Кто спросит о тех, кто ушёл?

Озеро Сент-клер, в которое выпадает река Детройт: тихое, мелководное, пахнущее тиной. Волны обволакивают ноги, камушки застревают меж пальцев ног, мокрый песок оставляет следы. Дует ветер, кончики ушей горят, над головой пролетает стая крупных чаек, вопили о чём-то. Настолько громко, что Хэнк вздрогнул от схожести этих звуков со свистом. Облака растягиваются пушистыми перьями, ясное утро, прохладное утро. Тепло руки Хэнка, тепло его тела. Душа горит. Глаза, такие блеклые, неживые, блестят на солнце, а тот щурится, вытирая слёзы. Это незапланированная поездка. Они не возвращались домой. Простая шутка о том, что у Хэнка не получится просидеть за рулем не смыкая глаз всю ночь — была воспринята как вызов. А Коннор не был против. Канаду видел только мельком, в детстве. Да и отметить практически круглую дату их отношений — стоило. И вот: ночное путешествие на машине Хэнка закончилось прогулкой под рассветным солнцем у озера. Это был не Детройт, граница Америки позади. Из окна автомобиля, проезжающая по мосту Амбассадор, виднелась набережная Риверсайд парка, до боли знакомая: тихо скрипела карусель, на ветру качнулась качеля. Канадские флаги встретили их, когда сошли с моста в город Виндзор. Хэнк вывернул машину на трассу ON-401 E, в сторону пляжа Лейквуд, город Текумсе. Коннор смотрел всё это время в окно, наблюдая за тёмными пейзажами в ночной атмосфере, постепенно сменяющиеся под рассветным солнцем. Понял он точно: воздух здесь другой. В душе сквозила свобода, сонные глаза разглядывали мыльные звёзды. Четыре часа дороги и два часа стоянки в пробке на таможне, много ворчания лейтенанта о "хреновой работе копов", выпитые напару два больших стакана с ореховой моккой, а через пару часов ещё американо, чтобы точно не уснуть, и заветный безлюдный пляж уже был перед их лицами. Вода холодная, ещё не согрелась. Конец весны, тёплые только настали дни, но небольшие сугробы снега ещё лежали. Край пляжа не виден, уходит за горизонт. В нос впился морской, влажный воздух с нотками металла: вдоль пляжа валялся мусор в виде пустых алюминиевых банок и бутылок. Горячие карие глаза, язвительные, колющие, закрываются. Коннор замедляет шаг, идя за ним вдоль воды. Ноги еле плетутся, чуть ли не спотыкаются друг об друга. Тихое ворчание, переходящее в еле слышный, хриплый смех. Руку лейтенант не отпускает. Напротив: берёт крепкой, заботливой хваткой. Ведёт за собой. Медленно, вальяжно. Коннор в льяной рубашке и тонком жакете в клетку. Потоки ветра холодные, сквозят всё тело. На все отказы и протесты на плечи все равно падает старая куртка. Крепкие руки обхватывают их, разглаживают, мягко сдавливают, делясь теплом. Персты Хэнка касаются ненавязчиво шеи: мягкая кожа чувствует сухие мозоли и незажившие ранки, старые выпуклые шрамы, холодные подушечки пальцев. Мурашки пробегают вдоль позвоночника. Блаженный вздох сливается с очередным потоком ветра. Волна окатила ледяными движениями ноги. Простудятся такими темпами точно. — Блять холодно! — он размял окаменевшие пальцы ног, приводя их в чувства, — май же на дворе! Вода должна была прогреться... — Мне напомнить, что это была твоя идея? — украдчиво напомнил Коннор. Хэнк демонстративно закатил глаза. — Ты напомнил уже. Два раза, детектив, — сквозь зубы процедил Хэнк, — мне третий раз не нужен. Куртка пропитана насквозь одеколоном и ароматом душистых яблок: выпитый недавно виски Джек Дэниэлс Теннесси с хрустящими сладкими плодами с целью согреться. Хэнк желает защитить и закрыть Коннора от холодного ветра. Но тёплые руки уже насытили озябшее тело, а куртка согревала сердце. Запах любимого человека стал уже чем-то родным, привычным. Он ненавязчив, но всегда заметен. Голова Коннора самовольно запускается в слои одежды. Кончик носа воротится по бархатной подкладке. Семь утра. Время, когда они уже смирно сидеть на своих местах и разгребать то дело с убийством невинного ребёнка лет четырёх. Бумажная работа не давала ждать. Джеффри будет недоволен. Не в первый раз те получают замечания от него за прогулы, а у старого приятеля-начальника не резиновое терпение. Лишат в очередной раз премии Хэнка, а может и Коннора, чтобы подавно не было. Но ворчания начальства уходят на второй план, когда на чаше весов стоит внезапное решение смотаться в Канаду ночью, лишь бы избежать рутины и нагнетающего состояния в стенах отдела. Они идут дальше вдоль берега без какой-то цели, как сонные мухи — медленно, еле плелись. Брюки завёрнуты по колено. У одного ноги бледные, вечно холодные — усыпаны родинками. У другого покрыты шрамами изнурительной работы и перекрыты слоем загара, подаренным солнцем в марте. Песок прилипает к ступням. В руках обувь. Мимо пробегает маленький краб. Клешни щёлкают, — что он тут забыл? Коннор делает вдох навстречу потоку ветра. В моменте перехватывает дыхание. Кажется, что задыхается. Большой палец мягко поглаживает костяшки, рука лейтенанта чуть крепче сжимает ладонь напарника. Коннор