Акционное предложение

      Второй день тату-фестиваля для Джисона начинается со столкновения с молодым мужчиной, щедро облившим его айс-американо, а вместо извинения наградившим его цоканьем и закатанными глазами. Приходится совершить стратегическое отступление в раздевалку для сотрудников. И вот спустя пять минут он возвращается в холл в белой обтягивающей форменной футболке с бейджем «Хан Джисон».       Жажда отмщения, ну или хотя бы получения извинений, затмевает здравый рассудок, и первый час с начала работы он посвящает поискам своего обидчика. Он ходит между разделёнными шторами кабинками, вглядываясь в лица мастеров, моделей, наблюдателей, праздношатающихся зевак между мастерами. Пока в одной из них не находит его. Табличка, распечатанная Джисоном перед первым днём фестиваля, указывает, что мастер — Ли Минхо. А сам мастер уже выводит витиеватые линии на обнажённом женском бедре. Сложный цветочный эскиз раскинут от колена и до талии, покрывает большую часть ноги и бедра. Одной рукой мастер удерживает колено, а второй плавно ведёт машинку, загоняя чернила под кожу. Уверенно, не отклоняясь от курса и не обращая внимания на тяжёлое дыхание модели. Благо он не обращает внимания и на судорожный выдох Хана, который уже необъяснимо долго находится в метре от кушетки, медитативно рассматривая движение иглы.       Минхо вместо того чтобы изменить своё положение, просто перекладывает машинку в другую руку, и, не давая продыху девушке, продолжает. Джисон, утратив весь запал, медленно отходит назад, вспоминая, что он тут работает, а не на прогулке. Но парочка девушек заходит за штору и задевает его, сбивая с ног. Резкий звук треска ткани, отборный мат, застрявший в горле у Джисона и прекратившееся жужжание машинки создают гнетущую атмосферу. Штора героически выдерживает, мат проглочен с недовольным фырканьем, девушки убегают, но машинка так и остаётся безмолвной, но начинает говорить Минхо, отложивший машинку на стол и в два шага оказавшись возле Джисона, возвышаясь над ним. О руке помощи речи быть не может. Перчатки никто ради него менять не будет. Холодный изучающий взгляд и безразличное:       — А, это ты, — и небрежное, — Хан Джисон, займись лучше своей работой.       Щёки обдаёт жаром, нет, не от смущения, от злости на этого напыщенного индюка, возомнившего себя пупом земли. Джисон позволяет себе окатить презрительным, по его мнению, взглядом, встать, отряхнув штаны на заднице, и удалиться, высоко задрав голову.       Он проходит всех мастеров, уточняя, всё ли хорошо. Разносит недостающие расходники, а заодно и кофе и сладости для моделей. Перекидывается парой слов со знакомыми мастерами и даже показывает свою надпись на боку, сетуя на долгое заживление и неудобность расположения и на то, что мастер уехал на полгода, оставив часть тату без заливки. За приятной беседой время пролетает быстро, и он снова уходит на обход.       Возле кабинки Ли приходится глубоко вдохнуть, медленно выдохнуть, и максимально нейтрально спросить, нужно ли что нибудь?       — Двойной эспрессо, а девушке воды. — Сухой ответ, не поднимая головы. Джисону и так всё понятно с этим грубияном. Он быстро выходит, заглянув в пару кабинок, и направляется на кухню. Впервые хочется плюнуть кому-то в кофе, но он сдерживает себя, выставляя напитки на поднос и укладывая парочку бутылок с водой. Ожидаемо, благодарности от Минхо он не получает, но вот девушка модель благодарит и даже пытается узнать его профиль в Инстаграм. Джисон с особым удовольствием обменивается контактами и одаривает девушку широкой улыбкой. Выходя, перехватывает странный взгляд Ли, но в ответ только поджимает губы.

