такого… Ничего, все хорошо, — тут же опроверг все подозрения Пак, однако Юнги уже видел как сильно затряслась нижняя губа и как подбородок поджался в обиде. — Все в порядке. Я в порядке, просто… Я просто… И тут тоже — просто. Как только Юнги сократил расстояние, немного присев, и прижал к своему теплому свитеру маленького растроеного парня, сразу же розовый нос вжался в тонкую полоску кожи над воротом, чтобы резко втянуть родной, уютный аромат, свидетельствующий о безопасности. А после — раздались разрывающие душу всхлипы. Такие горькие, словно кто-то умер. — Ты пугаешь меня, Чимин. Скажи мне, что случилось. Ты поранился или… тебя кто-то обидел? Шепот тонул в издаваемых всхлипах и несдержанных стонах, а омега рыдал без остановки. Юнги решил дать ему немного времени, не смотря на терзающее волнение, крадущееся по коже мелкой дрожью, и лишь поглаживал мягко спину, верх и вниз, пока Пака не начало отпускать. Все еще икая и резко втягивая воздух каждые пару секунд, Пак немного расслабился, отклонился от Мина и охотно принял протянутые салфетки со стола. Юнги облокотился на стол и сложил руки на груди, смотря на хлюпающего носом парня с толикой строгости, чтобы получить ответы. — Поделишься? Или это что-то, м-м-м, личное? Юнги поднял бровь в непонимании такой резкой волны истерики, ведь когда он уезжал Пак почти светился и выпрашивал привезти каких-нибудь вкусностей. Он не хотел спрашивать могло ли это быть связано с каким-нибудь парнем или что-то вроде того, но вдруг?.. Хотя это было выше его сил. — Что… — икнул Чимин и удивленно замер, тут же ощущая как начало печь щеки от смущения, но стоило заговорить, как глаза опять застелила пелена слез, — что у меня может быть такого личного от тебя, Юнги? Я просто… ы-ых… я просто уже ничего не понимаю. А там еще так много глав, эта Высшая математика в целом — ужас какой-то! Я уже точно уверен, что не с-сдам… и завалю сессию, а потом… а потом… поеду обратно в деревню и сопьюсь как… — Стоп-стоп-стоп. Резко поднявшаяся рука альфы заставила Пака поднять голову и посмотреть на родное лицо. Слезы текли, прочерчивая кривые дороги к сердцу, которое трепыхалось загнанным зверем. — Хватит себя мучить. Ты сильно устал, да? — тихо сказал Мин и новый поток жемчужных слез покатился по надутым щекам, только уже немного меньше — не такая сильная истерика как изначально. Не касаться расстроенного Чимина было какой-то пыткой, поэтому он вновь стиснул хрупкие опущенные плечи и оставил ласковый поцелуй на лбу, уже ощущая как тело все меньше подрагивает. — Стой, — внезапно Мин отстранился и прижал ладонь ко лбу, — да у тебя, похоже, температура. Сколько ты так просидел? Ты что и спал за этим столом? — Иногда я спал на кровати Тэ, он все равно вернется только через месяц. — Иногда? Стыдливо опустив глаза, Пак прикусил губу и сморкнул в салфетку сопли. Юнги тяжело выдохнул, но злиться долго не мог. — Нельзя же так, хорошо если температура поднялась от переутомления. Но если организм измотан и это простуда или грипп, то могут быть осложнения, ты понимаешь, Чимин? — Угу. Едва слышное мычание заставило вздохнуть — вот и что ему делать с этим ребенком? — Ложись в кровать, я схожу за лекарствами. Примешь их и поспишь. Но в рукав свитера внезапно вцепилась маленькая ладошка и парень с отчаянием вскрикнул. — Не уходи! — а после уже тише. — Пожалуйста, не оставляй меня. Посмотрев на порозовевшие щеки, Мин лишь погладил растопыренные волосы, поднял со стула и аккуратно подтолкнул в постель. Как только Чимин лег и накрылся с головой одеялом, альфа решительно стянул его под протесты, чтобы температура не поднималось, а после — лег рядом и подложил руку под голову омеги. Прижавшись к предплечью, Чимин мягко засопел