Teacher’s pet

Чону разбудило летнее теплое солнце, просвечивающее через щель в шторах. Он открыл глаза и сначала даже не понял, где находится. После его озарило, он попробовал было сесть, но с болезненным стоном лег обратно. Всё тело ломило, а в особенности поясницу. Парень не слишком задумывался о последствиях лишения невинности этой ночью, а поэтому для него эта правда оказалась весьма неприятной. Послышались тихие шаги, дверь открылась – на пороге стоял Мунджо. – Доброе утро, Чону, – сочувствующе улыбнулся он, подходя ближе и садясь на край кровати. – Как ты себя чувствуешь? – Всё болит, учитель, – захныкал тот, утягивая его к себе в кровать. Тот с радостью лёг рядом, обнимая мальчика за талию. – Это скоро пройдёт, малыш, – мужчина погладил его по волосам и нежно поцеловал. Он с радостью разделил бы с учеником всю боль, которую тот испытывал из-за него, но мог лишь поддерживать его. – Я принесу обезболивающее, так станет легче. И сегодня отлежишься тогда у меня, хорошо? – Но мне надо в университет… – грустно вздохнул Юн, вспоминая про надвигающийся экзамен. – Ты видел себя? У тебя всё тело ломит, а шея красная, – усмехнулся преподаватель, рассматривая и проводя пальцами по засосам на его шее, чем заметно смущал парня. – Сегодня тебе нечего делать в университете, ты не дойдёшь, что уж говорить о сценических движениях, так что лучше позвони и скажи, что заболел. Чону последовал совету мужчины, после чего с благодарностью принял от него таблетку обезболивающего. От неё и правда стало заметно лучше. Они позавтракали и решили провести тихий и приятный день дома, наедине друг с другом. – Учитель, а можно задать вам один вопрос? – парень покраснел, перебирая в руках складки одеяла. – Конечно, Чону, – Мунджо с обожанием смотрел на него. – Мы, ну… Мы теперь пара? – сбивчиво проговорил Юн, не зная, куда деться от пристального взгляда преподавателя. – Можно сказать и так, – улыбнулся тот, пододвигаясь ближе и беря его руки в свои. – Ты хочешь быть со мной? – Да, учитель, – Чону разглядывал свои руки в руках преподавателя, пока не почувствовал, как тот запрокинул его голову, ласково целуя и играясь с ним кончиком языка. – Тогда пусть так оно и будет, – прошептал Мунджо, выпуская подбородок мальчика из своей руки. – Я думаю, что после всего, что между нами было и есть, ты уже можешь называть меня просто по имени. И на ты. – Я постараюсь… Мунджо, – несмотря на всю их близость он никак не мог привыкнуть, что теперь он может называть своего преподавателя более неформально.

