Бесконечные смены

*Спустя год* Нет, о Джисоне я не забывала... Губы сами растягиваются в улыбке при одной мысли о нем. Первая любовь — она как шрам: даже когда перестает болеть, остается частью тебя. Я все еще «иногда» заглядываю в его соцсети. Уже не так колет под ребрами, как раньше, но легкая горечь осталась. Обидно, конечно, что ничего не вышло. Хотя... Я его понимаю. Кому охота возиться с малолеткой? А я... Я превратилась в самого настоящего сталкера. Знаю о нем всё: где бывает, с кем общается, даже его расписание на неделю. Звучит жутко, но я не могла остановиться. Как я все это выяснила? Случайность. Чистая случайность. В его друзьях я нашла девушку — Бэ Джинсоль. Милая, с открытой улыбкой, оказалось, его однокурсница. Я не планировала с ней общаться, но судьба подкинула этот странный шанс. Мы начали переписываться, потом разговорились... и неожиданно подружились. Однажды я решилась рассказать ей нашу историю. Джинсоль удивилась, но не осудила. Наоборот, она словно поняла что-то важное и написала: — Он сейчас ни с кем не встречается, так что ты можешь не переживать. А потом добавила то, от чего у меня замерло сердце: — Тебе просто нужно немного подрасти. Еще три года — и такой красотке, как ты, он не откажет. Три года... Сейчас мне шестнадцать. Казалось бы, всего три года, но они тянутся вечностью. Я не знаю, сбудется ли то, что сказала Джинсоль. Но в глубине души я продолжаю ждать. А пока... Пока я учусь жить без него. Но если однажды наши пути снова пересекутся... На этот раз я буду готова. — Готовы снова в лагерь? — спросила мама. А да. Мы снова едем в лагерь. Но не туда, куда ездили в прошлый год. Феликс о чем-то болтает с Хёнджином, они сильно сблизились. Чонин и Сынмин играют в игры на телефоне, а я наблюдаю за пейзажем за окном: высотки, машины и много-много вывесок различных магазинов. — Готовы, тетушка! — отвечает Хёнджин. — Да-да! — подхватывают все. — Хисон? — мама оборачивается ко мне. — Ты чего грустная? — Просто вспомнила, что вчера смотрела грустный фильм. — Ох, не смотри такое. Оно делает тебя грустнее, солнышко. А ты должна сиять. — твердила мама. — Я буду сиять, мама. Буду. Лагерь, в который мы приехали, был горный. В паре метров от домиков находилось небольшое озеро, где нам разрешили чуть позже искупаться. Одним ранним утром я внезапно встала раньше всех и решила сходить к озеру. Я просто села на камни и посмотрела на воду. Тогда мне в голову пришёл тот самый момент. Я сидела на берегу моря, опустив голову и закрыв глаза. И тогда он подошёл ко мне. — Нравится одиночество? — один голос все же прервал меня тогда. — Одиночество — это самое лучшее, что было со мной в жизни. — ответила ему я. Но сзади я услышала голос своих друзей, и воспоминание растворилось, как дымок от костра. Я вздохнула и вновь обняла колени. Здесь не было моря, не было того песка, не было его. Но было это озеро, отражающее небо, и друзья, и целый месяц, который мог подарить другие, не менее яркие моменты. Утро в лагере начиналось с криков совы — точнее, с того, что Феликс мастерски ее имитировал, пока все не просыпались. Хёнджин ворчал, зарывался в одеяло и пытался продлить сон хотя бы на пять минут, но Сынмин, как самый бодрый, тут же начинал трясти его и кричать, что завтрак пропускать нельзя. Чонин обычно уже был готов и терпеливо ждал, пока остальные перестанут копошиться. После завтрака — занятия. Походы в горы, где тропы петляли между деревьями, а под ногами хрустели ветки. Однажды вожатые устроили конкурс — нужно было сделать что-то из природных материалов. Я плела венок из цветов. Вечера были самыми уютными. Все собирались в беседке, включали фонарики, и кто-нибудь обязательно начинал рассказывать страшные истории. Феликс пугался первым, Хёнджин громко смеялся, но потом признавался, что ему тоже страшно, а Сынмин делал вид, что не боится вообще ничего. А потом была дискотека. Огни, музыка, смех. Я кружилась в танце, ловила взгляды новых знакомых, но иногда мои глаза сами искали среди вожатых... того, кого здесь не было и не могло быть. В последнюю ночь все собрались у большого костра. Гитара, песни, шепот огня. Я сидела, поджав ноги, и смотрела на пламя. Я думала о том, как странно: в этом лагере не было моря, не было того песка, не было его. Но было это озеро, эти люди, эти моменты. И это было тоже интересно и не скучно. Чонин поджег зефир, Сынмин закатил глаза, Хёнджин спокойно потушил маленький пожар, а Феликс, уставший, уже клевал носом у нее на плече. Другие ребята тоже не оставались в стороне, пели песни, танцевали. Я улыбнулась. Лагерь подарил мне что-то новое — не первую любовь, а вот это: тепло дружбы, тихое счастье простых моментов. С каждым годом лагеря становились все веселее, но уже другими. После того раза я съездила еще дважды — в семнадцать и восемнадцать лет. Последний раз уже чувствовала себя почти вожатой среди младших отрядов, хотя официально оставалась просто старшей участницей. С Джинсоль, той самой однокурсницей Джисона, мы продолжали общаться. Сначала в моих сообщениях еще проскальзывали осторожные вопросы: «А он все еще работает в лагерях?», «Как его учеба?». Но к моим 19 годам я и сама заметила, что практически им не интересуюсь. Наши разговоры теперь крутились вокруг ее работы, моих экзаменов, смешных историй из обычной жизни. Однажды, когда я была в лагере в Пусане, Джинсоль предложила встретиться. Мы сидели в кафе у моря, ели мороженое, и она вдруг сказала: — Знаешь, Джисон сейчас как раз в городе. Если хочешь, могу «случайно» устроить вам встречу. Я покрутила ложку в стакане, наблюдая, как тает ванильный шарик. Раньше я бы, наверное, расплескала всю воду от волнения. Но сейчас просто покачала головой: — Не надо. И правда — не хотелось. Не хотелось снова переживать то чувство опустошенности, что осталось после лагеря. Да и уезжать с этим грузом снова — нет, спасибо. Джинсоль улыбнулась, будто поняла что-то без слов, и перевела разговор на новые фильмы. Последние деньки меня как ребенка в лагере. И если я поеду в следующем году, то уже как вожатая. Джинсоль прислала смс: «Как лагерь?» Я сфотографировала для нее закат над морем и написала: «Отлично». Больше ничего не нужно было добавлять. Беспечность кончилась. Время писать серьёзную историю.