заложенным носом и вдруг тихо заговорил: — Я хотел сдать первую сессию на отлично, чтобы и бабушка Мин и ты тоже гордились мной. Чтобы все ваши старания не ушли в пустую. Но здесь сложнее, чем в школьной программе, особенно эта дурацкая математика, я ее вообще не понимаю… Но мне так сильно хотелось не становится разочарованием и обузой… Боже, он ведь даже не понимал, что чувствовал Юнги. С тяжестью выдохнув и прижав губы к уже порядком горячему лбу, Юнги прикрыл глаза и зашептал от сердца: — Чимин-и, ты никогда не будешь обузой. Бабушка в тебе души не чает, да и вся остальная семья тоже только по ее рассказам. Они очень хотели с тобой познакомиться. Вон сколько подарков надарили, я еле пакеты донес. Ты — добрый, далеко не глупый, понимающий, ласковый и… Когда Юнги замолчал ненадолго, чтобы обдумать слова, то заметил как заплаканная мордашка заинтересованно косилась на него, а глаза, словно пара, хрусталиков сверкали в предвкушении. — Что, нравится получать комплименты? — хмыкнул весело Мин. Пак лишь смущенно улыбнулся и спрятал нос в шее, подползая совсем в плотную и пуская мурашки по коже. — От тебя — нравится. — Ты замечательный, — продолжил Мин и погладил подушечками пальцев плечо. — И то, что я чувствую рядом с тобой одновременно пугает меня и заставляет наполняться грудь таким сильным восторгом, что еще чуть-чуть и кажется она лопнет. Понимаешь? Пальчики сжали часть свитера на груди и дыхание немного изменилось, на секунду сбиваясь, но меж губ точно проскользнуло как сквозящий ветерок тихое «да». Подняв ладонь Юнги огладил горячую щеку, мягко скользя большим пальцем по скуле под косточку под челюстью, заставляя смотреть на себя. Кажется, он даже чувствовал боком как сильно чужое сердце билось. А может ему хотелось думать, что они стучат в унисон как копыта жеребцов на скачках. И тут вдруг тихое: — Ты мне нравишься, Юнги… Так сильно нравишься, что я хочу прыгнуть тебе на шею и никогда не слезать. Чтобы всегда быть вместе. И я видел как ты смотришь на меня и как касаешься, так что только попробуй отрицать! Я уже не тот мальчишка из деревни. А после — еще более красная моська спряталась в складках. Мин весело рассмеялся с легкой совсем не страшной угрозы, отчего грудь завибрировала. И нежно прикоснулся губами к горячей макушке, уже волнуясь и подозревая, что температура у омеги растет и это не просто от переутомления. — Ты мне тоже очень сильно нравишься, Чимин-и. Я помогу тебе подготовиться, у меня много конспектов с прошлых лет. Тебе не стоит переживать об этом, только сначала нужно поправиться, ты заболеваешь. — Но тебе ведь надо диплом писать. — Большая часть уже написана, все в порядке, — если честно Юнги немного лукавил, но процентов шестьдесят — шестьдесят пять точно было. — Спасибо! — на эмоциях воскликнул Пак и кинулся на шею, вдруг потянувшись за поцелуем. — Стоп, — резко отклонился Юнги, довольно улыбаясь и выставил ладонь вперед, — сначала лекарства, крепкий сон и восстановление. Поцелуи потом. — Вот же ж. Чимин нахохлился словно птенец, но послушно лег обратно на одеяло и прижался к боку. Было так тихо и умиротворенно, что Юнги решил поделиться еще одной новостью. — Мама нашла место для стажировки. Адвокатская контора, небольшая, но там можно набить базу и поднабраться опыта, чтобы работать дальше самостоятельно. Нахмурившись, Пак посмотрел на него с неверием: — А как же музыка? Юнги лишь пожал плечами, не зная что ответить. — Пока никак. Буду стараться совмещать, но иметь стабильную работу пока для меня важнее. А теперь попробуй поспать — я сейчас схожу за противовирусными. Смотря на пшеничную макушку, он не сомневался — да, действительно важнее. — С рождеством, Юнги. — С рождеством, мой ласковый летний дождь.