поднимает голову: седые волосы еле развиваются. Бриз подхватывает локоны. Хочется провести по ним рукой. Широкая спина закрывает весь обзор, но от этого хуже не становится. В защите всегда. И на работе, и дома. Тот тянет слегка руку назад, останавливая. Хэнк замедляет шаг и в конечном счёте тоже стоит на месте, вопросительно скосив взгляд. Тишину прерывают скорбящие волны. Озёрная пена прилипла к пальцам. Где-то в далеке слышаться крики пьяных молодых людей. Неподалёку был бар, буквально в пятнадцати минутах на машине от пляжа, уж Хэнк это точно знал. Коннор смотрит в его глаза: полные спокойствия, пропитанные усталостью. На отражение озера в них. На его морщинки в уголках глаз, на небольшие мешки под глазницами. Еле заметные родинки, над левой бровью и две на щеке, чуть выше бороды. Едва видимые седые брови были скошены, но постепенно складки разглаживались. И взгляд мягче становился. И дыхание будто глубже и размереннее стало. Солнце пекло лицо. Чуть покалывало. Щеки румянились. Сердце от этого забилось сильнее, предвкушая. Голова наклонилась в бок, а взгляд стал глубже. Рука была ещё в руке. Тепло не уходило. Ладонь Хэнка влажная. У него всегда влажные руки. Внезапный прилив ласки и нежности захватил с головой. Коннор незаметно поджал губы, задумавшись, не решаясь. Колебался. Поцелуи на публике — редкое явление для них. Только дома, только в случае, если точно никого не будет рядом. Не нужны им лишние глаза и уши. Всё-таки лейтенант и детектив были фактически и официально на службе, хоть и в другой стране. Волнение подступило к горлу. Никого не было рядом, кроме той кучи пьяных людей. Даже до воды лёгким шлейфом доносился аромат перегара. И это было не от Хэнка. Может?... Шажок, другой, и Коннор практически вплотную стоит к Хэнку. Вопрос застаёт врасплох. Он даже его не обдумывал. Сам вырвался. — Как думаешь, Хэнк... — неуверенно начал Коннор, осторожно поглядывая на пришедших людей, — та компания заметит нас? — вполголоса спросил он. Хэнк потупил взгляд на Конноре пару секунд. И обернулся на внезапный заразительный смех позади них: подростки были в паре километров у пастбища мангалов и столов для пикников. Увидеть не должны были. — Ну, блять, я думаю, что два целующихся мужчин — это последнее, что будет волновать их прокуренный марихуаной мозг, — усмехнувшись, ответил лейтенант. Сарказм в его словах так и блещет, а перегар и нотки марихуаны действительно ветали здесь. — Серьёзно, тебе-то что с этого? — он повернул голову обратно, приподняв бровь, — хоть позавидуют, что такая красивая заноза в заднице возиться со стариком вроде меня, а не с ними. — Чёрт, Хэнк! — Ладно-ладно, — притормозил его он, в поражении подняв руки и опускает их вновь, — похрен на них, лишь бы не лезли только. Подростки часто проворачивали хитрую систему с распитием алкоголя в свои годы. Так уж вышло, что в США алкоголь продают ребятам только с двадцати одного года, а в Канаде — с девятнадцати. Подростки просекли фишку и достаточно часто их можно теперь увидеть в пабах и барах в городе Виндзор. Не то чтобы Хэнк их осуждал, признаться, сам грешил в молодости. Но как лейтенант полиции имеет определённую точку зрения об этом, всё-таки ребята закон обходят... — Но знаешь, — вырвалось у него, — сейчас на эту дворовую пьянь мелких пиздюков мне глубоко насрать так же, как и им на нас, особенно... — он прикусил неуверенно губу. Свободной рукой он коснулся чужих локонов, блуждал по мягким каштановым волосам, будто не намеревался продолжить свою волнующую речь. Спускаясь ниже к лицу, он почувствовал под подушечками пальцев ярко выраженную скулу и нежную кожу Коннора, щёки его замерзли. Пальцы сами уже пересчитывали количество родинок. — Особенно? — уточнил Коннор, улыбаясь чуть шире. Он невольно подался навстречу руке, подобно кошке, в наслаждении прикрыв глаза, чуть не замурчав. — Мм... Особенно... — пробурчал задумчиво тот, всё ещё оттягивая момент признания своих мыслей. Лицо поддалось ближе, наклоняясь. С щеки ладонь переползла по-хозяйски к шее, большой палец мягко продолжал поглаживать лицо. Коннор остро ощутил как подкашиваются его колени. С полуоткрытых век глядел на нежность в голубизне чужих глаз, в прикосновениях Хэнка чувствовалось нетерпение. Скучал по прикосновениям? На работе ведь это строго настрого запрещено. Проявления отношений на публике. Отношения между сотрудниками полиции. Однополые отношения. Незнакомые голоса отошли на второй план, как и лишние раздумья о чужом мнении и работе. Коннор практически вслепую мягко берёт за край рубашки, притягивая медленно мужчину к себе. Обветренные губы, в неугасающей улыбке, робко касаются чужих, будто спрашивая разрешения, настолько это движение было неуверенным. В далеке проплыл катер, расчехляя шумно волны. Но Хэнк ждал этого момента очень долго, чтобы обращать на это внимание, и так же трепетно ответил на желание близости юного детектива, внося в поцелуй опыт, обретённый за эту жизнь, и яркость