Пламя избранных

Глава 1 — Пепел прошлого Дом 12 по Гриммо-Плейс всё ещё пах смертью. Даже спустя три года после того, как его последняя хозяйка — волчья тень Блэкского рода — сгорела в собственном фанатизме, стены хранили её крик. Пыль, затхлость и рваные занавеси. Сириус стоял посреди холла и чувствовал, как в груди снова поднимается знакомое, опасное жжение. Он был свободен. Формально. Газеты отгремели заголовками — "Сириус Блэк невиновен", "Пожиратель? Нет, узник системы". Министерство, дрожаще и нехотя, принесло извинения. Ему даже предложили компенсацию. Он отказался. Четыре года. Четыре года длились суды, допросы, письма, которые он выцарапывал с синяками под глазами и проклятиями на языке. Он не спал, не ел. Он только доказывал, что не предавал. Что Питер жив. Что Лили и Джеймс мертвы, но не по его вине. Он выжил. А Гарри? Сириус подошёл к старому скрипучему столику, достал из внутреннего кармана газету. Маленькая заметка на третьей странице. Официальный список приёмных семей по маггловскому надзору. Одно имя. Одно чёртово имя. "Гарри Дж. Поттер — усыновлён Верноном и Петуньей Дурсль, графство Суррей. Под маггловской опекой до 17 лет." Сириус сжал газету до хруста. Пальцы задрожали. — Они отдали его... им? — прорычал он сквозь зубы. Он вспомнил Петунью. Сестру Лили — ту, что смотрела на магию, как на грязь под ногтями. И её мужа, слизняка с лицом, как недоваренная ветчина. Они взяли Гарри? После всего? Сириус не собирался больше ждать. Он собирался увидеть сам. Дом Дурслей. Тисовая улица, №4 Солнце палило. Обычная улица. Обычные дома. Обычные живые изгороди. Всё как по линейке. Сириус постучал. Не громко. Не мягко. Просто... уверенно. Дверь открылась почти сразу. Огромный, мясистый мужчина с крохотными глазками уставился на него с подозрением. — Мистер Дурсль? — голос Сириуса был ледяным. — Кто вы ещё такой? Продавец? — Нет. Я — крестный отец Гарри Поттера. Вернон Дурсль покраснел. Почти сразу. — У нас тут нет Поттеров! — рявкнул он. Сириус почувствовал, как что-то в груди щёлкнуло. Он сделал шаг вперёд. Тот отступил. — Прекратите лгать. Я имею законное право проверить условия его содержания. А если вы против — вызову социальные службы. Поверьте, я знаю, как. Вернон сглотнул. Что-то в голосе этого чёрноволосого мужчины было... опасным. Нездоровым. — Он в чулане... под лестницей, — пробурчал он. — Только не устраивайте сцены. Он всё время мутит воду. Неблагодарный маленький ублюдок. Сириус не стал слушать дальше. Он распахнул дверь. Лестница. Маленькая, деревянная. Под ней — щель, за которой... закрытая дверца. Щёлк. Открылась. Запах плесени, чего-то сырого... и крови. Гарри сидел на старом тонком матрасе, прижав колени к груди. Тело худое, как у уличного котёнка. Тёмные волосы в беспорядке. А зелёные глаза — глаза Джеймса, глаза Лили — смотрели прямо на Сириуса. Но не с детским интересом. Не с надеждой. С подозрением. С готовностью защищаться. — Кто ты? — спросил Гарри тихо, но твёрдо. Сириус опустился на корточки, проглотив ком в горле. — Я... твой крестный. Меня зовут Сириус Блэк. Я пришёл за тобой. Мальчик не двинулся. Не отпрянул. Но пальцы, тонкие и в ссадинах, вцепились в одеяло. — Ты один из них? Ты пришёл наказать меня? Сириус почувствовал, как весь мир внутри него обрушился. — Нет, малыш. Я пришёл спасти тебя. Он поднял Гарри. Тот вздрогнул, когда пальцы коснулись спины. Сириус понял, что под рубашкой — шрамы. Не свежие. Старые. — Ты больше никогда сюда не вернёшься, — сказал он, как заклятие. — Никогда. Порог Гриммо 12. Когда Сириус перенёс их обратно, Гарри уснул прямо у него на плече. Лёгкий, как перышко. Уставший, как старик. Сириус прошёл по пустому коридору. Внизу выла старая люстра. Сквозняк. Дом встретил его шёпотом прошлого. Он прошёл в комнату, когда-то бывшую детской — теперь пустую, как и всё вокруг. Он положил Гарри на кровать, накрыл одеялом. И впервые за долгое время — заплакал. Гарри спал. А на спине у него, сквозь приоткрытую рубашку, Сириус увидел — шрам. Не тот, молнией. А другой. Рваный. Человеческий. Он коснулся его пальцами. Осторожно. Почти молитвенно. — Я тебя больше не отдам, — прошептал он. — Никому.