"me,you,my regrets"

      Закатные лучи солнца били прямо Картеру в лицо, заставляя его немного поморщиться и прищуриться. Этот день был солнечным, даже жарким. Здесь было холодно, несмотря на погоду без осадков. Он хотел казаться непринуждëнным, но перед кем? Он же здесь один блять. Стоит как идиот перед его могилой. Здесь, где провожают почивших в последний путь, желая упокоиться с миром, в гармонии. Кладбище. Место, где похоронены не только тела людей разных возрастов, но также и мечты, и надежды, и что-то ещё. Счастье. Хортон не был счастлив. Он начинал понимать это только спустя долгое время, когда жизнь вокруг него шла своим чередом. Мир крутился, он менялся. Менялись люди, менялось окружение. Но мысли всегда были только одни. Он жутко ненавидел это где-то глубоко внутри себя, раздирая кожу в мясо, когда нервничал. Он очень много нервничал, видя постоянные кошмары с чëрной субстанцией, которая тянула его на самое дно, заставляя захлëбываться в этой вонючей пучине. Лëгкие лопались от давления, глотку сминало как консервную банку. Было слышно только его собственное паническое бульканье. Картер просыпался весь в поту, тяжело дыша и трогая грудную клетку, прощупывая, будто пытаясь отыскать слизь внутри кровеносных сосудов и мясных тканей. Это происходило постоянно. Просто блять постоянно. Заëбывался от этого он ещё больше, не давая эмоциям выйти наружу естественным путëм, лишь причиняя себе неосознанно вред, боясь плакать. Он же не мямля, правда? Не один из тех плакс, которых он презирал. Он почти никогда не плакал. Он просто безэмоционально смотрел на некоторые вещи, раздражëнно цыкая и стараясь просто избегать. Я не вижу проблемы и они не видят меня. Кошки-мышки. Спрячься и не найдись. *** — Плакать это удел слабых, ты серьëзно, Клэр? — Картер вопросительно посмотрел на девушку, которая тяжëлым взглядом смотрела на фотографию в рамке в своих руках. Она гладила еë пальцем, касаясь мягкой подушечкой чистого стекла. На кухне было слишком тихо. Даже из сраного крана ничего не капало, хоть как-то разрезая тишину. Риверс спустя какое-то время всë же удостоила Хортона взглядом. Несколько капель слëз осталось на еë футболке, промакивая ткань солëной жидкостью и впитываясь, оставляя после себя тëмный оттенок. В еë глазах читалось, что Картер конченый. Он и сам это знал. Ему не нужно было слышать очевидное из чужого рта. — Ты пришибленный блять или что? Что нахуй не так с тобой? — Что ты имеешь ввиду? — То и имею, — она мотнула головой, поправляя растрëпанную чëлку, — Ты считаешь слëзы проявлением слабости? — Нет. — Да, — она отпила немного горячительного алкоголя из кружки, пачкая голубую керамику блеском для губ, — А ещё ты сексист. — Не отрицаю. Поэтому тебе и можно. Потому что ты баба. — Научись фильтровать речь, пожалуйста. Он поджал губы, морщась и складывая руки в оборонительном жесте. Да, грубить было не обязательно. Наполовину пустая бутылка виски на столе казалась всë привлекательнее. Хотелось хоть чем-то занять руки, чтобы перестать оставлять белые полумесяцы на ладонях своими ногтями. — Я не воспринимаю такое за слабость у других, у тебя. Я воспринимаю только если...