красок. Обувь у Хэнка выскользнула с кончиков пальцев, падая на мокрый песок. Точно ведь она промокнет под пришедшими волнами. Но его это ни чуть не волнует, лейтенант только жадно обхватывает талию Коннора, сжимая ее. Сквозь горячие губы пробежал удивлённый вздох. Он хотел был что-то сказать про кроссовки, про риск, что они уплывут течением, если волны их захватят, но Хэнк держал его крепко, а когда одна рука доползла до груди — эта проблему ушла на второй план. Языки мягко переплетаются меж собой, плавно, медленно, но иногда набирали скорость, словно споря о чём-то в причмокивающих глухих звуках. В этих движениях чувствовалась нежность, усталость после дороги, отсутствие сна. Нечто притягательное и тёплое. Хэнк медленно притянул Коннора к себе, обнимая. Каждый слой одежды ощущался излишне чувствительной кожей, Коннор вздрогнул от внезапного порыва ледяного ветра. От железной хватки у него кружилась голова. Коннор растворялся в его руках. Сознание удерживала лишь чужая настойчивость и бешено бьющиеся сердца под слоями одежды. Рука сжала рубашку до скрипа ткани. В голове пронеслась ассоциация с героями книги из смазливого романа, которую читал Коннор на досуге. С охотой Коннор прикусывает губу Хэнка, передразнив. Он наклонил голову, понимая, что начинает на уровне с Хэнком набирать обороты, углубляя поцелуй. Слышался тихий шёпот, приносящийся где-то в глубине сознания. Каждый мимолётно пускал пару слов и тихих коротких стонов, возвращаясь безвозвратно к желанным губам. Вкус Хэнка сложен, виски перемешанный с горьким кофе создает странный, но влекующий привкус. — Хэнк... — схватил клубок воздуха Коннор, и выглянул из-за спины лейтенанта, проверяя ту кучу подростков, — они же... Хэнк хотел был съязвить, но лишь раздражённо выдохнул, стиснув зубы, и затянул его обратно в поцелуй — уже особо не церемонясь. Но спустя пару минут Хэнк всё же сам медленно отстраняется. Его выдох был дрожащим, горячим, и Коннор подумал в тот момент, что на этом будет всё закончено, однако влажные пылкие губы касаются шеи, и тот вздрагивает посмеиваясь: борода щекотит его ключицы, приятно царапая. Хэнк, кажется, ожидал не такой реакции, поэтому напоследок чмокает шею и падает лбом на плечо, переводя дыхание. Коннор положил свою голову на его, чувствуя мягкий седой волос под ухом. — Засранец, — он медленно выпрямился и отвел взгляд, поправляя рубашку, которую так безжалостно мяли чьи-то пальцы. — Ваша борода застала врасплох, Лейтенант, — посмеивался он, так же поправляя одежду, шею до сих пор покалывало. Они стояли как вкопанные пару секунд. Андерсон убрал руку с лица Коннора. Утомлённый взгляд карих глаз приковал, Хэнк расплылся в улыбке, глядя на подобие щенячьего взора. Коннору явно нужен был отдых, от этом говорили его двухнедельные синяки под глазницами из-за появившегося трудного дела. Уставшая усмешка: его все ещё забавляло и одновременно тревожило, что он держит до сих пор свои дорогие оксфорды, а Хэнк решил поддаться утехам, бросив их в объятия озера. Андерсон взглянул на нижнюю губу Коннора, проведя аккуратно большим пальцем по ней: — Губы потрескались, — заключил Хэнк, — ты гигиеничкой пробовал пользоваться, а? — Ну, — вздохнул он, — только вазелином. Нужно ехать в Детройт, отсыпаться. Сумо ждёт. Его надо покормить, выгулять... Отдуваться перед Джеффри, извиниться, придумать оправдание, либо прямо заявить: "мы выбрали Канаду вместо офиса, извиняй" (Коннору бы такое заявление не понравилось). Ну и всё-таки выполнить сегодняшнюю работу, выйти на патрулирование. От промелькнувших всех мыслей своеобразного плана одной за другой — Хэнк печально вздохнул. Работу он любил и ненавидел одновременно. В поисках отвлечений, одна рука потрепала беззаботно волосы Коннора, которые были уложены ещё прошлым утром и выглядели сейчас весьма безобразно. Но так по живому, по-домашнему? — Ты знаешь, что я не люблю, когда ты так делаешь, — без капли злости проговорил Коннор. Хэнк помедлил. — Да, и что? — он ещё раз потрепал по волосам, стараясь вернуть их прежний облик, но выходило не слишком хорошо, всё-таки это не Хэнк каждое утро тратит по часу, если не два, на укладку своих отросших седых волос, — мм... почти. Вроде что-то выходит, — он перехватывает руку Коннора, мягко хватая за кисть, — не надо, сейчас я тебе красоту наведу. В стиле Хэнка Андерсона. — От этого лучше не станет, — отшутился детектив и тут же поплатился за свои слова, получив щелбан в лоб. Улыбнувшись, он всё же волнующе спросил, — твоя обувь совсем промокла, — идея озарила его до блеска в глазах, — давай я в этот раз поведу машину? — Ещё чего! — воскликнул он. Хэнк просёк фишку.— До моей ласточки тебе далеко! И не смотри так на меня, я знаю, что ты только повод ищешь, чтобы повести эту старушку! Коннора как будто в расплох застали! Он ошарашенно смотрел на Хэнка, а тот и бровью не повёл. — Даже не начинай, Коннор, — фыркнул он, — в багажнике у меня лежат тапки, доеду как-нибудь, не впервой же.

