Там, где тише

Хуа открыл глаза позже — уже на берегу. Песок под его руками был тёплым. Воздух — сухим и непривычно лёгким. Он вдохнул — и лёгкие впервые приняли воздух как родной. Он был человеком. Но самое важное — он был жив. Внутри него разливалась сила демона — теперь подчинённая, вплетённая в его собственную магию. Его волосы струились по плечам, а под кожей пальцев вспыхивали крошечные искры магии — словно бабочки из света. Он уже не был русалкой. Он был новым существом, созданным из любви, жертвенности и магии. И где-то вдалеке он чувствовал — Хэ Сюань тоже выжил. И скоро они обязательно встретятся.

***

Хэ Сюань стоял перед дверью дома Се Ляня, не решаясь постучать. Он знал, что сейчас будет больно. Для всех. Но особенно — для того, кто сейчас откроет эту дверь. Он всё-таки постучал. Дверь рывком открылась — и в проёме возник Ши Цинсюань. Его лицо мгновенно озарилось радостью — без тени симнений, без страха, который ещё не успел появиться. — Хэ Сюн! — голос сорвался на счастливый выдох. И прежде чем Хэ Сюань успел что-то сказать, Ши Цинсюань буквально налетел на него, обвивая руками за шею. Всё произошло слишком быстро. Он прижал Хэ Сюаня к себе, дыхание горячее, сбивчивое от счастья — и тут же потянулся к его губам, целуя так, будто ждал этого долгие дни. Поцелуй был мягкий, радостный, слишком открытый. И только после, когда Хэ Сюань начал отстраняться, Ши Цинсюань вспомнил, что они не одни. — Ши. — тихо, как будто голос мог разрушиться. — Подожди. Это… не время. Лицо Ши Цинсюань вспыхнуло от смущения и осознания. В коридоре показался Се Лянь, слегка удивлённый шумом: — Ши? Кто там? И когда он увидел Хэ Сюаня… его улыбка исчезла. Сразу. Потому что увидел напряжённое лицо с которым приходят только с дурными вести. Се Лянь приблизился на шаг, будто боялся услышать то, что и так уже понял. — Что случилось? — голос дрогнул, но он пытался держаться. Хэ Сюань долго смотрел на него, словно пытаясь подобрать слова, но любое из них было слишком острым. — Се Лянь… — он выдохнул медленно, так осторожно, будто каждое слово могло сломать того, кому он говорил. — Хуа Чен… он погиб. Тишина стала почти осязаемой. Се Лянь не сразу понял. Или не хотел понимать. — Что? — едва слышно сказал Се Лянь, как будто неправильно расслышал. — Что ты… сказал? Хэ Сюань опустил взгляд — он не мог смотреть ему прямо в глаза, — Он погиб. В бою. Он сражался за возможность быть человеком. За вашу любовь. Его жертва была… слишком большой. Ши Цинсюань закрыл рот рукой, не веря в то что сышит. А Се Лянь стоял, словно в него ударила молния. — Нет… — Прошептал Се Лянь. Он отказывается верить в то, что мир может быть настолько жестоким. — Хуа Чен… не мог… Он обещал… он… он всегда возвращался ко мне… Губы его дрогнули, глаза наполнились слезами, которые он отчаянно пытался сдержать. — Он умер не из-за тебя, — сказал Хэ Сюань. Се Лянь прижал ладони к лицу — как будто хотел закрыться от реальности — и наконец тихо, едва слышно всхлипнул. Ши Цинсюань сразу прижал его к себе, гладя по спине, шепча что-то успокаивающее. Се Лянь почти не слышал — его мир рухнул. Только спустя несколько минут Хэ Сюань продолжил: — Он бы хотел, чтобы ты увидел место, где… он закончил свой путь. Тот водоём, куда вы его отпускали. Ты должен быть там. Се Лянь поднял на него покрасневшие глаза, полный боли, но уже с тихой решимостью. — Отведите меня туда. Пожалуйста. Ши Цинсюань кивнул: — Я пойду с вами. Хэ сюн, он сейчас не должен быть один. Втроем они отправились к водоёму. А Се Лянь, обнимая себя за плечи, шёл туда, где когда-то отпустил русалку в воду… и где теперь должен был попрощаться с ним навсегда.

