Там, где тише

За следующий месяц жизнь Се Ляня и Хуа Чена изменилась так стремительно, что порой казалось — всё происходящее просто долгий и слишком счастливый сон. Сначала Хуа Чен двигался по квартире осторожно, как будто пол мог внезапно смениться водой. Каждый новый звук — хлопок двери в подъезде, гул электрического чайника, даже тихий писк микроволновки — заставляли его вздрагивать. Но он учился. Учился с невероятной скоростью. На третьей неделе он уже уверенно пользовался душем. Первый раз он провёл в нём полтора часа, заворожённо трогая тёплую воду, текущую из душа ладонями. На четвёртой — научился пользоваться плитой, правда, вначале испугавшись разогревающегося масла и чуть не выкинув сковородку в окно. Иногда он по привычке ходил босиком — любил чувствовать пол кожей ступней, будто проверяя: да, я на суше. Да, это всё ещё здесь. А ещё он обожал сидеть у окна, наблюдая, как ходят люди, как едут машины, как ветер треплет деревья. Это всё было новым, живым, непредсказуемым — он жадно впитывал каждую мелочь мира людей.

***

Се Лянь привык к тихому дому, но с появлением Хуа всё изменилось. Теперь по утрам Хуа Чен всегда приносил ему чай в постель — правда, иногда слишком крепкий, иногда с пятью ложками сахара, но Хуа упорно учился. Теперь в ванной хранилось две зубные щётки — чёрная и белая. На кухне — попытки Хуа научиться готовить. Иногда еда была вполне съедобной… иногда нет. А по ночам Хуа Чен неизменно тянулся к нему в сонном обнимании — будто боялся, что если отпустит, то снова исчезнет под водой

***

Способности возвращались к нему постепенно. Сначала — чуть более чувствительный слух. Потом — умение слышать людей чётче обычного. А затем… однажды утром он почувствовал странный зуд в ладонях. Он сидел на кухне, напротив чашки с чаем, и просто задумался о чём-то приятном. И вдруг на его ладони появилось лёгкое вибрирующее свечение. И на его коже собрались крошечные серебристые искры, будто пыль лунного света. Искры закружились… сжались… и из них родилась маленькая серебряная бабочка — прозрачная, тонкая, с лёгкими крыльями, которые мягко хлопали. Хуа Чен остолбенел. Он попытался потрогать её кончиком пальца — и бабочка вспорхнула, прошла круг в воздухе и села на его нос. Он даже рассмеялся — тихо, удивлённо. Хуа Чен снова мог создавать свой свет. Необычный , но всё же его. Целый день он пытался повторить — и вышло. Одна бабочка. Другая. Третья. Все чуть разные, но одинаково яркие.

***

Се Лянь был в своей комнате. Сложив тетради, он наклонился к столу, тихо напевая что-то под нос. За окном шёл дождь — ровный, мягкий, и от него в квартире было особенно уютно. И вдруг в щель двери проник серебристый отблеск. Се Лянь поднял голову. В дверном проёме пархало нечто тонкое, кружевное, летающее. Маленькая серебряная бабочка, светящаяся изнутри холодным, мягким сиянием. Она тихо хлопала крылышками, будто выбирая, куда лететь дальше — а потом уверенно направилась прямо к Се Ляню. Он замер от удивления. — …Сань Лан? Бабочка села ему на ладонь. Крылышки дрогнули — и по пальцам Се Ляня прошёл едва ощутимый, тёплый трепет, будто прикосновение Хуа Чена. Се Лянь улыбнулся — мягко, тепло, чуть растроганно. Он вышел в коридор — и увидел Хуа Чена, стоящего там, с лёгкой, почти виноватой улыбкой. — Это ты сделал? — прошептал Се Лянь. Хуа Чен кивнул, шагнул ближе, накрыл ладонь Се Ляня своей. — Кажется… это вернулось. Но немного по-новому. Се Лянь поднял на него глаза — и его голос дрогнул от нежности: — Сань Лан… это невероятно. Хуа Чен, едва касаясь его носа своим, шепнул: — Хочешь — сделаю ещё? Для тебя. Только для тебя. Се Лянь сжал его руку. — Хочу. Хочу всё, что ты хочешь и можешь мне дать. А в комнате за их спинами тихо мерцала серебряная бабочка — первая из многих, которые скоро наполнят их новую совместную жизнь.