***

Детройт встретил их не с теплом, как Канада двенадцать часов назад. Они опоздали на работу. На шесть часов. И если для Хэнка это было простой обыденностью, то Коннор заметно нервничал. В целом, они выглядели как и всегда, за исключением обуви на Хэнке в виде тех самых резиновых тапочек, совсем не подходящих для работы. И Коннор выглядел на редкость потрёпанным: волосы всё так же уложены по "методу Хэнка Андерсона", а рубашка мятая, ведь её трогали неимоверно часто. От обоих исходил запах виски. — Это будет настоящий ад, — тихо заявил Коннор, застёгивая пуговицы жакета. Он старался хоть как-то скрыть небрежный вид. Папки с документами и файлами по последнему делу норовились выпасть из его подмышки. Хэнк покосился на его нервные движения. Коннор был на грани. — Хочешь заберу куртку? — внезапно спросил Хэнк, касаясь его плеча. Коннора как ледяной водой окатили. Совсем про нее забыл! — Вот чёрт, — он быстро снял её, теряя из виду уже привычный под носом запах виски и одеколона. В офисе было непривычно холодно, мурашки пробежали по плечам. Хэнк ловит куртку и несёт её в руках. Автоматические пластиковые дверцы открылись, а Коннор с Хэнком зашли в свою естественную среду обитания как ни в чем не бывало. Вот только незатухающий с самого утра гул, как в пчелином улье, — внезапно стих, а каждая пара глаз, из тридцати с лишним сотрудников, была направлена чётко на них. Через секунду стали слышны перешёптывания. — Что-то произошло, пока нас не было? — слишком тихо спросил он у Хэнка, но он не ответил, тоже не понимая всего сыр-бора, и только коснулся его спины, подталкивая вперёд. Коннор коротко вздыхает, увереннее переступая порог. Проходя мимо столов, он слышал обрывки все тех же перешёптываний: "Они такие странные сегодня... " "На фотографиях они точно в этой одежде были" "Надеюсь, они хорошо провели время" "Чтобы они... Там... Фу, отвратительно" "Лейтенант в тапках?!" Коннор нахмурился, ускорив незаметно шаг. Что за фотографии? Он настолько странно выглядит? Но главный вопрос: они говорят о том, о чем сейчас так тревожится Коннор? Если они знают об их отношениях — это проблема. Большая проблема! Хэнк тоже обратил внимание на перешёптывания за их спинами, сжимая челюсть до ноющей боли. Он был напряжён. Но сохранял лицо. В отличии от Коннора: лицо его было на грани расплыться в гримасу ужаса. Ощущение, что пол медленно проваливается под его ногами, затягивая медленно в глубину позора. Накатывала паника. Все знают. Они. Всё. Знают. — Господи, боже мой... — папки слишком громко упали на стол и перешёптывания закончились. В глазах Хэнка блеснула тревога, когда отодвигал свой стул. — Тише, всё нормально, расслабься, — он подошёл к столу Коннора, пальцы еле-еле касались его руки. — У них на руках фотки, им нужны доказательства нашей связи, но их нет. Просто два уставших копа у озера, что с нас взять... Нам должно быть всё равно, понял? Коннор не ответил. Ему не может быть всё равно на это. Никто ведь не должен знать об их отношениях. Особенно в департаменте. На грани работа, репутация. Фотки... Чёртовы фотки. Он же следил за обстановкой, даже во время поцелуя! И всё равно кто-то нашел компромат на них. Коннор понял, что начинает не контролировать своё дыхание. Хэнк подошёл ближе. — Дыши. Глубокий вдох, и глубокий выдох... Давай, я тебе серьёзно говорю, — уже шептал он. — Вдох и выдох, — повторил Андерсона. — Лучше? Коннор сделал так, как и говорил Хэнк. Вдох и выдох. Вдох и выдох. Дышать стало легче, а руки уже слегка потряхивало. Действительно, лучше. — Кажется, да, — заключил Коннор и поднял взгляд на Хэнка. — Хорошо, — он вернулся к своему столу. И только сейчас Хэнк заметил тяжёлый взгляд Фаулера, направленный точно на них. В его руках мелькала картонка с размытыми изображениями, отдалённо напоминающие его и Коннора. Он больно прикусил щеку изнутри. И капитан вернулся на своё место. Одно было понятно: выводы он Коннор успокоился. Временно, до новой волны перешёптываний, но успокоился. Работа. Миссия. Дело. Расследование не могло ждать. Не смотря на всю обстановку в департаменте, на плохой сон в машине по пути в Детройт — расследование не могло стоять на месте. На грани были невинные жизни, если они с Хэнком не найдут убийцу. Ведь так?... Его же это сейчас в первую очередь волнует, а не желание скорее погрузиться в работу, лишь бы не накручивать себя? — Конечно, работа всегда на первом месте, — подумал детектив, успокаивая себя же. Он напомнил себе: на этом расследовании держалось его повышение до сержанта. Поэтому, собрав пару бумажных готовых отчётов из стола, и разложив папки по своим местам, Коннор приступил к изучению нового материала. Отчёт должен быть сегодня на столе Фаулера. Фаулер... Капля холодного пота стекла с его виска. Хэнк, внимательно наблюдая за Коннором, повесил на стул свою куртку. Подумав, он направился в кафетерий за кофе. Для него любимый ореховый мокко, а для себя — крепкий