этим занимаюсь я, — он даже не мог сказать напрямую, стискивая челюсть. — Это ничего не меняет, Картер. Ты живëшь и думаешь как ходячий стереотип альфа-самца, — она выгнула бровь. — Пффт, как же это ужасно звучит, — Он фыркнул, — серьëзно. Не говори так больше. Клэр закатила глаза, улыбнувшись уголком рта и поставив гравированную рамку на стол, вздыхая. — Ты реально не понимаешь то, на сколько это гробит тебя, да? — Нет. Мне на это насрать, если честно, — Картер сразу же изменился в лице, раздражëнно смотря на неë и хмуря брови. Тишина снова начала заполнять пространство маленькой кухни, повисая осколками в воздухе, об которые можно было порезаться, если быть не очень аккуратным. Он барабанил пальцами по деревянной лакированной поверхности обеденного стола, начиная заводиться с пол-оборота. Клэр смотрела на настенные часы, сверля их тем же тяжëлым взглядом. Тик-так. Тик-так. Обстановка в помещении слегка накалилась, опаляя лëгким жаром кожу шеи. — Прекрати вести себя как придурок, — Риверс стукнула кулаком по столу так, что тот слегка пошатнулся. Хортон и бровью не повëл в ответ на этот агрессивный жест. — Прекрати бухать виски в положении, — он парировал, выделяя укоризненным тоном последнее слово, морща нос. Это ощущалось как отрезвляющая пощëчина. Клэр слегка вздрогнула, спустя несколько мгновений медленно отодвигая от себя бутылку, прерывисто вздыхая. Она забылась на время, не заботясь сейчас о главной вещи в своей жизни. Единственное, что осталось у неë от него. Чëрт еë дëрнул купить "Jack Daniel's" пару дней назад и опустошить добрую часть фигурной цветной ëмкости. — Я потратила на него последние деньги, — она бросила это невзначай, как будто так и должно было быть. — Ну ты просто молодец блять. Расслабилась, да? — Он повысил тон, начиная вскипать,— Начни уже покупать памперсы с пелëнками и детские смеси, а не майся хуйнëй. Хотя бы ради его папаши, — Картер забрал бутылку и скрипнул стулом вставая со своего насиженного места и идя в прихожую, захлопывая входную дверь за собой. Он ненавидел то, что ему приходилось объяснять ей такие элементарные вещи. Ненавидел напоминать ей о том, ради кого ей нужно не опускаться ниже плинтуса. Он ненавидел вспоминать голубые глаза, смотрящие на него с каким-то ребячеством и надеждой. Это было ахуеть как примитивно, но их цвет Картер действительно мог сравнить с оттенком пенистых волн в океане, а не с грязной лужей, в которую наплевали и нассали вдогонку. Тем не менее, изначально он видел только второе. Может потому что отказывался принимать что-то внутри. Он же не педик, в самом деле? Даже с девушками встречался. И всплески эмоциональные били по пубертатному мозгу ещё задолго до этих событий, когда всë пошло пизде. У него не было проблем с потенцией, он мог бить ебальники, если ему нужно было взять на себя роль защитника привлекательной красотки. Только некоторые ситуации абсолютно бесповоротно разбивали его представление о том, что ему действительно нужно. Мысли были под ржавым замком, стучались о черепную коробку как мяч для пинг понга, раздражая. Он пытался выпнуть их, сбежать, не замечать, заполняя сознание чем-то другим, только не этим образом. Только не им. Только блять не снова. Пожалуйста. ///       Терри, ещё незадолго до того, как она впечаталась лицом в лобовое стекло автобуса и покинула этот мир, вопросительно смотрела на Картера, выглядывая из-за его плеча и наблюдая за тем, как он в открытую пялится на Браунинга, сидящего на скамейке вместе с Тодом, который оживлëнно рассказывал ему что-то забавное, пытаясь разрядить обстановку, потому что Алекс искренне смеялся, по-дружески пихая товарища в плечо и шикая на него время от времени, стараясь не очень сильно шуметь. Здесь нельзя было просто забить хрен и ржать во всю глотку, оскорбляя чувства чьих-то родственников, друзей, коллег по работе. Они же цивилизованные люди, а не бесчувственные ублюдки. Они оба это понимали, перешëптываясь, закрываясь ладонями от посторонних любопытных наблюдателей. Это был день скорби о погибших