Осколки Бога

«Рай под дождём — лишь мираж, пока в сердцах живёт буря.

И те, кто мечтают его построить, рано или поздно сами становятся молнией.»

      Прошло несколько недель с того дня, как Акацуки окончательно обосновались в Амегакуре.       Город, утопавший в вечном дожде, принял их, как принимает старых знакомых, — без приветствий и лишних слов, просто продолжив лить холодную, плотную воду с небес. Для большинства это была мука: бесконечный, вязкий шум, сырость, проникающая в кости, и глухое чувство, будто мир за пределами этих улиц перестал существовать. Но для Наруто — Изуны — это стало почти ритуалом. Он не просто терпел дождь, он искал его. Он выходил в него, как в храм, и стоял, пока вода промокала его одежду до последней нитки, пока кожа покрывалась мурашками.       Сколько бы Итачи ни уговаривал его отказаться от этих прогулок, сколько бы ни говорил о рисках и ненужном внимании, — Узумаки не слушал. Дождь был для него очищением. Вода смывала с него усталость, разъедала те места в душе, где застаивалась злоба, и оставляла после себя пустоту, в которой можно было дышать.       Но дождь — не единственное, чем он занимался в эти недели. Наруто с холодной, методичной внимательностью проверял оборону деревни, словно хирург, ощупывающий больное сердце. Он видел слабые звенья там, где другие видели крепость, и без лишнего шума исправлял их, укрепляя невидимые швы. За это время он успел создать собственный отряд анбу — отдельный от всех, неподконтрольный никому, кроме него самого. Лица этих людей скрывали маски, имена были забыты, а верность принадлежала только одному — Изуне.       Дважды за это время он отправлял Итачи и Кисаме на свои личные задания — поручения, о которых никто, кроме него, не должен был знать. Они возвращались молча, с глазами, в которых отражалось нечто большее, чем просто усталость.       И снова — крыша. Одна из самых высоких точек Амегакуре. Его личная крепость, место, где шум дождя заглушал всё лишнее. Здесь ветер был холоднее, чем на улицах, капли били по металлу резче, и внизу город выглядел, как чёрное море с редкими островками света. Он стоял, закрыв глаза, неподвижный, как статуя. Итачи однажды заметил: он может стоять так часами, не шелохнувшись, будто растворившись в этом шуме.       И вот — звук шагов. Едва различимый сквозь ровный гул дождя, но он услышал. Кто-то шёл к нему.       — Изуна-сан, вас вызывает к себе Нагато. Он сказал, что вам нужно с ним поговорить, — произнёс женский голос, мягкий, но с какой-то тенью осторожности.       — А я уж думал, когда же ты дашь о себе знать, — тихо сказал он, и в этих словах было что-то, что заставило её на мгновение растеряться, опустить глаза, будто пойманную на чём-то.       Он продолжил, неторопливо, с едва уловимой насмешкой:       — Знаешь, ты не первая, кто приходит. Кисаме и Итачи тоже любят наблюдать за мной отсюда. Они, кстати, куда разговорчивее, чем ты. Я от них узнал много нового.       Он приоткрыл глаза чуть шире и повернулся к ней, позволяя взгляду коснуться её лица. Конан отвела взгляд к мокрому бетону, словно боялась встретиться с ним взглядом. Уголки губ Наруто дрогнули в еле заметной улыбке. Он шагнул с края крыши под навес, где она стояла.       — Простите, я просто… не хотела вас тревожить, — сказала она тихо.       — Ничего страшного, — мягко отозвался он. — Но в следующий раз можешь не прятаться. И не пытайся скрыть своё присутствие. Я рад всем, кто сюда приходит. Даже Хидан как-то заглядывал… правда, его надолго не хватило.       Он достал полотенце из свитка, и, откинув прилипшие к лицу волосы, начал неторопливо вытирать их, стряхивая дождь. Конан стояла неподвижно, но её взгляд всё же выдал лёгкое внимание к каждому его движению. Когда он закончил, волосы встали пушистыми, как у мокрого кота, и на её губах мелькнул короткий, невольный смешок.       Наруто заметил это и сам тихо усмехнулся, удивив её тем, что в его голосе не было ни холода, ни резкости — только лёгкость. Щёки Конан вновь тронула теплая краска.       — Ладно, пойдём, — сказал он, убирая полотенце. — Небось Нагато уже заждался.       — Да, пойдёмте, Изуна-сан.       — Называй меня просто Изуна. Не надо так официально.       — Хорошо, — коротко кивнула она.