***

Они шли медленно и тихо. Даже Ши Цинсюань, который обычно старался разрядить любую тяжёлую атмосферу хоть какой-то безобидной шуткрй, на этот раз молчал — только крепче держал Хэ Сюаня за руку, будто ища в нём опору. Хэ Сюань шёл впереди, уверенно, но взгляд его оставался мрачным. Он не раскрывал всех деталей боя, но знал — если расскажет, то будет ещё хуже. Се Лянь шёл последним. И только шум травы под ногами и тихий плеск воды впереди нарушали тишину. Когда они приблизились к знакомому берегу, Ши Цинсюань первым вышел на поляну. Он отступил чуть в сторону, пропуская остальных, — но так и не решился заговорить. Хэ Сюань остановился рядом с ним и глубоко вдохнул — будто готовился к чему-то неизбежному. Се Лянь сделал ещё несколько шагов. И именно в этот момент, повернув голову вправо, он заметил знакомый силуэт. Он моргнул, сердце будто пропустило удар. Нет, этого не может… Ему показалось? Это все сон? Но фигура повернулась. И знакомые, любимые глаза встретились с его взглядом. Хуа Чен был человеком. С чёрными, распущенными волосами, с повязкой на одном глазу и живой. Мир вокруг Се Ляня замер. — Сань Лан… — почти шепотом сказал Се Лянь и сорвался с места. Он бежал так быстро, как никогда не бежал. Трава шуршала под ногами, сердце громко билось. — САНЬ ЛАН! Голос сорвался, стал громким и отчаянным. Хуа Чен успел лишь подняться на ноги чтобы сделать шаг вперёд. И в следующую секунду Се Лянь врезался в него своим телом. Хуа Чен тут же обхватил Се Ляня руками — крепко, будто боялся, что если ослабит хватку хотя бы на мгновение, то Се Лянь исчезнет. Се Лянь прижался лицом к его груди, пальцами цепляясь в одежду. голос Се Ляня дрожал: — Ты жив… Сань Лан… Хуа Чен закрыл глаза и вдохнул глубоко, утопая в этом объятии, которое ждал всей душой. — Геге... Я же обещал вернуться — Голос его был низким и немного хриплым. Хуа Чен отстранился и аккуратно большим пальцем стирал слезу с лица Се Ляня. Но Се Лянь только хрипло выдохнул и сжал его сильнее. — Ты… больше так не делай пожалуйста… я не выдержу. Хуа Чен наклонился, прижимаясь лоб ко лбу Се Ляня. — Я теперь человек, Геге. И никогда больше тебя не оставлю. За их спинами стояли потресанные но счастливые от такого чуда Ши Цинсюань и Хэ Сюань. Хэ Сюань чуть наклонился к Ши Цинсюаню и тихо, почти шёпотом сказал: — Вот ради чего он сражался. Ши Цинсюань сжал его руку и ответил еле слышно: — И он это заслужил. Но уже через секунду взгляд Се Ляня меняется. Он замечает одно изменение. Тонкая, красноватая линия, уходящая из-под повязки. Едва заметная синюшность кожи вокруг. И новое ощущение… будто аура Хуа Чена стала другой — мягче, тише и немного уставшей. Се Лянь поднимает руку и дрожащими пальцами аккуратно касается сначала щеки Хуа Чена, а затем края повязки. — Сань Лан…. Что… что с твоим глазом? — В голосе Се Ляня тревога и страх. — С тобой… что-то сделали? Ты ранен? Ладони Се Ляня поднимаются к его лицу — одна к щеке, другая к повязке, но он не решается снять её. Се Лянь смотрит на Хуа Чена так, будто каждая секунда без ответа — это пытка. Он еле слышно повторяет: — Сань Лан… твой глаз, что с ним?.. Хуа Чен молчит всего пару секунд — но для Се Ляня этого хватает, чтобы сердце начало болезненно колотиться, будто стремясь