пассажирах и экипаже во время авиакотострофы рейса номер 180. День, когда случилась страшная трагедия, где не выжил никто из тех, кто тогда направлялся в Париж именно на этом воздушном судне. Вот тебе и "летим первым классом", блять. Шок, паника, обвинения. Картер старался не показывать страха, немигающе глядя на Алекса, у которого глаза были на мокром месте. Он тоже старался держаться, но получалось из рук вон плохо. Хортон молча прожигал взглядом обеспокоенное лицо перед собой, пока Терри обвивала его руку, держась как за спасательный круг. Картер не смотрел на неë. Он смотрел на того, кто умудрился спасти не только свою задницу, но и остальных шестерых человек, которые всë ещё не могли поверить в то, что чудом избежали смерти, не попав на борт только благодаря Алексу, из-за которого он и навëл панику своими "сучьими визгами", (как тогда выразился Хортон), из-за которого потом получил пизды от Картера уже по возвращению к местам ожидания в аэропорту. Ему немного, но стало стыдно за свой поступок. Совсем капельку. У Хортона, как оказалось, с того дня и появилась идиотская привычка постоянно пялиться на профиль Браунинга. Запоминать черты лица, эмоции, считывать движение каждой морщинки. Его это слишком выдавало. Чейни положила ладонь на плечо своего бойфренда, напряжно, не сочувствующе. Он сейчас не скорбил. В нëм читалось абсолютно другое. В его позе, лице, но больше всего взгляде. Глаза это зеркало души, правда? Она всë прекрасно видела сама. — Ты постоянно пялишься на него. Картер обернулся на неë с кислым и удивлëнным выражением на лице. Терри готова была поклясться, что ещё немного и из его ушей повалил бы дым. То ли от стыда, то ли от ярости. Либо оба варианта смешались бы в одно целое. — Чë? — Я не слепая, Картер. Твоя ненависть к нему переходит все рамки. Не забывай, он спас наши жизни. Мы должны хотя бы чуть-чуть, но быть благодарны Алексу за его "паранойю", — она водила указательным пальцем по его плечу, смотря куда-то в сторону, говоря тихо. Она была похожа на мышку, которая что-то пищит, но разобрать что конкретно — сложно. — Забей, детка. Я просто не доверяю Браунингу. Не нужно пытаться копаться в этом дерьме, — он закурил, делая несколько затяжек и раздражëнро закатывая глаза. — По причине? Думаешь, что он обучен бомбы раскидывать по багажным отсекам? Он же не какой-то террорист со слетевшей крышкой. Тем более, — она приподнялась на носочки, мягко хихикая и шепча ему на ухо, — он белый и родом не из мусульманской страны. Картер закашлялся, посмеиваясь над расистской шуткой. Он приобнял еë за талию, выдыхая дым куда-то в сторону и согласно кивнув, ощущая лëгкое жжение в лëгких от скопления едких смол. — Вот за эти шутки я тебя и..люблю, — звучало слишком искажëнно, словно неисправный телевизор, по которому приходится долбить ногой, чтоб он стал ловить связь по расштананной тарелке. Терри снова смотрела на Картера, ловя лëгкую волну паники из-за его запинки. Хортон смотрел на Браунинга, не отрывая взгляда. Тупой ублюдок с идиотским профилем и щенячьими глазами. Сука. Чейни погрустнела, прекратив ощущать прикосновение на талии. Ветер затушил его сигарету и Хортон пытался снова подкурить, хмурясь, раздражëнно чиркая колëсиком зажигалки. "Ты его ненавидишь сильнее, чем любишь меня?" — болезненно крутилось в еë голове. Глаза намокли. Он, конечно же, не заметил. Как всегда. ///       Странный момент. Пиздец какой странный. Картер не привык трахать свою подушку как какой-то малолетний девственник, который прячется от всего мира, сдрачивая в мягкую поверхность и всегда держа рядом с собой либо носовые