***

Улицы Сеула заполонились радостными студентами, сдавшими последние экзамены и радующимися окончанию учёбы. Повсюду темнели компании молодых людей, шумно праздновавших долгожданные каникулы. Но Чону было не до веселья. Сегодня должен был состояться его финальный экзамен – театральная постановка. Если бы он мог вернуться в начало года и посмотреть, каким он был тогда, он ни за что бы не поверил увиденному. Да что там начало года – ещё неделю назад в его привычном укладе жизни всё было иначе. Вообще за этот год много чего изменилось. И в жизни, и в учёбе, и в голове. И эти изменения ему определённо нравились, особенно те, что проводили его сегодня утром, сказав последние напутственные слова и пожелав удачи. Он шел по улице и улыбался, вспоминая тёплые утренние объятия, из которых он еле выполз на улицу, и то только по очень важному поводу. В университете царила особая торжественная и немного мрачная атмосфера. То тут, то там сновали обеспокоенные студенты, финально прогоняя свои реплики. Кто-то копался на сцене, проверяя реквизит на исправность. Преподаватели степенно осматривали коридоры и зал, ведь вечером должны были прийти важные гости. Финальный спектакль всегда означал начало чего-то большего – особо отличившиеся и понравившиеся продюсерам и режиссёрам ученики получали предложения о сотрудничестве. Для каждого это был потенциальный билет в счастливую жизнь, в славу и признание, к которым они так упорно стремились.  Юн чувствовал на себе особую ответственность, так как его роль была центральная во всей постановке – именно поэтому он столько трудился на протяжение этого года, чтобы сегодня показать себя лучшим образом. А вдруг сегодняшний показ решит его судьбу? От этих мыслей голова шла кругом, в груди сжимался болезненно приятный комок, а дыхание на мгновение замирало. Он в сотый раз повторял все движения и слова, вплоть до мелочей. Сейчас он играл гораздо лучше и убедительнее, чем полгода назад. Теперь у него была опора. Парень вспоминал тот самый первый разговор по душам с господином Со о не совсем понятных ему чувствах главного героя, поглощённого любовью до беспамятства. Теперь же он пережил это и на себе, что не могло не отразиться на его персонаже. Тот стал более живым и настоящим, более пронзительным и правдоподобным. Вечер подкрался незаметно. В зале собирались гости, за кулисами как всегда происходил какой-то кавардак, но Чону был невозмутим. Пару раз он даже тихонько выглядывал в зал, рассматривая публику и успокаивая себя, что это не так уж и страшно, как кажется. Его очаровательная способность невольно собирать всех вокруг себя и быть в центре внимания приучила его не бояться устремленных на него взглядов, когда шум толпы смолкает, чтобы дать ему слово. Наконец спектакль начался. Юн сжимал в руке мятые листы сценария, скользя глазами по строчкам и готовясь к своему выходу. Три, два, один – пора. Он выбежал на сцену так непринуждённо, как будто он и жил на ней всю жизнь. Оглядев горящими глазами зал, он вдруг на мгновение замер, не веря своим глазам. На пятом ряду, в центре, сидела знакомая строгая фигура учителя. Тот смотрел на него влюблённым гордым взглядом, изредка кивая и шепча одними губами его реплики. Чону растерялся, никак не ожидая увидеть среди зрителей изгнанного из университета учителя, но мигом собрался с мыслями, продолжив свой перформанс. Теперь он знал, кому адресовать все свои реплики, про кого рассказывать и кому признаваться в любви прямо со сцены. Успех спектакля был ошеломляющий. Зрители хлопали и не могли сдержать своих эмоций от пронзительной и острой концовки в исполнении молодого таланта Чону. Занавес опустился, помещение наполнили оглушительные аплодисменты. Юн, сияя широкой улыбкой, выбежал на поклон после остальных студентов, получив самое громкое и оживлённое одобрение толпы, но сейчас для него не это было важно. Он украдкой посмотрел на место, где сидел его учитель. Там было пусто. Вечер выдался непростой, так как Чону буквально разрывали, обмениваясь с ним номерами и протягивая свои визитки. Все хотели видеть в своих проектах эту молодую и талантливую звёздочку, так серьёзно и вдумчиво исполнившую главную роль. Он, тихий и чувствительный, предпочитающий одиночество, должен был ещё несколько часов после только что прошедшего экзамена, итак изрядно измотавшего его, вести беседы с представителями агентств, отвечая на их бесконечные вопросы. Наконец, вдоволь искупавшись в публичном признании и таща за собой целую гору подарков и цветов, он вышел на улицу и вдохнул ночной воздух Сеула. Приятный летний ветер играл его волосами, вдали слышались гудки машин, а душу парня переполняло волнение и грусть. Как будто всё, накопившееся в нём за этот учебный год, в конечном итоге вылилось наружу на сцене, окатив зрителей с головы до ног и оставив внутри Юна огромное незаполненное пространство. От этого было как-то не по себе. Он так привык жить в бесконечном напряжении, что сейчас не знал, как следует себя вести и что чувствовать. Незаметно подъехавшая машина остановилась напротив него. С водительского сиденья поднялся высокий аристократичный мужчина и помахал Чону. Это был господин Со. То есть Мунджо. Его Мунджо. Преподаватель подошёл к мальчику, забирая из его рук цветы и подарки и складывая их на заднее сиденье. После он проводил и усадил его вперёд, едва заметно целуя в голову. Он не смел вырывать парня из его мыслей, а просто дал ему время прийти в себя и подзарядиться. До дома они доехали в полной тишине. Юн очнулся уже в квартире, когда мужчина, сидя на корточках, заботливо снимал с него обувь. Мунджо поднялся и собирался было уйти, но тут увидел на себе взгляд парня. – Я поздравляю тебя, Чону, – он притянул его в свои объятия, моментально забирая всю усталость на себя. – И очень горжусь твоими успехами, насколько я могу судить по количеству цветов в нашем доме теперь. – В нашем? – Юн вскинул на него полные удивления глаза. – Я полагаю, что летом общежитие не работает, поэтому ты можешь перебраться ко мне, – улыбнулся мужчина, осторожно беря его за руку. – Я был бы очень рад твоему соседству. Тот ничего не ответил, краснея и опуская глаза вниз, и молча прижался к учителю. – Вы были сегодня на моей постановке? Как вы туда попали? – внезапно встрепенулся он, удивляясь находчивости и смелости мужчины. – Я не был сегодня в университете, только рядом с ним, когда забирал тебя. – Но я видел вас в зале, на вашем любимом месте! – Чону засмеялся и укоризненно посмотрел тому в глаза, стараясь заставить сказать правду. – Не понимаю, о чём ты говоришь, – с еле заметной хитрой улыбкой ответил парню преподаватель.

***

После этого бесконечно долго тянущегося вечера они наконец лежали вместе. Мунджо нежно обнимал мальчика со спины, то и дело целуя его в шею и затылок. Тот, в свою очередь, сжимал в своей руке пальцы мужчины, перебирал и гладил их. Они засыпали с мыслями о завтрашнем дне. Один с потоптанными, но не разбитыми мечтами, второй с тянущим предвкушением нового интересного этапа своей жизни.