вырваться наружу. И только потом Хуа осторожно поднимает руку и накрывает ладонь Се Ляня своей — тёплой, живой. Он чуть-чуть наклоняется вперёд, прижимаясь лбом к лбу Се Ляня. Голос Хуа Чена — тихий, хрипловатый после боя и ритуала: — Геге... всё хорошо. Правда. Но Се Лянь чувствует что Хуа Чен лжет. Его губы дрожат, а пальцы рефлекторно сильнее сжимают руку Хуа Чена. — Это… цена. — Он едва заметно улыбается уголком губ. — Цена, о которой я знал заранее. Тетушка предупредила. Се Лянь почти застывает. То есть… Хуа Чен осознанно пошёл на это. — Сань Лан… — голос Се Ляня ломается, — какая цена?.. Хуа медленно — почти символически — дотрагивается до повязки. — Чтобы стать человеком. Насовсем. Он делает паузу и смотрит прямо в глаза Се Ляню. — Я должен был отдать что-то ценное. Се Лянь моргает, и по щеке срывается первая, горячая слеза. Хуа улыбается уже мягче — почти нежно. — Мой глаз это не так много, Если взамен я получил возможность жить рядом с тобой. Не как мираж, не как тень, не как чудовище из воды… а как человек. Се Лянь почти всхлипывает. Он тянется обеими руками, обхватывая лицо Хуа Чена, пальцы дрожат всё сильнее. — Ты… ты отдал глаз ради меня?.. Он смотрит на Хуа Чена как на кого-то невероятного — и ужасно хрупкого в этот момент. Хуа закрывает глаза, прижимаясь щекой к его ладони. — Геге. Я бы отдал больше, если бы это потребовалось. Се Лянь резко втягивает воздух, как будто слова Хуа Чена режут его изнутри. Он наклоняется ближе, голос едва слышный, надломленный: — Не смей так говорить. Не смей… Он утыкается лбом в его шею, руки крепко, отчаянно обнимают Хуа Чена. — Я не хочу, чтобы ты платил болью за то, что и так принадлежит тебе. Несколько секунд они просто стояли обнимаясь.И только потом Се Лянь снова шепчет, голос вибрирует: — Сань Лан… покажи мне. Пожалуйста... Он хочет понять. Он хочет видеть, что осталось от того глаза. Он хочет разделить с ним эту боль — если Хуа Чен позволит. Хуа Чен медленно выдыхает, словно заранее знает — этот момент ранит се ляня. Он чуть отстраняется, но ладони Се Ляня остаются на его лице, будто приклеенные. — Геге… нет. Потом. — голос мягкий, но твёрдый. — Ты слишком взволнован. Ты уставший. И ты не готов увидеть это сейчас. Се Лянь мгновенно мотает головой. Слёзы снова скатываются по его лицу. — Я готов. Сань Лан… я готов. Я должен это увидеть. Пожалуйста… Хуа смотрит на него долго — слишком долго.В его взгляде тревога, нежность и та самая боль, от которой он хотел бы оградить Се Ляня любой ценой. — Геге… — его голос ломается едва заметно. — То, что под повязкой… это не просто рана. Это часть магии. Это жертва. Это… Он осекается и только качает головой. — Я не хочу, чтобы ты пугался. Се Лянь протягивает руки и обнимает его за шею. Прижимается щекой к его щеке. Шепчет — тихо, тепло, искренне до боли: — Я никогда не испугаюсь тебя. Ни твоей силы, ни твоей боли, ни твоей жертвы. Никогда. Эти слова бьют Хуа Чена сильнее любого удара демона. И после долгой, тяжелой, почти обречённой паузы он поднимает руку к повязке. — Хорошо. Если ты уверен… я покажу. Се Лянь задерживает дыхание. Хуа медленно развязывает узел. Ткань чуть скользит по коже. Повязка падает ему на ладонь. И Се Лянь все видит. Под повязкой нет привычной рваной раны. Нет