платки, либо обычные бумажные салфетки, которые легко вынимать из пачки. Особенно если торопишься. Особенно если новичок. Хортон не торопился, не был новичком. Шлюху на одну ночь он снимать не собирался. Даже для него это слишком. Он вроде как не стремился заработать себе мандавошек и другую противную хрень от одной из жриц любви. Мерзость. Картер размеренно толкался внутрь с придыханием, сжимая ткань, которая пахла кондиционером для стирки. Он сжимал подушку в некоторых местах, мял, впиваясь ногтями и заставляя еë чуть сильнее сжаться вокруг его колом стоящего члена, обвив по кругу. Трение грело внутренность, от чего становилось ещё более приятнее тереться как собаке в течке. Оргазм медленно подступал, бëдра двигались всë более рвано, вбиваясь. Ноги напрягались, вытягиваясь. Так было проще сосредоточиться. Свело икру. Картеру было насрать. Он двигался со стиснутыми зубами. Странно было представлять не Терри или какую-то модель из эротических журналов с демонстрацией сексуального белья, а очень даже знакомое лицо с паническим выражением на нëм. С голубыми глазами, растрëпанным отросшим ëжиком из волос, дебильно сложенные домиком брови, которые хмурились каждый раз, когда Браунинг напрягал свои извилины и был вне этого мира на несколько мгновений. Он блять в принципе существовал в какой-то своей отдельной Вселенной, как думал Картер. Он представлял его на месте ебливой подушки, запыхавшегося, красного от стыда и неопытности, время от времени останавливающего его во время разгорячëнных толчков, с капельками слëз в уголках глаз. "П-помедленне, я тебя прошу". И Хортон слушал свою мокрую фантазию, замедляясь, давая "привыкнуть", через несколько минут выходя и полностью вбиваясь снова одним грубым толчком. Сознание рисовало такие красочные фото и картины с подогнутыми коленями, неудобными позами, вздымающиеся грудью от нехватки воздуха, с подпрыгивающим от наслаждения и ахов кадыком время от времени, выражением лица от боли, экстаза, нужды, что было трудно вынырнуть, сделав хотя бы один нормальный вздох. Не хотелось терять ни крупицы этого образа, который он сам создал. Дëргающийся, неопытный, с губой, закусанной до крови, пунцовыми щеками, которые говорили красноречивее, чем наигранные визги в порнушке с самых первых сайтов поисковика. Картер терялся в ощущениях, давая себе постанывать в унисон своей фантазии, когда контроль терялся, когда было так хорошо, что можно было потеряться в этих ощущениях, ползущих прямо по венам, затрагивающим разные части тела, скапливающихся, посылающих электрические разряды наслаждения во все точки. Это так правильно. Это так пиздецки правильно. Представлять под собой Алекса, который вот-вот кончит. Представлять на месте девушки парня, который всë такой же неловкий, с плоской мальчишеской грудью с небольшим количеством родинок на теле, с малым, но имеющимся количеством мышц. Парня, который чувствует наслаждение во время заполненности себя самого и сжатости своей прямой кишки, мягко обхватывающей плоть Картера, словно бархат. Блять, он кончает. Он так сильно кончает, запрокинув голову и чувствуя толчки спермы из глубины яиц через уретру прямиком в мягкую и податливую, мокрую от смазки и пота ткань. Чëрт, блять. Это самый лучший его оргазм в жизни. Он блять дрочил на Алекса. На блядского Алекса, от лица которого теперь невозможно было отмыть свои мысли после такого. Член заинтересованно дëрнулся на повтор грязных мыслей и Хортон прикрыл глаза ладонью, чувствуя как он начинает вскипать. Он крупно влип. /// Картер лежал на траве, широко раскрытыми глазами глядя на Алекса, который