Дойти до обрыва

      Солнце поднималось, озаряя своим светом краешек Стамбула. Затем всё больше и больше ясности дарило светило времени суток, которое всегда неоднозначно. Мы, если испытываем желание жить, ждём наступления утра. Мы, если хотим спланировать свой день, знаем, что утро будет. Мы, если успели испытать на себе горесть неопределённости, понимаем, что наши действия, чувства и мысли утром не предсказать. Нельзя не помнить о влиянии сна на то, как мы воспринимаем день, который только наступил. Человек, который только что открыл глаза для новых действий и мыслей, уже не является прежним.       Щебетали птицы. Проснулись и другие живые существа, но все они не имели возможности представить и описать, что кроется в уме человека, который только что проснулся.       Стояла тишина. Не слышно было ни одного звука, если отворить тяжёлую дверь при входе и даже сделать несколько шагов на первом этаже по коридору в этом дворце. Лишь стража тихо стояла, которая всегда была на стороже. В этом здании после коридора будет хорошо виден просторный зал: в нём стоял длинный деревянный стол в европейском стиле и два стула из такого же материала, которые были размещены друг напротив друга; на столе стояла лишь изящная керамическая ваза, а в ней помещались цветы нежной сиреневой лаванды; далее виднелись мягкие изящные диваны, а на них – такие же подушки; шторы темно-алого цвета пока закрывали собой окна и вид из них; не было здесь ни души.       Это здание было похоже на крепость. Дворец на Ипподроме был подарком Султана Сулеймана Великолепного, одного из правителей Османской империи, его соратнику, названному брату, Великому Визирю того же государства, Ибрагиму-паше. Этот человек был пойман давным-давно османами и взят в рабство. Прошлый Тео, живущий в Парге с братом Нико, отцом Манолисом и матерью Софьей, прибыв в Османскую империю, принял ислам и стал называться Ибрагимом. Спустя несколько лет он встретил Шехзаде Сулеймана, который, увидев в юноше ум и смекалку, взял с собой его и сделал своим соратником.       Подумать только, сколько власти в руках теперь Ибрагима-паши оказалось, несмотря на его происхождение! Какое-то время юноша был сокольничим, а когда Сулейман стал Султаном и взял с собой друга в столицу, Стамбул, Ибрагим стал хранителем покоев Повелителя, а затем и Великим Визирем. Этот человек обрёл должность, которая сделала его вторым человеком в государстве после Султана! «Великий Визирь Ибрагим-паша» – эти слова вселяли в сердца людей и восхищение, и презрение.       И вот, этот дворец, в котором жил Ибрагим, он был почти что на уровне самого дворца Топкапы, в котором и размещались покои Повелителя, его матери, наложниц и комнаты прочих слуг. Это было необычно для османского ума, ведь жители Османской империи знали, что Ибрагим по происхождению – грек. Многие завидовали ему и некоторые даже пытались подойти к дворцу поближе, чтобы увидеть своими глазами это зрелище. Хорошо, что мало кто мог это сделать. Некоторые простаки, живущие поблизости, узнали, что на территории дворца стоят статуи с изображением греческих богов. И не все верят, что их подарил Ибрагиму сам Повелитель. Но паша был под защитой, несмотря на мысленные козни многих.