кровавой мясистой дырки, как он ожидал. Там — пустая впадина, а рядом серебристый блестящий отпечаток древнего демона, сила, которую Хуа Чен впитал в себя. Это не отсутствие глаза. Это — магия, закрывшая место жертвы. Се Лянь не делает ни шага назад. Наоборот — он медленно поднимает руку и кончиками пальцев касается серебристого блеска. Дыхание Хуа Чена сбивается. Се Лянь шепчет: — Сань Лан… это… не страшно. Не уродливо. Это… красиво. Это часть тебя. Ты — жив и вернулся ко мне. И я люблю тебя — всего. Даже таким. Хуа Чен закрывает единственный глаз, и по его щеке тихо катится одна-единственная слеза — как отпечаток того, чего он боялся сильнее всего, но это не сбылось. Хуа Чен, не отпуская Се Ляня из объятий, мягко касается его губ лёгким и трепетным поцелуем. Се Лянь отвечает сразу — горячо, жадно, так, будто всё ещё проверяет, действительно ли Хуа живой и сейчас стоит рядом с ним. И именно в этот момент Хуа Чен кое что вспоминает. Он медленно отстраняется и глубоко выдыхает, будто собираясь с силами, а потом зовёт: — Хэ Сюань. Подойди. Хэ Сюань, до этого стоявший чуть в стороне с непониманием в глазах, медленно подходит.Ши Цинсюань, едва отлипнувший от него, идёт рядом, всё ещё крепко держа Хэ Сюаня за руку, словно боится отпустить хоть на шаг. Хуа Чен вытаскивает из кармана небольшой мешочек, завязанный серебряной нитью. Внутри — мягкое, ровное сияние четырёх жемчужин бессмертия. Хуа Чен протягивает две жемчужины Хэ Сюаню. — Эти — для тебя и Ши Цинсюаня. Провидица сказала, что вы оба должны быть защищены. Вы ведь тоже приняли участие в этом. И рисковали собой. Хэ Сюань замирает, растерянно моргает. — Я?.. И Ши?..Он переводит взгляд на одну жемчужину, затем на вторую. В его голосе — уважение и благодарность, смешанные с тем глубоким чувством, которое он старается скрывать. — Спасибо. Мы… мы бережно их сохраним. Ши Цинсюань, сияя, наклоняется ближе к Хуа Чену: — Ты живой, красивый и сияешь от счастья! Ещё и подарки принёс! Хэ Сюань легонько толкает его локтем, но Ши продолжает улыбаться, хотя руки у него всё равно дрожат — от пережитого страха за всех, кого он любит. Хуа Чен лишь чуть улыбается в ответ, а потом поворачивается к Се Ляню. Он держит две оставшиеся жемчужины — одну в своей ладони, а вторую осторожно вкладывает в ладонь Се Ляня, словно что-то священное. Мягкое сияние жемчужины ложится на кожу Се Ляня, переливаясь то молочным, то золотистым оттенком. — Она для тебя. Она защитит твою душу и тело от любой враждебной магии. Тетушка сказала… что это важно. Особенно после всего, что мы пережили. Се Лянь медленно поднимает взгляд. — Что это?.. Она такая красивая… — Это жемчужина бессмертия. Одна — моя, одна — твоя. Они связаны. Чтобы мы больше никогда не теряли друг друга. Се Лянь зажимает жемчужину в кулаке, будто боясь отпустить. — Сань Лан… у меня где то дома была цепочка. Старая, но очень крепкая. Я… я повешу на неё это. Чтобы всегда носить с собой. В его голосе только искренность — такая чистая, что у Хуа Чена едва заметно дрожит дыхание.Он проводит пальцем по щеке Се Ляня. — Я хочу, чтобы она была рядом с тобой. Всегда. Се Лянь прижимает жемчужину к груди — туда, где под рёбрами живёт его любовь, его страхи, его надежда. И шепчет: — Спасибо, Сань Лан…