американо. — Скоро вернусь, — предупредил Хэнк. Коннор одарил его быстрым кивком и вновь уткнулся в текст, пожёвывая ручку. Взгляд Гэвина был готов прожечь в нём дыру. Из-за этого сконцентрироваться было сложно. Нога под столом ритмично подергивалась. — "Не подойдёт же?" — подумал Коннор, — "не должен", — ответил он себе. Ложь. Конечно подойдёт. И с минуты на минуту, ведь Хэнк ушел, а Рид выжидал именно этого — отсутствие лейтенанта возле Коннора, чтобы тот не мешал. Коннор вздрогнул, когда позади него подкатил на своём стуле Гэвин. — Да не кипишуй так, малыш Андерсон, — усмехнулся он и облокотился локтем на край стола, — я хочу только пообщаться, узнать, каково это сидеть под крылышком своего папочки сутками напролёт, только и всего. Коннор уловил грязный подтекст в его последних словах. Но не ответил. Даже не взглянул на него. Только чувствует, как ладони становятся влажными, а дыхание частое. Гэвина такой расклад не устроил, и он пощёлкал пальцами у лица, обращая на себя внимание. — Ау! Я с тобой разговариваю! — Рид резко встал со стула и подошёл к Коннору со спины и зашептал уже в ухо, неистово мерзко, противно, но с такой довольной улыбкой, что в дрожь бросало, — скрывать уже не-че-го, весь отдел уже знает, как ты с Андерсоном... — "Дыши", — подумал Коннор, но у него не получалось, воздух застревал где-то в лёгких, а при новых попытках — грудь болела. Что-то было не так. — "это всё неправда" — сказал он себе голосом Хэнка, но легче не становилось, а только хуже: руки дрожали, ручка выпала из пальцев, будто она стала тяжелее гири, а буквы в блокноте плыли и смешались в одну смесь, — "что со мной?" — он хотел взглянуть Гэвину в глаза, ответить ему, сказать, объясниться, оправдаться, послать к чёрту, в конце концов, но не мог, тело не слушалось. Не слушался даже голос. — Рид, не сейчас... — выдавил он едва слышно, дрожа. Он не узнал его. И руки уже казались... Не его. Какими-то неживыми. Холодные, как у трупа четырёхлетнего ребёнка, по которому ведёт дело. Коннор не мог встать, ноги ватные, а пол под ними плыл. — Что-что? — слова Гэвина отзывались эхом в ушах, — а то за твоим дрожащим голосом побитой дворняжки я ничего не услышал! Сквозь вопли Рида он слышал позади себя перешёптывания, смешки, они не замолкали. Становились громче. Начинали кричать. И Коннор как будто попал в прошлое: Школа. Шестой класс. Мужская раздевалка. Мальчик лет двенадцати стоял над ним, пока Коннор сидел на скамейке и смотрел в пол. Он уже не помнит всю суть конфликта, что этот мальчик говорил... ни его лица, ни голоса. Но запомнил, как ему было тогда страшно. Как сейчас. Он слышал тогда только его голос. Слышал смех его подпевал позади. До звонка на урок оставалось пять минут, а часы над дверью тикали слишком громко. Неуверенность в себе и страх перед людьми — всегда оказывали эффект на Конноре. Хулиганы не любят белых и пушистых, заучек, тихих ребят, слабых, которые сидят под юбкой у учительницы и сидят за первой партой, неуверенных в себе, вечных одиночек без друзей и приятелей. А Коннор соответствовал всем критериям, чтобы стать очередной мишенью для местных вышибал. Он плакал. Не понимал. Злился. Был напуган. Снова плакал. И ничего не мог с этим сделать. И сейчас ничего не поменялось, как будто... Этот хулиган вырос и вернулся из прошлого, чтобы добить Коннора сейчас, когда он так уязвим. Без своей "защиты". Без Хэнка. — Язык проглотил? Может щенок скажет что-то в своё оправдание, или только за своим стариком может прятаться?! — продолжал давить Гэвин. Коннор не мог так больше. Он попытался встать, но ноги подкосились. Голос Рида искажался, как под водой, такой глухой, неразличимый. Пол медленно прогибался под его весом — Коннор тонул. Он не мог сделать вдох, только отчаянно хрипел, словно захлёбывался водой. Но Рида это не смутило. — Оо! Первая реакция пошла! — все смотрели на них без интереса... А с напряжением. В тишине. Коннор пытался в панике ухватиться за стол, но только уронил бумаги и увесистые папки на пол. — "Не могу держаться...". В глазах потемнело. Приближающийся силуэт Хэнка ускользал из его вида. В ушах звенит, а последнее, что помнил Коннор — это крик Тины: — Он падает! И всё темнеет перед его глазами окончательно. Он падает. Действительно падает, не сумев удержаться на ногах. Лёгкие набиты теперь доверху водой. Больше он не мог дышать, всё закончилось. — "Я умер?" Ну только если на на десять секунд, которые длились вечно. В голове всплыл знакомый образ: Мальчик, двенадцать лет. Белая футболка. Мятая. Шорты, они были ему велики. Побитые коленки. Руки в шрамах и царапинах, ногти обгрызаны. Запах... Пота. Какой-то выпечки. Потёртые и старые кроссовки он запомнил очень хорошо. Стоял вплотную всё это время. — "Таким, как ты, пидорам — здесь не место!" — прокричал мальчик, капли слюней попали на лицо, — "дерьмо ходячие! Крыса помойная! Я блевать хочу с тебя!" Коннор вспомнил, в чем была причина конфликта: ему нравился мальчик. Его имя... Ричард, кажется. Хороший парень, и это было взаимно. У них было множество общих тем, любили одни и те же книги, любими гулять, любили обществознание, оба носили очки. Но их главная ошибка — открытость своих чувств на людях. И тогда он попал сюда, в раздевалку перед уроком физкультуры. Без поддержки. Без помощи. Один. И его побьют. Точно побьют. Коннор знал, что скоро дойдет до рукоприкладства. Рука мальчика не дрогнет, а лицо Коннора будет в ссадинах и синяках. А потом снова ложь... Перед отцом. Лишь бы не отругал за слабость. За неуверенность. — "Что за синяк на щеке?" — голос был отдален от реальности, но был всё так же холоден, строг. Было... Страшно. — "Я... Упал. Миссис Смит подтвердит", — с таким же эхом он ответил отцу. Это всё было нереально. Мужчина, лет сорока, подошёл к нему и сел на корточки. Капитан Дерек Стёрн. Волосы каштановые, ещё не седые, пока только пару прядей. Он в форме. Глаза усталые, карие, но взгляд тяжёлый. Ледяной. Настоящего матёрого полицейского, как обычно видят их дети. Но вместо героя-отца он видит того, кто готов ему врезать за то, что не помыл хорошо посуду или оставил в тарелке несъеденный бульон. Рука упала на маленькое плечо двенадцатилетнего мальчика в очках. В этом действии не было той ласки, заботы, поддержки, которая должна быть у отца в этот момент. Что-то на его уровне, будто со своим подчинённым разговаривал, а не со своим сыном. — "Не дай бог я узнаю, что моего сына бьют за его же неумение ответить обидчикам" — он болезненно сжал плечо, было в этом жесте какое-то унижение. — "Что я тебе постоянно говорю в таких случаях?" — "Мужчины никогда не плачут", — отец кивнул. Послышался запах тяжёлого одеколона, противного, нос самовольно поморщился, или Коннор пытался не заплакать. Перед отцом... Точно получит тогда в этот же нос. Запах крови.— "И... Всегда давать сдачи, если обижают" — "Правильно", — Коннор ожидал услышать похвалу, но этого не произошло. Сейчас он обращался к уже взрослому Коннору, детективу в главном штабе полиции Детройта, — "Но ты вплоть до двадцати восьми лет так и не принял всерьёз все мои советы. Позорище." И тогда он слышит сквозь сознание другой голос, такой родной, живой. Настоящий. — ... онор? Коннор?! Ты слышишь меня? Веки слиплись. Он еле открыл глаза. Лампа в потолке ослепила его — как в медкабинете в школе. Коннор на автомате кивает на вопрос "всё в порядке?", хотя голос Хэнка всё продолжает глухо отдаваться в сознании. Тяжело было различить, в реальности он или в своих же провалах прошлого. Крики мальчика из раздевалки всё ещё были где-то далеко, а плечо запомнило крепкую хватку от отца до синих синяков. Но мокрый воротник, запах дешёвого одеколона перед носом, тёплая ладонь Хэнка под его затылком, как он держит его за плечо. Крепко, но осторожно, боясь разбить, а подкатывающая тошнота — выдавали реальность. Люди над ним — не хулиган и его подпевалы, а Хэнк — не его отец. Коннор поджал губы, осознавая всю тяжесть его положения: — "Все всё видели...", — он закрыл глаза, не принимая происходящее. Все видели его. В его самом уязвивом и беззащитном состоянии. Даже Хэнк. Особенно, чёрт возьми, Хэнк. В горле застрял ком. Теперь ничего не скроешь. Коннор перед всеми лежал как открытая книга. Хэнк неотрывно смотрел на бледное лицо Коннора. На искусанные до крови губы. На ярко выраженные тёмные круги под глазами на фоне белой кожи. На его подрагивающие ресницы. На испарину на лбу и прилипшие волосы. Руки било мелкой дрожью. Крис хотел был помочь, подошёл, но Хэнк оттолкнул его: — Не трожь его! Но руки зависли в воздухе, выполняя непроизвольные движения. Что делать? Потрясти? Просто... Подождать? Лицо было напряжённым, но внутри всё взрывалось от злости и гнева. Он злится на себя. Ведь не был рядом с ним в момент прихода Гэвина. Хэнк до крови прокусывает внутри щёку, поморщившись. Вкус металла обжёг язык. Если бы он не предложил уехать в Канаду, то этого всего бы не было сейчас! — Смотри на меня, ну! — приказал почти отчаянно Хэнк, — не смей закрывать глаза! Андерсон мотал голову с Коннора на толпу, стараясь найти поддержку. Но все стояли как истуканы. — Вызовите скорую, блять! Тина! — Чен уже убежала за телефоном, набирая номер. В голове Коннора отозвался строгий приказ: — "Ну вставай же, тряпка. Немедленно. Не позорь меня и моё имя". Но он не мог. Тело не слушалось, было будто парализовано. Ничего не мог сделать. Снова. Ладонь Хэнка зависла в воздухе. Надо или не надо?! Но когда Коннор снова сомкнул глаза, выбора уже не было. — ... Твою же мать! — Хэнк замахнулся рукой. ... И его оглушила пощёчина! Твёрдая и сильная. Запах пота впился в нос. Его вытащили из воды. Лампа в офисе снова ослепила, словно солнце. Выбросили на берег. Коннор жадно схватил воздух, не смотря на ноющую боль в груди. — Коннор! — прорезался голос, слишком громкий, но отрезвляющий, — ты здесь! Две тысячи тридцать девятый год. Офис. Детройт! Щека