вытолкнул его из застрявшей на железных путях машины, на которую с огромной скоростью нëсся поезд, гудя и стремительно приближаясь. Тачка теперь просто в металлолом, который истошно визжал при столкновении с хер знает сколькими тоннами, не сумевшими сбавить скорость из-за короткой дистанции. Это было похоже на смертельный вой. Это он и был. Если это не досадный возглас Смерти от того, что им удалось удрать в очередной раз, то иначе он не мог объяснить это. Грузовой массивный состав всë ещё нëсся мимо них, достаточно близко, чтобы ушные перепонки грозились лопнуть, превратившись в кровавую кашу, как напоминание того, что им крупно повезло на этот раз. Алекс сидел верхом на Картере, с паническим страхом, но облегчением глядя на него. Сердце билось о рëбра, раскачивая алую жидкость внутри вен, выделяя адреналин, который всë ещё кричал о том, что нужно сорваться с места и бежать. Бежать хуй знает куда, но бежать. Кровь как назло прилила ещё и куда-то вниз живота, затягивая внутренности в горячий узел, расползаясь жаром. Картер начинал сходить с ума. Он не просто сошëл с ума: он в край ебанулся. Придурок блять. Очень подходящее время. Он медленно сглотнул и на пробу положил ладони на чужие бëдра, всë ещё тяжело дыша. Щëки Алекса налились лëгким румянцем и он вздрогнул, но не сделал попыток отшатнуться или с отвращением оттолкнуть. Колëса поезда гулко стукались о рельсы, всë ещё заглушая любые звуки в радиусе трëх или четырëх метров. Стук колëс. Ширинка предательски натягивается, делая джинсы невозможно тесными. Уши заложены. Тело ломит. Низ начинает ныть, требуя трения и встречи с чем-то помимо жëсткой выцветшей ткани. Хортон сильнее сжимает чужие бëдра, заставляя Браунинга больше прижаться к его стояку своей задницей. Это полный пиздец. — Картер, это—, — Алекс не успевает договорить. Его прерывает Билли, который что-то кричит позади них. Оба парня смотрят в его сторону, пытаясь расслышать слова. Миг. Злосчастный осколок на железнодорожных путях(часть раздолбанной машины Картера) проседает под натиском и отлетает от стальных колëс, попадая прямо по шее Хичкока, разрезая кожу и сухожилия, проходя насквозь, отделяя голову и жилистые артерии от тела. Кровь бьëт фонтаном, заляпывая безжизненное тело и одежду мертвеца, стекая на траву и смешиваясь с ночной росой. Клэр закрывает рот, сдерживая крик от увиденного. Смерть всë таки настигла если не Картера, который должен был умереть чуть раннее, то ныне покойного Билли Хичкока. Алекс совершенно забывает о проблеме с Хортоном, всë ещё лежащим на траве и смотря на мëртвое тело в нескольких метрах от них. Стало холоднее на несколько градусов. Перепад температур от стремительности произошедшего. Ëб твою мать. Риверс очнулась быстрее, чем Алекс и Картер, подзывая их к себе. — Полиция уже близко! Алекс, тебя срочно нужно спрятать! — Клэр обняла себя обеими руками, всë ещё подрагивая. Хоть какое-то чëртово успокоение в этом ночном кошмаре. Иллюзия безопасности. Времени было мало. Красно-синие мигалки виднелись где-то рядом, добавляя желания убраться отсюда поскорее. Алекс понимал, что службы могут подумать о нëм после закономерности череды смертей, после его предсказаний, после того как подозрения в гибели Тода, Терри, мисс Льютон и Билли падут на него. Они уже пали. Рыщут по горячим следам. В дело вмешаны агенты ФБР и поисковые группы с псами. Браунинг поморщился и двинулся вслед за Клэр, поспешно удаляясь с места происшествия. Он последний раз оглянулся на Картера, сложившего руки в карманах джинс, прячущего взгляд и смотря куда угодно, но не в голубые глаза напротив себя. Скажи же ему уже что-нибудь, идиот! Не молчи (!). — Береги себя, чувак, и...