***

      Остаётся меньше получаса до конца дня; большинство мастеров уже свободны после завершения работы и съёмок результатов. Модели собираются и расползаются по домам, пока мастера бродят между оставшимися коллегами. Джисон вместе с парочкой своих коллег накрывает на стол, пока девушки рассыпают снэки и выкладывают закуски, он выносит из подсобки охлаждённые сладкие и слабоалкогольные напитки. Его появление одобряется нарастающим гомоном. На следующую ходку с ним увязывается Чанбин, его давний приятель, и под мерные шаги с тяжёлым ящиком наперевес, читает лекцию о пирсинге сосков, стоит только Джисону заикнуться, что он подумывает над этим.       В зале полным ходом уже идёт гулянье, пластмассовые стулья стянуты к большому столу, а смех разносится громким эхом. Джисон охотно вливается в движ, как и пиво в него. Хочется смеяться с Чанбином, даже не по тому, что тот смешно шутит, а потому что Хёнджин рядом заразительно смеётся, даже оттого, что Чанбин называет его жёнушкой. А вот когда так называемая жёнушка задирает свою майку, демонстрируя штангу в соске, Джисону становится не смешно, а очень жарко. Хёнджин и сам по себе очень красивый, как айдол с обложки журнала, а тёмная ореола с блеском металла и вздёрнутой вершинкой вызывает слюноотделение. Судя по смеху Хвана, не только у Джисона.       — Бинни! — Джисон сглатывает слюну, — я тоже хочу пирсинг. В обоих. Когда у тебя есть окошко?       — Да хоть сейчас, — хмыкает Со, — я выпил меньше бутылки.       Под громкие улюлюкания их компания перемещается к кушетке, где работал Чанбин. Джисон садится на неё, пока Чанбин подготавливает инструменты. Хёнджин, выпивший явно больше всех, тянет руки к подолу белой футболки и резво снимает её через голову, даже не услышав возмущённого вопля Джисона, но расслышав и отреагировав на восторженные вздохи девушек.       — Скажи, Джисон секси, — кидает он Лие, демонстративно сжимая бицепс, заставляя его напрячь. Но Джисону не до флирта. Чанбин поворачивается к нему со спиртовыми салфетками и лотком с инструментами.       — Хёнджин, свали от него.       Хван оббегает кушетку и становится за Чанбином, обвивая руками талии девушек, которые смотрят на Хана, вот только Чанбин загораживает им весь обзор. Это читается в их разочарованных взглядах, на мгновение отвлекая от холода салфетки. А вот от резкой боли отвлекает уже потемневший кошачий взгляд в трёх метрах. Второй прокол как в тумане, потому что Минхо размыкает губы и юрко их облизывает, выдерживая пристальный взгляд до конца. Джисон опускает глаза первым, рассматривая две толстые иглы в своих сосках.       — Нормально?       — Угу.       Чанбин заменяет иглы на штанги и распыляет дополнительно антисептик, который замечательно охлаждает не только потревоженную плоть, но и разгорающийся пожар негодования.       — У тебя ж есть чистая футболка? — интересуется Чанбин, а Джисон кивает и жмёт руку.       — Сколько?       — Комплимент от шеф-повара, — хлопает по плечу Со, убирая инструменты в бокс.       Джисон широко улыбается, даже проходя мимо Минхо. Перед раздевалкой решает завернуть слить пиво. Справившись с первоначальной задачей, он аккуратно намыливает руки, избегая прикосновений к груди. Дверь тихо скрипит, и входит тот, кого меньше всего хочется сейчас видеть.       — Куда бы я ни пошёл, ты везде, — практически шёпотом говорит Ли.       — Не ходи за мной, — равнодушно отвечает Джисон, радуясь своему спокойствию.       Минхо не отвечает, он молча обходит со спины и резко дёргает джинсы на боку, обнажая не залитую чёрным часть татуировки.       — Что, не выдержал боли? — Минхо с силой дублирует надпись, а Джисон удерживает штаны в паху.       — Грабли убери свои, — сквозь зубы шипит он, дёргается, но безуспешно, Минхо другой рукой впивается в бок, притягивая к себе.       — Ответь, и я отстану.       — Кровило сильно, а потом мастер улетел.       — Приходи ко мне, добьём.       — Перебьюсь, ты последний, кому я доверю своё тело.       Минхо молча тянет к себе, а пальцы перестают раздражать кожу под татуировкой и ловко пробираются под джинсы, не обращая внимания на руку поверх ширинки.       — Это не приглашение, щекастик, — его рука оглаживает предательски откликающуюся на грубую ласку головку.       — Отпусти, мне не нравится.       — Я ничего ещё не делал, — рука Минхо исчезает из белья, но больно сжимает ягодицу. — Приходи ко мне в понедельник, — он достаёт из своего кармана визитку и проталкивает в задний карман, — часикам к десяти. Без белья и растянутым, не люблю тратить время.       — Да ты охуел! — до Джисона наконец-то доходит весь абсурд этой ситуации, и он, резко развернувшись, отталкивает Минхо и выбегает из туалета. На ходу кидая: — Я не гей.       Он быстро одевается и собирает свои вещи, находит в зале Лию, прощается, прося её закрыть всё, обещая самому завтра с утра начать уборку, а им дать отдохнуть до обеда. Девушка с энтузиазмом соглашается.