заныла. Рука Хэнка тоже. Но Коннор наконец услышал себя: хриплое и медленное дыхание, стук своих зубов, а добивает позорный шмыг носом. Глаза слезились, но плакать не хотелось. Медленно точка фокуса становилась чётче: губы Хэнка, его глаза. Толпа вокруг. Свет. Запах кофе... Хэнк пролил его, когда увидел Коннора на полу? Помятые и истоптанные упавшие бумаги. Крепкая хватка Хэнка. Рядом. Он здесь. Всё теперь будет хорошо. — Скорая уже в пути, — напомнила о себе Тина и протянула стакан с тёплой водой. Коннор отказался. Не сейчас. Пора вставать. Слишком много внимания уже привлек. Пора завязывать. Сжав руки в кулаки, Коннор резко поднял голову в попытках встать. Он не хотел показывать себя слабым перед кучей глаз. На языке вертелись слова о контроле ситуации и что с ним всё нормально. Встанет. Оклемается. И скорая не понадобится. И отчёт будет у Фаулера вечером на столе... Хэнк держал его за плечо. Буквально вытаскивая его из того мира. Не сопротивлялся его действиям, наблюдал. Чтобы подхватить в случае чего. Фаулер вышел из кабинета, подбегая к толпе. Поздно пришёл. Кто-то из сотрудников начал объяснять, что произошло... В этот же момент всё перед глазами Коннора поплыло, а голова бессильно начала падать назад. Все машинально вздрогнули. Хэнк удержал его. — Стёрн! Лица размазывались перед ним, словно из пластилина: они неестественно вытянулись, растягивались, смешивались между собой, превращаясь в одно нереалистичное месиво. Желудок готов был вот-вот вывернуться наружу. Хэнк аккуратно опустил голову Коннора. Но заметил, что лежит не просто на холодной плитке, а на коленях Хэнка.

***

И скорая таки подъехала. И достаточно быстро. Двое фельдшера — молодая женщина с собранными волосами в тугой пучок и большими квадратными очками на носу, и мужчина лет сорока в маске, на их безымянных пальцах красовались золотые обручальные кольца. На бейджиках: Барбара и Мартин Миллер. Они прошли без лишних церемоний в офис: тихо, профессионально и быстро. Мартин нес с собой чемоданчик со всеми нужными предметами первой помощи. От них слышался аромат медикаментов и сырости, ведь недавно прошёл дождь. На вопросы людей не отвечали, а только изредка кидали друг другу дежурные фразы. В офисе стояла напряжённая обстановка, перешёптывания сотрудников дали понять, что произошёл некий конфликт между коллегой и самим пострадавшим. — Дурдом, а не отдел полиции, — прошептал фельдшер, поправляя маску. Барбара лишь вздохнула. Пострадавшего найти было несложно, его душили вокруг стоявшие над ним люди, сотрудники и коллеги. Мужчина начал расталкивать плотную толпу зевак и любопытных глаз. — В сторону! Пропустите медперсонал! — строго приказала позади него женщина, поправляя перчатки. — Разошлись! Пострадавшему нужен воздух, немедленно! — поддержал ее Мартин. И люди послушались. Наконец-то они начали расходиться по местам, либо на пару тройку шагов назад, пропуская фельдшеров. Перед глазами пары появился бледный молодой парень, лежащий на коленях встревоженного мужчины в возрасте. Фельдшеры без промедления опустились к ним на колени перед пострадавшим: мужчина открыл чемоданчик, а женщина обратилась к детективу: — Как вас зовут? Вы меня слышите? — Коннор... — начал тот неуверенно, — Коннор Стёрн. — Ага, Коннор... Меня зовут Барбара, — она смотрела ему в глаза, в руки ей напарник вручил ватку, пропитанную спиртом, — вы помните, что произошло до падения? Ощущения? Барбара поднесла ватку к носу Коннора, наблюдая за реакцией. Она заметила его тёмные круги под глазами и прилипшие ко лбу волосы. Испарина ещё не прошла. Коннор поморщился и ответил: — Я задыхался... Темнота. А потом я упал. Она кивнула и убрала ватку, а Мартин уже достал тонометр, разворачивая манжету. Он продел её на вялую руку Коннора. Женщина обратилась к Хэнку: — Рвота была? Жаловался на боль в груди, онемение? — Нет, ничего такого, — он нервно помотал головой, чувствуя ком, взгляд метался то на фельдшера, то на Коннора. Хэнк прочистил горло и ответил ровнее, — его просто... Довели. Раньше такого не случилось с ним, но он плохо спал последние две недели из-за расследования дела и ничего не ел... Тонометр запищал. Наконец Мартин подал голос: — Давление стабилизируется... Сто на шестьдесят пять. Сатурация в норме, девяносто девять. Пульс девяносто шесть, — обращался он к напарнице, убирая обратно тонометр, — острая гипервентиляция на фоне панической атаки. Вазовагалка. Барбара кивнула, уголки её губ смягчились. Хэнк не понимал о чём речь, как и Коннор, но фельдшер уже на понятном языке стал изъясняться: — Проще говоря, организм парня не смог перенести стрессовой перегрузки при плохом и вовсе отсутствии сна, а также голода на фоне психологического шока. Нервная система истощена, организм дал сбой — от этого он и упал в обморок, — Хэнк был на грани и Мартин это заметил, спеша его успокоить, — угрозы для его жизни нет, не волнуйтесь. Андерсон с облегчением