— в его глазах мелькнуло беспокойство, которое перебил насмешливый тон, — постарайся сегодня не сдохнуть. Сердце Алекса пропустило удар, громко бухнувшись о ткани лëгкого как при падении на спину в позиции без группировки. Выбивает воздух из лëгких. Обезоруживает. Не даëт ни шанса. Он коротко кивнул ему, прибавляя шаг, не оборачиваясь. Ему хотелось, но он не мог сделать это движение головой чисто физически. Что с ним? Что с ним блять такое? Что сейчас произошло и продолжает происходить? Сердце ноет. Картера заваливали вопросами прибывшие на место сотрудники полиции и ФБР, угрожая сроком при предъявлении недостоверной информации по поводу ещё одного "несчастного" случая с Хичкоком и нынешнем местонахождении Алекса и Клэр. "Придëтся навестить ещё одну могилу, скорее всего, в этом же месяце. Бывает на кладбище чаще, чем у себя дома". Он сдержал смешок. Хортон задумался, смотря куда-то сквозь сотрудника, собиравшего улики и цыкающего, когда Картер намеренно делал ошибки в показаниях, после давая верную информацию. Так тебе и надо, уëбище. Его отпустили только спустя время, прекратив таскать за уши и наконец отцепившись от него, но Хортон был только рад задержать некоторое количество "ищеек", давая Алексу и Клэр больше времени на то, чтобы они смогли спокойно уйти туда, где к ним не придут федералы, показывая не своë лицо в глазок двери, а значки с серьёзными минами и прослушкой. И в жопу, конечно же, тоже залезут, если потребуется. Они не перед чем не остановятся, лишь бы докопаться до сути, найти виновных. Но Хортон, Браунинг и Риверс знали правду. Теперь осталось только снова обыграть смерть на несколько шагов, оставляя еë ни с чем. Картер не верил в Бога, ни в любое другое Всевышнее существо, но он молился как никогда. За благополучие Ал...их обоих. ///       Он вынырнул из глубины воспоминаний, на несколько минут отрезавших его от этого мира, от нынешнего времени, перенеся Картера обратно, когда Алекс был ещё жив. Смерть после тех ужасных событий соизволила затихнуть на какое-то время, вальнуть свой ебальник и не высовываться. Поджидала момент, сука. И всë таки она настигла одного из них, сквозь пролетевшие года. Беда миновала? Хер там пел. Картер вообще задавался вопросом, как они втроëм не стали ебучими отшельниками, которые заперлись бы в одном доме, в пустой комнате без мебели и электричества, которые сидели бы в обнимку, кидая встревоженный взгляд на каждый тëмный угол коробки метр на метр. Время не излечило. Оно просто смогло усыпить их бдительность, заставив думать, что всë кончилось. Долгожданная поездка в Париж стала для Алекса роковой, внезапно оборвав его жизнь, когда всë только стало налаживаться. Блять, ебучая бдительность. Он пожертвовал собой, своей жизнью, последним глотком дыхания, чтобы Клэр и Картер выжили. Он так захотел. — Алекс, ты блять мудак. Зачем..? Зачем ты так сделал? — Хортон склонился над могилой Алекса, нежно касаясь пальцами могильной плиты с аккуратной гравировкой на ней. Его плечи подрагивали, когда он выводил узоры, когда касался теплом своей кожи холодного мрамора. Он так больше не мог. Это было блять невыносимо. От него оторвали важный кусок. Человека, которого он хотел бы сейчас иметь рядом с собой. И которого рядом с собой хотела бы иметь..