***

      Воскресенье проносится как в тумане: уборка, демонтаж занавесок, перевозка своего оборудования обратно в студию. Проверка чужого перед отправкой и финальное мытьё полов. Домой Джисон доползает убитый, и после быстрого душа заваливается на кровать на живот, болезненно шипит и переворачивается на спину. Так и засыпает под бубнёж телевизора.

***

      А в понедельник, без пяти десять, стоит напротив студии в двух станциях от своего дома. От созерцания затемнённых зеркальных стёкол отвлекает оповещение.       Мина, косметолог их салона, ноет в голосовом, что Лия до сих пор не пришла, и как Джисон мог её бросить одну в такой тяжёлый день. Отправив ей в ответ милый стикер, выдыхает и тянет на себя дверь.       В холле тихо, стойка администратора пустует, двери в кабинет закрыты, и создаётся вайб какого-то триллера, благо свет горит яркий и даже не мигает. Щёлчок замка заставляет подпрыгнуть и обернуться. Ну конечно же, Минхо. Он, не обращая внимания на Джисона, проходит к стойке и наклоняется к ней. А дальше, действительно, как в фильме ужасов, дверь за ним блокируется с характерным звуковым переливом коротких сигналов, а взгляд Минхо медленно поднимается, словно он стремится растянуть момент триумфа. В моменте, когда взгляды встречаются, лицо украшает хитрая улыбка, от которой Джисон ёжится и отступает назад.       — Добро пожаловать.       — Можно я пойду? Я передумал.       — Ну-ну, — Минхо выходит из-за стойки, — ты сам пришёл, силой тебя не вели, а цену сеанса я озвучил.       — Я лучше заплачу деньгами. — Тщетная попытка скрыть волнение проваливается, когда голос даёт петуха, а спина упирается в холодное стекло.       — Пф-ф, ради денег я бы не ставил сеанс в свой выходной. У меня их катастрофически мало, и я их использую с максимальной пользой.       — Я не согласен.       — Плата за отмену сеанса доходит до пятидесяти процентов, в зависимости от времени. А сейчас уже десять ноль пять.       Минхо подходит возмутительно близко, а его наглая кошачья лапа задирает толстовку и заставляет живот напрячься, чтобы избежать опаляющих прикосновений. Мягко задирает подол, максимально отдаляя от сосков ткань, тянет вверх, а потом быстро скидывает, бросая в кресло. Почему-то сейчас хочется прикрыться, завернуться в одеяло и оказаться дома. Но Минхо наклоняется, осматривая покрасневшие соски, цыкает, беспардонно подхватывает руку и тянет в дальний кабинет. Щёлчок замка убивает любую надежду на побег.       — Я надеюсь, что ты выполнил мою просьбу?       — Да щас, мечтай!       — Это легко исправить.       Что именно тот планирует исправлять, уточнять не хочется. Джисон обхватывает свою талию и следит за действиями Ли. Но тот достаёт маленький тюбик и взглядом указывает на кушетку. Когда Джисон уже готов залезть, очередное цыканье его одёргивает.       — Тут уже стерильно, снимай штаны.       — Где это видано! У нас такого бреда нет.       — У меня дресс-код, без белья и растянутым. Но ты ослушался.       Джисон зло срывает с себя джинсы и получает одобрительное «Молодец». Когда Минхо замечает отсутствие белья.       — Второй пункт — чёрта с два.       — На первый раз твоя дерзость может тебе сойти с рук, если ты сейчас же помоешь руки.       