***

Хуа Чену нравилось выбирать продукты в магазине. Се Лянь терпеливо объяснял, что такое «йогурт без сахара», зачем домохозяйкам два вида муки и почему огурцы выбирают, надавливая на кончик. Хуа Чен сначала не понимал, потом начал спорить, и в итоге они шли по магазину, тихо перешёптываясь, подталкивая друг друга локтями и забирая из корзины то, что второй незаметно туда положил. А больше всего Хуа Чен любил дни, когда они сидели на полу, окружённые деталями из мебельного магазина, и пытались собрать что-то, что «должно быть очень просто». Инструкция, по словам Се Ляня, была «максимально понятной».По словам Хуа Чена — «нарочно созданной, чтобы мучить людей». — Это вон туда. — Нет, это вот сюда. — Покажи на картинку. — требовал Хуа Чен. — Я показываю! — Говорил Се Лянь , держа в руках инструкцию. — Эта картинка неправильная. — С этим ответом Хуа Чена было спорить сложно. Через двадцать минут они оба сидели на полу и смеялись, а тумбочка стояла на боку, с одной ножкой, торчащей куда то в бок.

***

Через неделю после того, как Хуа Чен окончательно обжился в квартире Се Ляня, произошло то, чего он сам от себя не ожидал. Он понял что любит Се Ляня до невозможности, до невыносимой нежности, до той степени, когда невозможно больше держать это в себе. Каждое утро рядом. Каждый совместный поход в магазин. Каждый тихий вечер, когда они сидели на полу и ели лапшу из одной тарелки. Каждый взгляд Се Ляня, когда он думает, что Хуа не видит… Это стало слишком сильным, чтобы молчать. Поэтому он решился. В один из спокойных дней Хуа Чен поднялся, оделся, и сказал Се Ляню, что «отойдёт на час». И пошёл к единственному человеку, которому доверял такие вещи: Ши Цинсюаню. Ши открыл дверь с улыбкой — видно было, что он только что выбрался из пледа и стоял дома в мягких носках. Но увидев серьёзное лицо Хуа Чена, мгновенно протрезвел. — Ого. Ты выглядишь так, будто собираешься признаться в убийстве, — пошутил Ши, пропуская его внутрь. — Я… — Хуа Чен замялся. — Хочу… спросить совета. Ши вскинул брови. Серьёзный Хуа Чен + просьба совета = что-то очень важное. — О чём? — Я люблю его очень сильно. — тихо признался Хуа Чен. Ши Цинсюань, который видел слишком много человеческих историй, сразу понял. — Ты хочешь быть с ним? Всегда? — Да. Всегда. — Тогда просто скажи ему. — Недостаточно просто сказать, — Хуа покачал головой. — Он… заслуживает большего. Особенного. Правильного. Я… не разбираюсь в этих человеческих традициях. Ши рассмеялся мягко, но добродушно: — А-ха-ха, так значит, ты хочешь… сделать ему предложение? — Да. Ши расплылся в широкой, почти братской улыбке: — Ладно, сядь. Сейчас я тебе всё объясню. И Ши Цинсюань действительно объяснил. Все очень подробно. Что предложение — это не просто вопрос. Это момент, который оба запомнят.Что нужно выбрать место, которое важно для них двоих. И продумать слова — не длинные, не пафосные, а честные. И кольцо нужно — не обязательно дорогое, главное, чтобы оно было символом. — Се Лянь любит искренность, — мягко сказал Ши, поджимая губы. — Ему нужно видеть твоё сердце. Ты понимаешь? Хуа тихо кивнул. — А ещё… — Ши наклонился ближе, — сделай это так, как умеешь ты. Не как делают люди. А как это делает Хуа Чен. Хуа задумался — и впервые за долгое время его выражение смягчилось так, будто он уже видел, как это сделает. Ши заметил это и улыбнулся ещё теплее: — Ну, всё. Ты пропал. Ты точно женишься. И Хуа Чен, впервые за всю свою жизнь, не стал спорить.

