Teacher’s pet

– Мне кажется, тебе пиздец, – радостно заявил Сокюн, пихая Чону в бок. – Почему это? – тот кисло улыбнулся в ответ, про себя соглашаясь со словами лучшего друга. – Ну, ты не в лучших отношениях с нашим наставником, а ещё и после твоей выходки… Как можно было уйти, когда тебя остановил учитель? – парень хохотнул, смакуя историю с первого занятия с новым преподавателем, которая каким-то чудесным образом уже успела разлететься по всей группе и вызвать яркую реакцию и оживлённые шептания за спиной Юна. Чону молча смотрел в пол, стуча ногой по батарее. После он внезапно оживился, спрыгнул с подоконника и повернулся к товарищу. – А ты зачем рассказал об этом всем? Меня не было в универе всего неделю, а когда я пришёл, все знали! – Это не я, – поднял брови тот, выражая недоумение догадкой друга. – Но я рассказал это только тебе, придурок, – Чону легонько толкнул его пальцем в лоб и снова впал в меланхоличное настроение. Он всегда становился задумчивым и серьёзным перед занятиями с новым учителем. Они так и не говорили с того конфликта на первой паре, но напряжение в воздухе само по себе никак не рассасывалось. Неделю Чону вообще не ходил на занятия, чтобы не сталкиваться со своим обидчиком. Потом его перфекционизм всё же взял верх – в универ пришлось ходить. Но на занятиях по театральному искусству он старался по возможности отмалчиваться. Господин Со не раз призывал его к дискуссии и диалогу во время обучения, но парень бросался общими фразами и никак не шёл на контакт. Так прошло ещё 2 недели, изрядно истрепавшие нервы гордому оскорблённому студенту. Сегодня же наконец-то должно было состояться практическое занятие. Им предстояло впервые отыграть постановку перед новым учителем и пройти его понимающий, но требовательный фильтр. – Нам пора, – снова вырвал Чону из своих мыслей Сокюн, спрыгивая с подоконника и беря их рюкзаки с пола. – Держи. Пара через 10 минут, надо успеть переодеться. Парни живо направились в актовый зал. Там их уже поджидали однокурсники, в сотый раз перечитывающие свои реплики и с выражением проговаривая их на всю гримерку. Кто-то в спешке переодевался и шикал товарищам, чтобы те помогли. Кто-то репетировал движения, мешая остальным свободно передвигаться по помещению. Кто-то пел что-то несвязное, чтобы разрядить обстановку. В общем, классическая закулисная обстановка. Наконец прогон начался. Чону настолько погрузился в свои мысли, что вместо ревностного отслеживания момента своего выхода, он совсем забыл, где находится и что ему нужно делать. Заботливый пинок Сокюна вывел его из дум, заставив обратить внимание на разворачивающиеся на сцене действия. Скоро был его выход. Обычно он никак не мог дождаться этого момента, когда наконец он ступит на сцену, в глаза ударит яркий свет прожекторов, а воображаемые зрители будут завороженно следить за каждым его движением. Сейчас же он выходил на сцену с тяжелым сердцем. Его и так слабая уверенность в себе и своих способностях окончательно пошатнулась после того происшествия трехнедельной давности. Это занимало все его мысли. Но вот и подошла его очередь. Времени размышлять больше не было. Юн собрался с духом и вышел на сцену. Окинув зал взглядом, он увидел фигуру учителя на 5 ряду. Тот сидел, немного подавшись вперёд и с интересом и своей неизменной лёгкой улыбкой наблюдая за разворачивающимися на сцене действиями. Периодически он что-то помечал на листах сценария, но сам спектакль не прерывал. Они встретились взглядами. Чону поджал губы, но безупречно отыграть роль сейчас ему было важнее любых обид. Он решил доказать преподавателю, как тот ошибался на его счёт. Учитель, не отрываясь, следил за пареньком, порхавшим по сцене и увлечённо погруженным в события внутри постановки. Он, несомненно, был хорош. Это единодушно признавали все в группе, ведь так, как он, этому ремеслу не отдавался никто. Он как будто был создан для сцены, для ярких драматических сценариев и оглушительных аплодисментов. Чону на это время становился совершенно другим человеком, перенимая характер своего героя, его пластику, мысли, саму личность до мельчайших деталей. Он уже не был тем скромным и немного зажатым мальчиком, он был самим искусством. Конец постановки никого не оставил равнодушным, поэтому после нескольких выдержанных секунд тишины послышались хлопки и радостные переговоры учеников. Они то и дело с нетерпением поглядывали на учителя, стараясь по его всегда приветливому лицу угадать, что он действительно думает по поводу их выступления. Когда все ребята вышли из-за кулис и разместились на сцене, господин Со выступил вперёд и окинул их воодушевленным взглядом. – Что ж, я приятно удивлён! – широко улыбнулся он, хлопая своим студентам и смотря в их заинтересованные ожидающие лица. За это время они хорошо сдружились с новым учителем и приняли его ещё лучше, чем предыдущего. Он всегда был вежлив и внимателен к каждому, а его мягкое обращение располагало к себе даже самых стеснительных. – Это всё благодаря вам, господин Со! – выкрикнул кто-то из толпы, вызвав горячую поддержку учеников и легкую усмешку на губах преподавателя. – Спасибо, Минсу! – поклонился мужчина, безошибочно определив голос говорящего. – А теперь, я думаю, самое время разобрать ошибки. Следующие два часа прошли в бурных обсуждениях действия и персонажей. Каждому не терпелось поговорить о своих ошибках и выслушать подробный комментарий от любимого наставника, который старался никого не обделить и дать развёрнутую обратную связь, и хваля сильные стороны, и подмечая недочёты. В завершение своей речи учитель ещё раз поклонился и сказал ученикам: – Ну что, я всем всё рассказал. Ваша задача до следующего раза подумать, как бы вы могли исправить свои ошибки. Мы будем вместе с вами работать над ними, – он сделал паузу. – Все свободны! До свидания, до встречи на паре. Толпа зашевелилась, прощаясь с учителем и поднимаясь с пола сцены. Кто-то пошел переодеваться, кто-то бросился убирать декорации, кто-то продолжил сидеть, обдумывая то, что сказал им учитель. – Чону, задержись, пожалуйста, после пары, – добавил господин Со, найдя взглядом в толпе уже собиравшегося уходить в гримёрку парня. Тот ничего не ответил и поспешил убраться со сцены, как можно быстрее. Он был в разодранных чувствах. Все, даже самые маленькие роли, были упомянуты учителем в его комментарии, а про главного героя – ни слова. Неужели он настолько отвратительно его раскрыл? Неужели он всё-таки бездарность? Неужели он настолько жалок, что с ним нужно говорить об этом отдельно, не озвучивая комментарий публично? Гримерка все редела и редела, пока Чону не остался совсем один. Снова весь в своих мыслях, снова думая только об учителе и его замечании. Наконец он тяжело вздохнул и принялся переодеваться, усталыми движениями стягивая с себя рубашку. В этот момент за спиной послышались шаги.