***

      Коридоры Амегакуре были тёмными, прохладными и слегка влажными, будто дышали вместе с дождём, что лился снаружи. Стены, освещённые тусклыми лампами, отбрасывали длинные, рваные тени, в которых шаги звучали глухо, будто утопали в воздухе. Конан шла впереди, лёгкой и ровной походкой, и только редкие капли воды, падавшие с её волос, выдавали, что она недавно была под дождём.       Наруто шёл следом, не торопясь, чуть опустив голову. Между ними тянулась тонкая, вязкая тишина, от которой хотелось сказать хоть что-то, но слова застревали на языке. Ни он, ни она не решались её нарушить. Так продолжалось, пока впереди не показалась дверь, за которой находился Нагато.       Внутри было тихо, почти гробово. Лишь слабое гудение приборов и мерный, приглушённый стук капель о стекло напоминали, что за стенами всё ещё бушует дождь.       Наруто первым нарушил молчание:       — Я смотрю, тебе стало лучше.       Нагато поднял голову. Его лицо, хоть и оставалось бледным, теперь не имело той мертвенной, восковой неподвижности, что прежде. Красные волосы чуть спадали на правую сторону лица, прикрывая глаз.       — Да, — медленно ответил он. — Если бы не вы, Изуна-сан, я бы, наверное, умер через несколько лет. А так… думаю, проживу куда дольше.       В его голосе не было фальши — только сухая констатация факта.       — Если продолжишь лечение, — сказал Наруто, присматриваясь к нему, — думаю, скоро сможешь и ходить.       Конан, стоявшая рядом, оживилась:       — Ты слышишь, Нагато? Ты сможешь скоро ходить.       Её слова прозвучали так тепло, что даже в этом холодном, техническом помещении стало как будто чуть светлее. Она улыбалась — искренне, без привычной сдержанности, и это не укрылось от Нагато. Он ответил ей тихой, почти детской улыбкой, какой не показывал никому долгие годы.       — Конечно сможет, — добавил Наруто, и его голос был твёрд, как обещание. — Можешь не сомневаться.       Он сделал небольшой шаг вперёд, отбрасывая взглядом тему здоровья:       — А теперь… давайте к тому, ради чего меня сюда позвали.       Нагато глубоко вдохнул, словно собираясь с мыслями.       — Да. Я тут подумал… и решил. Теперь, когда наша организация стала почти полноправным правителем этой деревни… может, нам стоит оставить старые планы по охоте на хвостатых? — Он говорил медленно, взвешивая каждое слово. — Может, вместо этого мы сделаем всё, чтобы Амегакуре стала маленьким раем для шиноби. Местом, где будет мир. И мы будем этот мир охранять.       Наруто, стоя чуть в стороне, слушал внимательно, но взгляд его оставался жёстким.       — Хорошая мысль, Нагато. Но подумай, что будет после нашей смерти с этим «раем». Его растерзают. Нам нужно вырастить новое поколение — сильное, умное. Тех, кто защитит этот мир, когда нас не станет.       — Да, — согласился Нагато, чуть кивая. — Я думал об этом. И, честно говоря, кто, как не вы, может взяться за это? Вы столько видели, столько знаете… дети будут равняться на вас.       — То есть, ты предлагаешь мне стать каге этой деревни? — голос Наруто прозвучал спокойно, но в нём была едва заметная стальная нота.       — Да, — подтвердил Нагато. — Кто, как не вы, подходите на эту должность? Этой деревне нужен сильный и мудрый лидер.       Наруто медленно вдохнул и покачал головой.       — С этим не поспоришь. Но… прости, Нагато, я не могу быть этим лидером.       В бровях Нагато появилась лёгкая складка.       — Но почему?       — Потому что этим лидером должен быть ты. — Взгляд Наруто был твёрдым и прямым. — Ты должен вести за собой людей. У тебя есть сила и воля, которой нет у меня. Именно поэтому я пошёл за тобой. Ты станешь тем, кто создаст этот рай, а мы тебе в этом поможем.       — Хорошо, — тихо сказал Нагато, — вижу, что переубедить тебя не получится. Надеюсь, я справлюсь с трудностями каге.       — Мы будем рядом, — ответил Наруто, чуть смягчаясь. — Главное — не забывай о своих идеалах. Даже если придёт отчаяние — не сворачивай с пути.       — Я обещаю, — сказал Нагато, и в его голосе впервые за долгое время было что-то похожее на решимость. — Я создам здесь рай для всех шиноби.       В комнате снова воцарилась тишина, но на этот раз она была иной — густой, как затянутое тучами небо перед грозой. Наруто медленно прошёлся по комнате, словно обдумывая каждое слово, а затем, с лёгкой усмешкой, нарушил молчание:       — Но чтобы нам тягаться с пятью великими деревнями, одного мира и красивых слов мало. Нам нужна сила. Не маленькая сила… а такая, чтобы о ней говорили с трепетом. Для начала хотя бы — хвостатый зверь.       Конан приподняла брови, и в её взгляде мелькнуло недоверие:       — Но… где мы возьмём хвостатого?       Наруто, не спеша, сел на край стола, глядя на неё чуть прищуренными глазами:       — Не беспокойтесь об этом. Я уже добыл нам хвостатого.       Эти слова повисли в воздухе, как раскат грома, и Конан чуть нахмурилась, переводя взгляд на Нагато.       — И кто же это? — спросил тот, хотя уже в глубине души знал, что ответ будет опасным.       — Девятихвостый демон-лис.       В их глазах вспыхнуло неподдельное изумление.       — Девятихвостый?! — почти в унисон воскликнули они, словно это имя само по себе было заклинанием, вызывающим ужас.       Наруто, как ни в чём не бывало, достал из-за пояса свиток, положил его на ладонь, и тихо сказал:       — Здесь… запечатан целый Девятихвостый демон-лис.       Нагато нахмурился:       — Но как? Разве его не разделил на две части Четвёртый Хокаге?       — Да, — кивнул Наруто. — Так и было. Но я нашёл обе части. Его светлую сторону… и тёмную. Теперь он целый.       Конан шагнула ближе, её голос стал более резким:       — Как… и где ты его нашёл?       Наруто опёрся локтями о колени и заговорил чуть тише, но в словах его сквозила опасная самоуверенность:       — Когда мы с Кисаме и Итачи были на задании по устранению Орочимару, я вскрыл гроб Четвёртого и забрал у него тёмную часть. Потом нашёл его сына… и забрал у него светлую часть.       Нагато некоторое время молчал, всматриваясь в свиток, словно пытаясь сквозь ткань увидеть запечатанное чудовище.       — Даже если это так… что нам с ним делать? Запечатать нам его не в кого.       Наруто поднял взгляд и холодно усмехнулся:       — Как это — не в кого? Тебе, как лидеру деревни, придётся с ним договориться.       Взгляд Нагато стал настороженным:       — И как ты себе это представляешь?       — Я не знаю, — честно ответил Наруто. — Но приготовься… и не бойся. Он не сможет убить тебя.       — Подожди… что ты сказал?..       Эти слова едва успели сорваться с губ Нагато, как Наруто резким движением развернул свиток. По комнате прокатился низкий, глухой звук — словно в пространство ворвалась воронка урагана. В тот же миг тело Нагато, вместе с его жизнеобеспечивающей машиной, втянуло внутрь свитка, как в бездну. Всё произошло за секунду.       На полу остался лежать свиток, вокруг которого теперь царила звенящая тишина. Конан стояла, не веря своим глазам, её дыхание стало быстрым и неровным. Она была в шоке — не только от того, что произошло, но и от самого факта, что Наруто осмелился на подобное.       — Верни Нагато, — её голос был низким и опасным.       — Прости, — ответил он, не меняя выражения лица, — я не могу.       Такой ответ был для неё как удар в лицо. Её тело, движимое яростью, рванулось вперёд прежде, чем разум успел остановить. Сократив дистанцию за секунду, Конан попыталась вбить кулак ему в живот — в её ударе было всё: боль, злость, отчаяние.       