***

Хуа Чен давно заметил, как жемчуг словно создан для Се Ляня. Как мягкий свет жемчужины подчёркивает чистоту его кожи, как нежно перекликается с его взглядом, как будто вспоминающим море. И чем дольше он жил рядом с ним, тем отчётливее понимал — он хочет, чтобы этот свет всегда был с Се Лянем. Что-то своё. Тёплое. Постоянное. Поэтому он снова пошёл к Ши Цинсюаню — единственному, кто разбирался в романтике так, будто родился с инструкцией от нее в руках. Ши, выслушав, подпрыгнул от восторга, повис на шее у Хуа Чена и через пять минут уже показывал каталог украшений, будто готовил это всю жизнь. Так вместе они выбрали кольцо: тонкое золото, аккуратная оправа, и в ней — идеальный жемчуг, сияющий мягким, почти живым светом. Хуа Чен держал коробочку, как нечто священное; пальцы дрожали чуть-чуть, но это не мешало улыбаться. Когда кольцо было готово, он — впервые с тех времён, что стал человеком — волновался. Настолько, что несколько раз проверил коробочку, как будто боялся потерять.

***

Берег того самого водоёма — их место, место, где он проснулся человеком, где впервые увидел Се Ляня глазами, а не чувствами. Хуа Чен выбрал место под деревом, застелил лёгкую ткань, поставил низкий столик. На столике — простые, но любимые Се Лянем фрукты: виноград, персики, ягоды. И ещё — маленькая вазочка с полевыми цветами, найденными по дороге. Солнце уже склонялось к горизонту, когда всё было готово: не слишком ярко, не слишком темно — ровно то теплое, золотое время, в котором Се Лянь выглядел особенно мягко. Хуа Чен переоделся заранее. На нём — чёрные джинсы и красная рубашка, чуть расстёгнутая у горла, подчёркивающая его новый, человеческий вид. Он нервно поглаживал рукав — впервые в жизни боялся не демона, не судьбу, а… услышать отказ. Хотя сердце знало: Се Лянь любит его так же сильно. Когда Се Лянь подошёл к водоёму, он выглядел так, будто сама весна решила прогуляться в его теле: светлая футболка, простые джинсы, мягкий свет в глазах. Он улыбнулся — и Хуа Чен понял, что все его будущие жизни имеют смысл, если в каждой будет эта улыбка. — Сань Лан… что это? — спросил Се Лянь, заметив столик и фрукты. Хуа Чен подошёл ближе, взял его за руки — осторожно, будто касался сокровища. — То, что я должен был сделать давно, гэгэ, — тихо, почти шёпотом. Он опустился на одно колено. Се Лянь выдохнул, прикрыв рот рукой — не веря, но уже сияя так, как сияет луна в спокойную ночь. Хуа открыл коробочку. Жемчуг поймал солнечный луч — и мягко светился, будто узнал своего будущего владельца. — Се Лянь… будь со мной. Всегда. Не как временное чудо, а как тот, ради кого я стал человеком. Ты будешь со мной всегда? Се Лянь улыбнулся так широко, так искренне, что глаза мгновенно наполнились слезами. — Да… Да, Сань Лан, — голос дрогнул. — Конечно, да. В тот момент вокруг них поднялся лёгкий порыв ветра. И из него — словно из воздуха — появились бабочки Хуа Чена. Серебряные, мерцающие, чуть-чуть больше, чем прежде. Будто они росли вместе с его силой… и его любовью. Они кружили вокруг Се Ляня, мягко подсвечивая его светлой одежду золотыми отблесками заката. И Хуа Чен подумал, что красивее зрелища в мире просто не существует. Он надел кольцо на палец Се Ляня. А Се Лянь сделал шаг вперёд — и обнял его так крепко, словно хотел стать с ним одним дыханием.