вздохнул. Коннор почувствовал, как мышцы колен под его затылком расслабились. Угрозы жизни нет — уже хорошо, но фельдшер не спешил поздравлять с этим Хэнка. — Но организм в критическом истощённом состоянии. Ему нужен покой в первую очередь, а также еда, вода и крепкий сон. — В больницу его не увезут? — спросила Тина, стоявшая всё это время позади Хэнка. — Так как угрозы для жизни мы не видим, — уже заговорила Барбара, — то нет, но... — задумавшись, обратилась она к Хэнку, — как вас зовут? вы кем приходитесь пострадавшему? Коннор напрягся, тут же отведя взгляд от женщины. Он еле различал голоса друг от друга, вода стояла в ушах, звуки были приглушёнными. Но вопрос об его родстве с Хэнком дал сбои. Коннора как током ударили. Сердце в волнении сильнее застучало, а пульс подскочил, что бросилось в глаза Мартина: на кисти Стёрна лежал его палец. Брови мужчины нахмурились. Но Хэнк быстро отреагировал, погладив большим пальцем по его плечу. Тихо, незаметно. Успокаивал. "Всё в порядке, всё под контролем". Ещё не всё было доказано. Фотки... Ничего не докажут. — Лейтенант Хэнк Андерсон, являюсь напарником и близким другом, — отчеканил уже привычно он, чуть не кривясь от своих же слов. Это была и правда, и ложь одновременно, но от этого легче не становилось. На языке отдало горечью. — Я присмотрю за Коннором, пока ему не станет лучше. — Вы берёте на себя эту ответственность? — спросил фельдшер, оставляя в покое руку Стёрна, — напомню, что его состоянию нужно уделить достаточно много времени для полного восстановления и... — Да, — прервал его Хэнк, — всё будет под моим полным контролем. Коннор тихо вздохнул, поджимая губы. Напряженная все это время шея — расслабилась. А тело привычно расслабилось в руках Хэнка. Внезапно он почувствовал, как сильно рубашка его промокла от пота и противно липла. Женщина поправила очки, она сняла ручку, которая висела на её кармане, и достала листочек, на котором быстро что-то записывала. А мужчина продолжал: — Ладно, тогда слушайте сейчас внимательно, — он мельком кинул взгляд на Коннора и вернулся к Хэнку, — сейчас вы едете домой. Никаких разговоров с начальством, это лишний стресс и большой риск для осложнений, далее: полный покой, никакой суеты. Приглушённая темнота, никаких телефонов, ни в коем случае не обсуждать происходящее сегодня, а также работу. Напоить маленькими глотками водой, а после крепким сладким чаем. Ему обязательно нужно отоспаться. Если уснёт, то не будите, пусть сон длиться столько, сколько нужно. Женщина сделала последние штрихи и вручила листок в руки Хэнку. Он мельком взглянул в него. Фельдшер продолжал: — Сейчас моя коллега выписала настойку Валерианы двадцать пять-тридцать капель на столовую ложку. Это краткосрочная мера на один или два раза, завтра вы должны обязательно пойти к врачу для получения точного рецепта и плана дальнейшего лечения. Скорее всего его направят на приём к психиатру. — Коннор начал медленно вставать, Хэнк и фельдшер помогли ему. Все начали вставать с колен. — Для нормализации давления и сердечного ритма, выпить крепкий сладкий чай и что-нибудь съесть, а ещё... Женщина положила руку на плечо напарника и продолжила сама: — В общем, Лейтенант, план действий я расписала вам на листке, — Хэнк взглянув на текст в листочке внимательнее, там был действительно написан целый план: 1. Напоить прохладной водой. Обязательно маленькими глотками! и сладким чаем. 2. Накормить чем-нибудь лёгким. Не жирное. Можно дать съесть пару кусочков тёмного шоколада для поднятия глюкозы в крови. 3. Уложить спать в проветренную тёмную комнату. 4. В случае, если будет нервничать или не получится уснуть, дать выше перечисленные на выбор препараты. А если пострадавший поймет, что накатывает паника, пусть сложит руки в лодочку и дышит в них, либо дайте ему пакет. 5. Не оставлять одного. Быть рядом. Андерсон кивнул с облегчением и аккуратно свернул бумажку. Это был настоящий план чётких действий. Всё было на руках. И Хэнк целиком и полностью осознавал всю ношу, что он на себя возложил. Не отойдёт больше от Коннора. — Я всё понял, спасибо, — коротко проговорил он, поддерживая за локоть шатающегося детектива. — Да, спасибо вам, — тихо почти промямлил Коннор. Язык ещё заплетался. — Следуйте сейчас чётко по плану, если обморок повторится, без промедления звоните снова девять один один — мы приедем, — строго напомнил Мартин. — И не забудьте сходить завтра к врачу для получения рецепта лекарств и, возможно, направление к психотерапевту, — добавила спокойнее Барбара, но голос её звучал серьёзно. Она взглянула на Коннора, а плечи его напряглись, уже ожидая ругательств от неё. — Обморок — это сигнал о помощи. Не игнорируй попытки организма до тебя достучаться. Иначе последствия будут намного хуже, чем сегодня. Мартин поднял чемоданчик, а Барбара воткнула ручку обратно в карман халата. — Всего доброго, — обронили напарники и удалились в сторону выхода. Хэнк и Коннор не ответили.