Но Наруто, уловив движение краем глаза, резко перехватил её запястье, дёрнул на себя и, используя инерцию, пробил мощным пинком в живот. Воздух вышибло мгновенно — девушка согнулась, а её тело буквально оторвало от земли и швырнуло в сторону. Она пролетела несколько метров, ударившись спиной о холодную стену. Удар был настолько сильным, что по стене пробежала едва заметная трещина.       Она не успела вдохнуть, как тень Узумаки уже накрыла её. Одной рукой он схватил её за горло, приподняв так, что её ноги едва касались пола. Его пальцы сжались в железную хватку, отрезая воздух. Янтарные глаза Конан смотрели на него снизу вверх, и в них теперь смешались гнев, боль и что-то вроде первобытного страха.       — Не забывайся, девчонка, — произнёс он тихо, но этот шёпот звучал как приговор. — Не забывай, кто тут главный. Я не твой парень. Друг. Брат. Но если ты ещё раз осмелишься поднять на меня руку — дождь этой деревни смоет с мостовой твою кровь.       Он слегка усилил хватку, давая ей прочувствовать каждое слово.       — Ты жива только потому, что полезна делу. Запомни это, Конан.       Через мгновение он отпустил её. Она рухнула на колени, жадно хватая воздух, но не отводя взгляда. В её глазах всё ещё полыхал гнев, но вместе с ним там поселилось осторожное понимание: этот человек не блефует.       — Сколько нам ждать? — хрипло спросила она, поднимаясь, но голос её уже не звучал так уверенно.       — Я не знаю, — ответил он, будто ничего не произошло.       — Понятно, — холодно произнесла Конан и, отвернувшись, сделала пару шагов к свитку. Наруто смотрел на неё несколько секунд, потом сказал:       — Я знаю, что поступил опрометчиво, и, возможно, мы будем ждать его несколько лет. Но это нужно… для нашей деревни.       — Нет, — резко перебила она, — никакой "нашей". Это деревня моя и Нагато. Мы выросли здесь и прошли через ад. Не смей говорить о ней как о своей. И если он не вернётся… я убью тебя.       Она сказала это тихо, но с такой стальной уверенностью, что даже Наруто на миг замер. Он уже знал, что Нагато для неё значит слишком много, но теперь понял — это готовность идти до конца.       — Хах… — тихо произнёс он и развернулся.       — Уходи. Я не хочу тебя видеть до возвращения Нагато.       Он не пытаясь спорить или объяснять. И, не проронив больше ни слова, вышел из комнаты, оставив после себя лишь тихий скрип двери.       Дверь за ним мягко закрылась, отрезав глухой коридор от напряжённой, почти удушающей атмосферы комнаты. Несколько мгновений он просто стоял, позволив тишине впитаться в себя, а затем медленно согнул указательный палец правой руки.       Этот жест был едва заметен, но в мире шиноби он значил больше, чем крик приказа. Воздух рядом дрогнул, и из самой темноты, как из трещины в реальности, шагнул силуэт. Высокий, облачённый в чёрные, глухо закрытые доспехи анбу, с капюшоном и длинным плащом, который блестел от влаги, что въелась в ткань. На лице — маска, раскрашенная в ало-чёрные тона, с искажённой, перекошенной в злобной гримасе мордой демона. Её пустые глазницы, подсвеченные изнутри, казались живыми и злыми.       Гнев.       Так звали его в этой маске. Он появился бесшумно, как ночной хищник, и опустился на одно колено, склонив голову ровно настолько, чтобы показать уважение — и готовность к приказу. Ни одного лишнего движения, ни одного звука, кроме тихого шелеста капель, стекающих с краёв его плаща на каменный пол.       — Когда Нагато вернётся, — голос Наруто был ровным, без эмоций, но твёрдым, — немедленно сообщи мне. Я буду на крыше.       Анбушник чуть наклонил голову. В его молчании была стальная дисциплина, почти военная покорность. Ни слова, ни попытки уточнить детали. Лишь короткий, отрывистый кивок — и уже в следующий миг его силуэт, словно вырезанный из тени, начал таять, пока не исчез совсем.       