Клэр. Его глаза намокли, впервые пропитываясь солëной влагой и скатываясь по ресницам на нижнее веко, капая на щëку. Ножом по сердцу. Остриë в пульсирующее мясо. Оно сжималось. Его стягивали невидимые жëсткие верëвки, пропитывая торчащие из них нитки кровью. Так ощущается потеря. Это всë ебучая чушь. Время не вылечит. Время никогда блять не лечит. Оно только всë портит. Оно идëт вперëд, оно не даëт насладиться мгновением, поймать в ладонь, коснуться, распробовать, почувствовать в полной мере. Время скоротечно и Картер познал это на своей собственной шкуре, через болезненный опыт потерь, как и его хорошая подруга, которая носила ребëнка Алекса. Он упустил тот момент, когда между Риверс и Браунингом закрутился роман, после переросший в стабильные отношения. Не без ссор и недопониманий, конечно, но он видел, что они любили друг друга. Правда любили. Как они смотрели друг на друга. С нежностью, мягко, даже сладко. Это было больно, но терпимо. По крайней мере, Алекс тогда был рядом с ними, этого было достаточно. Наверное. Картер ревновал. Он не плакал, мысленно вырывая из себя эти иголочки ревности. Снова прятал их. Действительно хотел счастья для этих двоих, которые нашли друг друга, хоть и при таких ужасных событиях. Две половинки пазла, которые сошлись. Любовь. Слëзы бесконтрольно катились по лицу, на котором не дрогнул ни один из мускулов. Он хотел просто блядского счастья. Это всë, о чëм он просил у этой жизни. Чтобы он снова был рядом. Чтобы снова мог коснуться его. Обнять. Мускул предательски дрогнул. Он закрыл лицо руками. Впервые за всë это время Картер услышал собственные всхлипы. Ему было всë равно на то, что он говорил ранее о своих эмоциях. Он хотел плакать. Ему сейчас так нужно было освобождение эмоций как никогда прежде. Сморгнуть капли, чтобы на их месте появились новые. Горечь, соль, взгляд, полный сожаления. Разбитое вдребезги сердце. Его не склеить клеем даже спустя такое долгое время. Он не мог отпустить. Нет, он не мог. Он прижался к холодной могильной плите, поджав губы и закрыв глаза, рыдая. Ебучая судьба, которая отняла у него того, кого он правда любил. Он его любил. Очень любил. Всеми фибрами души. Всеми клеточками, частичками, сосудами. — Я люблю тебя, Алекс, — он всхлипнул, дрожа, — Я тебя правда очень люблю. Ты знаешь это, правда? — он густо сглотнул ком в горле, давящий на глотку, — Клэр тебя тоже очень любит. И твой сын..пусть он пока ещё и не родился..он тоже тебя любит, Алекс. Очень сильно, — Всхлип, — Не забывай об этом пожалуйста, Алекс. Я умоляю тебя. Я тебя умоляю. Я так тебя люблю. Картер ещё какое-то время сидел там, ощущая вечернюю прохладу и сгущающиеся облака над собой. Он больше не плакал. Ещё щëки всë ещё были слегка влажными, в некоторых местах даже высохшими. Белок глаза медленно приобретал обратно свой белоснежный оттенок. Это было то самое освобождение, о котором говорила Риверс? Он надеялся, что да. Он не мог себе представить чувства лучше, чем это. Когда груз, который столько лет давил на плечи, наконец упал со глужим лязгом, давая вздохнуть полной грудью, очиститься, перестать ощущать тошнотворность боли. Картер вздохнул, наклоняясь к могильной плите и прижимаясь к ней губами и лбом, продолжая гладить еë пальцами. На его лице мелькнула тень улыбки, когда он снова и снова читал его имя бегая глазами по строкам. — Сделал то, что не успел сделать тогда. Надеюсь, что ты не задушишь меня за это пока я буду спать, — Хортон поднялся на ноги, последний раз касаясь гравировки и делая вздох, свободно выдыхая. — Покойся с миром, Алекс. Мы тебе многим обязаны, — он развернулся, уходя прочь. Он понял, что возможно сможет отпустить, но не сейчас. Даже когда долгожданная лëгкость помогла почувствовать себя намного лучше. Боль немного утихла. Пластырь подействовал. "Я так тебя люблю. Не забывай об этом, пожалуйста."