Так просто, всего-то голым походить по кабинету перед малознакомым извращенцем. Обычное утро понедельника. Оказывается не так просто, потому что пока Джисон мылит руки, Минхо влажной тканью обтирает его бок, практически не вызывая подозрений, а потом и весь пах, не стесняясь елозить по самому сокровенному, оттягивая ягодицу одной рукой.       — Тебе не кажется, что ты слишком много себе позволяешь.       — Абсолютно! Простые меры гигиены.       — Да что ты говоришь! — Джисон быстро вытирает руки и ретируется в сторону кушетки, — все твои посетители проходят такие процедуры?       — Нет, только те, кто по понедельникам.       Сидеть на кушетке нога на ногу стратегически правильно, тылы прикрыты, член защищён ногой. Но безразличный взгляд Минхо, подошедшего с тюбиком, раздражает. Он выдавливает горошинку мази, а потом аккуратно распределяет по воспалившемуся соску. Закончив с одним, переходит на второй.       — Ты же не первый день в индустрии, должен знать, как ухаживать за пирсингом. — Голос обманчиво мягкий, как у учителя перед тем, как начнёт ругать.       — Весь день бегал по работе, фестиваль — это не только кофе таким же снобам, как ты, носить.       — Тш-ш… мои маленькие, совсем о вас не заботятся.       — Ты совсем больной? Что ты с сосками разговариваешь.       — Твоё тело лучше меня понимает, чем ты сам.       — Чего?       Взгляд Минхо скользит ниже сосков, по прессу и ещё ниже, Джисон тоже опускает взгляд и замечает собственный налитый член.       — За дурной головой ногам покоя нет, слышал? Встань спиной и наклонись.       — Я же сказал, что я не гей, хватит меня домогаться!       — Конечно, не гей, это чисто физиология, а я как медработник, бесполый, угу.       — Именно!       Джисон в противовес всему своему возмущению выполняет просьбу и ощущает продолговатое нечто медленно скользящее внутрь.       — Прогнись сильнее.       — У тебя такой маленький член?       — Да, такой же маленький, как твой. А это пробка.       — Почему такая узкая?       — Ты ж не гей, — шлепок по ягодице и короткое: — ложись на бок.       Минхо отходит, моет руки и тщательно вытирает, надевает новые перчатки. Пока растерянный обнажённый Джисон находит положение поудобнее на твёрдой кушетке, Минхо подготавливает машинку и колпачок с краской. Он тщательно дезинфицирует бедро и бок, и с непоколебимым спокойствием принимается вбивать под кожу чернила.       Обычный сеанс, сосредоточенный мастер, уверенно водящий машинкой, и голый клиент с затычкой в заднице и текущим на тканевую простынку членом.       — Я в тебе не ошибся, — как бы между прочим сообщает Ли, когда Джисон стонет, а не ойкает от проходки иглы по кости, а член снова дёргается, выдавая хозяина с головой, или в данном случае с головкой.       — Может, — Минхо откладывает машинку и стягивает перчатки. — Чай, кофе, обезболивающее?       — А можно?       — Конечно, я же не изверг, садись.       Джисон выполняет, ойкает, вспоминая о затычке, и наблюдает за тем, как Минхо отходит к шкафу. Он достаёт маленький коврик в форме зайчика с белым ворсом. Он оказывается возле кушетки, а Минхо на нём на коленях между ног Джисона, удерживая руками дёрнувшиеся бёдра.       — Акционное предложение по понедельникам. — Последнее, что слышит Джисон до начала пошлых хлюпов слюной и фантастически правильного скольжения губ по своему члену.       — Это пиздец, — хрипло выдыхает, вздрагивая, когда Минхо подключает руку у основания и прокручивает. Мозг Джисона отказывается воспринимать происходящее адекватно и что-либо противопоставить действиям Ли. Тело же предаёт хозяина сегодня из раза в раз, отдаваясь в руки беспардонному хаму, щедро сопровождая его действия стонами и дрожью в напряжённых бёдрах. В момент оргазма Джисон окончательно теряет связь с реальностью, и как только Минхо выпускает его из горячего плена и хватки, он заваливается на бок, хорошо, что не на свеженабитый.       — Подожди, скоро закончим с тату и продолжим с твоей чудесной попкой, — шлепок по ягодице, а потом до него доносится шум воды. Шевелиться сил нет, даже когда спрей холодит раны, а иглы впиваются в припухшую кожу.       Впервые за все его сеансы, его клонит в сон, и всё равно на боль, смущение, возмущение на Ли Минхо. Даже не страшно, когда он вытирает краску с кожи и наносит крем. Когда плёнка накрывает бедро, внутри начинают развиваться сомнения, что вообще Минхо может сделать с ним что-то насильно. Но венка на виске бьётся, а внутри всё вопит, что ещё как может, что у него совсем отсутствует понимание слова «нет», как и каких-либо тормозов.       — Как ты хочешь?       — Никак, я не гей, я же говорил.       — Би?       — Давай лучше деньгами, пожалуйста.       — На спину ляжешь или на живот?       — А давай я тебя трахну! Раз ты гей.       — Мы не на базаре, чтобы торговаться. — Минхо уверенно заваливает на кушетку поперёк и ногой на педали настраивает её высоту. Бесцеремонно задирает ногу и укладывает себе на плечо, а рукой в перчатке рывком достаёт пробку, задевая чувствительный участок. Пальцы оказываются мгновенно внутри, растягивая и поглаживая, в упор избегая простаты. То, как Минхо снимает штаны и раскатывает презерватив, Джисон не особо замечает. Он вообще где-то не здесь, а возвращают в реальность тянущее ощущение внизу в дырке и хватка на правом бедре. Слишком медленно и правильно двигается Минхо, настолько, что Джисон записывает этот секс поверх студенческого опыта с парнем. Он не гей, он просто любознательный, почему же не использовать все доступные способы получения удовольствия, думал он несколько лет назад. Но с парнем так и не склеилось, он вернулся к девушкам. Вот только Минхо совсем не такой. Он холодный и властный снаружи, но нежный и заботливый, хоть и не показывает этого. Вот только это слишком очевидно. Каждое его движение, каждый толчок, каждое прикосновение к бёдрам и талии заставляет плавиться в его руках, ещё сильнее разводить бёдра и подставлять особо чувствительные участки кожи под прикосновения.       — Жаль, что пирсинг свежий.       — Почему же?       — Не поиграться, а хочется. — Он перехватывает бёдра поудобнее, и наклоняется впритык, чтобы жадно накрыть губы, пропихнуть язык с шариком поглубже, пытаясь испробовать всего, а после толкается глубоко и грубо снизу, срывая высокий стон, и порыкивая ему в унисон.       Джисон так и остаётся лежать, сжимая в руках собственные бёдра. Пока Минхо не обтирает его живот и промежность и не переворачивает на кушетке, словно куклу.       — Приходи ещё, с тобой приятно иметь дело.       — Да ни за что! — устало шепчет Джисон, лениво наблюдая за развалившимся на стуле Ли.       — А если отлижу? Уверен, такого у тебя не было.       — Что, в следующий понедельник?       — Можешь вечером в субботу у меня дома. — Подмигивает Минхо. — Или сходим на свидание сначала?