Наруто остался один. Несколько секунд он смотрел на то место, где только что был анбу, и в его глазах отражался дождливый мрак коридора. Затем, медленно развернувшись, он пошёл вперёд. Его шаги отдавались глухим эхом по каменному полу, и это эхо тянулось за ним, пока он поднимался выше и выше по лестницам, ведущим к крыше.       В Амегакуре ночь была чёрной, как нефть, но живой — наполненной шумом дождя, шорохом воды, журчанием бесчисленных потоков, что стекали по крышам и падали вниз в темноту. Когда он вышел на крышу, первый же порыв ветра ударил в лицо, впившийся каплями дождя, холодными, но живыми.       Он прошёл несколько шагов к самому краю. Здесь, наверху, город был виден целиком — уличные фонари, расплывающиеся в дождевой дымке, бесконечные водостоки, шумящие как реки, и стальные шпили зданий, уходящие в серое небо.       Наруто замер. Его поза была недвижимой, как у каменной статуи. Плащ, тяжелеющий от влаги, прилипал к телу, а длинные волосы, намокшие и тёмные, стекали вниз прядями, по которым стекали капли, падая в пустоту. Он стоял так, пока время не потеряло значение.       Могло пройти пять минут. Могло пройти пятьдесят.       В какой-то момент за его спиной, столь же бесшумно, как и в первый раз, материализовался Гнев. Появление анбу не сопровождалось даже колебанием воздуха — только тихим стуком капель, падающих с его маски.       — Изуна-сан, — ровно, без тени эмоций, произнёс он, — докладываю: Нагато-сан вернулся.       Наруто не повернул головы, продолжая смотреть в дождливый горизонт.       — И полгода не прошло, — его голос был сухим, с едва заметной усмешкой в глубине. — Скажи ему, что я пока не смогу к нему прийти.       Гнев едва заметно склонил голову.       — А если он спросит причину?       Пауза. Наруто медленно выдохнул, словно обдумывая ответ.       — Так скажи ему… что твой хозяин упал с крыши.       Молчание. Анбу словно не был уверен, что расслышал.       — Простите… что мне нужно ему сказать?       Но ответа не последовало. Наруто уже стоял у самого края крыши. Дождь стекал по его лицу, словно скрывая выражение глаз, и в следующую секунду он просто сделал шаг вперёд.       Шаг в пустоту не издал ни звука. Не было ни лязга обуви по камню, ни тяжёлого выдоха перед прыжком — просто тихий, почти неуловимый момент, когда подошвы оторвались от крыши, и тело Наруто, подхваченное ветром и дождём, стало падать.       Небо над Амегакуре в ту ночь было чёрным, как затопленная чернилами бумага, и только редкие огни в окнах домов давали понять, где кончается мрак и начинается каменная громада города. Дождь не просто шёл — он бил, хлестал, разрезал кожу ледяными каплями, превращая каждый удар в резкий укол.       Он не закрыл глаза. Глядел прямо вниз, туда, где тёмные улицы сливались с блеском воды на мостовой. Город проплывал мимо — мокрые крыши, острые шпили, висячие мосты — всё превращалось в рваные, искажённые полосы, будто мир вокруг превратился в размытое полотно, по которому кто-то провёл кистью.       Время будто потеряло привычный ход. Мысли приходили обрывками, но были странно чёткими.       Что будет, если я разобьюсь насмерть?       Итачи… Кисаме… что они почувствуют?       Конан… будет ли она плакать?       Эта последняя мысль застряла в голове, словно шип. Её образ, с этими жёлтыми глазами, строгим лицом и тихой решимостью, вспыхнул ярче всего остального. Почему-то он подумал о ней больше, чем о Конохе, больше, чем о мести.       Бред, тут же обрубил он сам себя. Это не любовь. Это… ничего.       Земля приближалась быстро, пугающе быстро. Три метра. Два. Сердце билось медленно, но каждая капля дождя, ударявшая в кожу, казалась раскалённым стеклом. Он видел своё отражение в огромной луже прямо под собой, и в нём — странную, спокойную усмешку...