***

      Всё то же «сонное царство» во дворце. Как и на первом этаже, на втором царствовала тишина. Была ли она благом?..       Здесь было несколько комнат. По большей части, это были комнаты для слуг. Но ими не ограничивалось. Были покои и для двух главных жителей этого дворца.       Они были стилизованы и убраны не так, как покои самого Повелителя, но сделаны были со вкусом и изящно. При входе в это место сразу появляются перед глазами почти прозрачные шторы желто-золотого цвета, которые всё же закрывают обзор. Если их друг от друга сдвинуть и как следует чем-нибудь завязать, всё здесь станет видно. Почти на весь пол расстелен ковёр с красивым восточным узором, чем-то похожим на листья и цветы, если присмотреться внимательнее. Слева небольшой мягкий диван с шёлковым покрывалом, как раз для пары людей. Справа от него, но ближе к стене находится письменный стол, а на нём не покрытые пылью тетрадь в кожаной обложке и деревянный футляр для скрипки. Сам стол тоже лишён грязи и излишек, которые бы портили его вид. Рядом поставлено высокое зеркало, которое предназначено для того, чтобы видеть человеку себя в полный рост. И оно также без разводов и следов. У правой стены, ближе к выходу располагалось небольшое кресло. Оно было бархатным и уютным и было предназначено, чтобы кто-то один полулёжа сидел на нём. Только на этом предмете мебели были брошены одежды, которые нарушали порядок, наведëнный в этой комнате. Похоже, они принадлежали мужчине. Слева от кресла было видно окно, которое укрывали шторы того же цвета, что и на входе сюда.       Кровать. Она тоже была здесь. По традиции, основа была изготовлена из дерева, а сама постель была мягкой и уютной. Комплект белья для кровати выглядел роскошным: в глаз бросался золотой цвет, в котором были выполнены узоры, а самой ткани принадлежал бело-бежевый оттенок. Несмотря на изысканность, здесь было тепло и уютно засыпать.       Несложно догадаться, что здесь спал Ибрагим. Он был накрыт одеялом, но лишь до области груди. От неё до макушки головы мужчина был обнажён. Ибрагим лежал лицом к окну и наверняка видел сны. Это, как и птицы и другие живые существа, мы не можем точно знать.       Неизвестно, сколько прошло времени, но Великий Визирь проснулся. Немного поморгав, он повернулся головой в правую сторону. Перед его взором была женщина. Она ещё спала, о чём свидетельствовали закрытые глаза хатун. На её лице остался макияж: видимо, женщина была аккуратной во сне.       Ибрагим, только увидев женщину, отвернулся от неë. Это была его служанка. Мужчина вспомнил, что здесь произошло.       И сразу же Ибрагим сел на край кровати, чтобы одеть на себя спальную одежду. До этого она валялась на полу.       Во время того, как тот одевался, Ибрагим слышал звуки, указывающие на то, что служанка проснулась и присела на постели на своём месте.       – Паша… – выдала женщина вопрошающе и немного неуверенно.       Ибрагим сказал ей твёрдо и грубо:       – Одевайся.       Мужчина уже одевал на себя рубашку в это время.       – Паша?.. – ещё раз прозвучал женский голос.       – Ничего не было, Нигяр-калфа. И никогда больше не будет. Ты поняла? – так же грубо и твёрдо, без оттенка сомнения.       Она ему всё то же:       – Паша…       – Тебе всё ясно? – спросил Ибрагим, желая, чтобы та уже наконец вышла отсюда и не надеялась, что всё повторится.       Нигяр-калфа наконец ответила ему:       – Мне ясно, паша… – прозвучал голос чуть тише, но с оттенком грусти.       – Собирай вещи, возвращаешься в Топкапы, – сказал мужчина менее грубо, но всё это время он смотрел только перед собой. По выражению лица Ибрагима было нетрудно догадаться, что он был недоволен.       Калфа взяла одеяло и обернула его вокруг себя, встала на ноги.       Несколько секунд, и служанка оказалась рядом с Визирем. Он продолжал сидеть и так же смотреть перед собой, а Нигяр потянулась к полу, чтобы забрать свою розовую сорочку. Держа её в руках, калфа поклонилась паше. Она неторопливыми шагами удалилась из покоев.       После того, как дверь захлопнулась, Ибрагим понял, что та женщина ушла, и выдохнул от облегчения. Паша не мог не выгнать её из своего дворца. «Пусть не ждёт милости», – так думал Ибрагим, ведь он не хотел, чтобы произошедшее каким-либо образом было известно. Даже в другом месте Нигяр-калфа вряд ли проболтается. Ведь она его любит. Иначе паша будет лишён всех должностей и заслуг, а Хатидже Султан его не простит. Его супруга будет в ярости. Ибрагим будет унижен, а этого простой грек из Парги никак не хотел. Он не мог потерять доверие Повелителя, благодаря которому Ибрагиму достались высокая должность, следовательно, власть, деньги и совместная роскошная жизнь во дворце с Госпожой, с которой у него красивая и неповторимая история любви. Ибрагим считал, что нельзя ему так просто потерять то, что имеет.

***

      Дверь закрылась в супружеских покоях. Нигяр-калфа была рядом и всё ещё прикрыта тем одеялом. Служанка ещё не могла пойти дальше и стояла, прижавшись к двери. Из её глаз текли слёзы, которые, видимо, норовили вытечь ещё в присутствии Ибрагима, там, в покоях. Женщина поднесла ладонь к лицу и заплакала сильнее. Она всхлипывала, всё же пытаясь контролировать то, что делает.       Совсем немного подавив свои эмоции и чувства, служанка всë-таки сделала несколько шагов перед собой. Она придерживала одеяло на себе. И всё ещё плакала.       Женщина на мгновение обернулась в сторону двери. Сделав пару шагов, Нигяр снова взглянула назад. На её лице было написано сожаление о произошедшем.       Калфа теперь не оборачивалась и шла к себе, всё ещё плача.       Женщина всё то время, пока наступала на пол в сторону своей комнаты, знала, что ей лучше сдерживать себя здесь, в коридоре, и поэтому, несмотря на ком в горле и чувство подавленности, прекратила рыданья. Ладонью вытер слёзы, Нигяр подошла к двери, которая вот-вот откроет ей место, где она сможет дать волю своим чувствам. Калфа отворила её и зашла в комнату.       Нигяр, несмотря на то что чувствовала, не могла противиться паше и остаться здесь, во дворце, прислуживая ему и его супруге, словно ничего не было. Она не могла ослушаться Ибрагима в ситуации, которая сделала её жизнь ещё более беспокойной.