Детали

Пуговица, булавка, слово - любая мелочь, любая деталь, что изначально кажется незначительной и почти невидимой, может перевернуть представление обо всей картине кардинальным образом. Или раскрыть новые грани, написать новую историю. Бакалавр всегда замечал своим глазом мелкие изменения: то ручка лежит иначе на рабочем столе в “Танатике”, то кто-то трактат из библиотеки в лаборатории унёс, то студенты оставили препараты не на тех местах. Когда есть кто-то, кроме него, всегда что-то да происходит. Мелкие перемены не раздражают, наоборот - помогают тренировать внимательность, не даёт утонуть в болоте повседневной рутины. В Городе он уже находился… сколько? Пять, шесть дней? Первые два дня проходило привыкание к новому месту, изучение его, знакомства, беседы с местной элитой. Своеобразный народец, что ни говори, но перетерпеть несколько дней и сесть на поезд обратно было не трудной задачей… до третьего дня. Грянула эпидемия, распространялась она безмерно стремительно: кого коснётся, тот обречён. Пришлось действовать решительно, чётко и быстро. Что ни день, то новые смерти, новые идеи, новые пациенты: осматриваешь их, делаешь пометки и в голове, и на бумаге, стараешься не упускать из виду ни-че-го. Но чем дальше, тем сильнее подводить внимание: всё больше смертей, никаких ответов на вопросы, стресс, стресс и стресс. В Театре, то есть уже в госпитале, его ждали люди. “Соберись, негодяй, соберись!” - думает Даниил про себя, хлопает сам себя по щеке прямо перед дверьми в здание. Заходит внутрь. Койки в партере, койки в ложе, на балконах… Это уже не театр, а цирк какой-то - и смех, и грех. “Театр стал анатомическим, и ставят здесь осмотр больных и разделывание мёртвых. Докатился, Данковский”. Бакалавр поднялся на сцену, пробежался взглядом по ожидающим его больных, кивнул Точечке - помощнику, который оказался с одной стороны кстати, а с другой что есть, что нет - не сильно меняет дело. Но пытается учиться. Затем Даниил перевёл взгляд на Артемия Бураха, который что-то изучал, стоя за столом, пометки какие-то делал. Бурах почувствовал взгляд на себе, коротко кивнул в знак приветствия: - Новости есть для тебя, ойнон. Да только люди вон, тебя ждут. Хочешь, поговорим после? - Только если ты никуда не торопишься. - Мы сейчас все торопимся, все заодно. Но иногда надо остановиться, собрать всё, что знаешь, сделать выводы. Как книги на полку расставить мысли. - Хорошо, - бакалавр кивает, - сегодня двое, управлюсь быстро. В четыре руки Данковский и Точечка ловко осматривают прибывших горожан; на удивление, диагнозы у этих двоих оказались лёгкими для разгадывания: один к экземой, второй астматик. Записи сделаны, кровь взята. Можно выдохнуть. Пока. Хотя нет - Бурах ждёт, но дело тут уже более спокойное. - Рассказывай, - Данковский подошёл к коллеге, вытирая только что вымытые руки; он шумно выдохнул и постарался сконцентрировать свой слух и свой мозг на информации, что сейчас должна была поступить. - Я делал сегодня вскрытия, и у двоих в лёгких обнаружил вязь, - гаруспик ткнул пальцем в таблицу, расчерченную в тетради, где вёлся учёт умерших и результатов их аутопсии, - ещё у одного в бронхах. “Да чтоб тебе пусто было”, - чертыхнулся про себя бакалавр и, упёршись руками в стол, стал изучать записи. Номер, имя, время вскрытия, детали, пальцы… Пальцы? Взгляд со слов пошёл вниз и чуть вправо, туда, где лежала рука Артемия: крупная рука, пальцы длиннее, мощнее, кожа, тронутая солнцем и усердной работой; на костяшках виднеются царапины, ближе к запястью желтеет синяк. Взгляд правее, на правую, рабочую руку: сжата в кулаке, но виднеется шрам, тоненький, на внутренней стороны - бандит, видать, с ножом напал, а Бурах руку подставил. Кулак так сжат… Не в напряжении, не нервно, а уверенно, сильно - таким треснуть по столу, и всё внимание будет переключено на гаруспика. Рубин как-то в разговоре назвал Артемия медведем - Данковский, было, хотел узнать, откуда такое прозвище, да решил, что это не важно. Нет, не похожи его руки не медвежьи лапы, разве что сильные они. Голова и мозг в ней - основа основ человека, но мозг - это теория, а вот руки - это практика, руки покажут, как по-настоящему себя человек ведёт. Человек рядом делает много, выкладывается. Знахарь, недоучка, без диплома, даже не фельдшер… Доверился бы Данковский такому? Позволил бы в случае крайней необходимости себя осмотреть? Вряд ли, если вспомнить первое впечатление. Что он, что Точечка - шило с мылом. А теперь смотрит: вскрывать умеет, и весьма виртуозно, органы не портит, всё по делу. Методика у него какая-то своя, что-то там с “линиями”, мол, всё из них состоит. На мгновение представилось, как эти пальцы с грубыми подушечками будут водить по коже столичного учёного по этим самым линиям, изучать на предмет изъянов, возникших вследствие потенциального заражения, надавливать на живот. Как они двинутся вверх, по груди и шее, зароются в волосы, будут массировать голову, взрывающуюся от мигрени. Горячие, сильные, ведающие… - Чуткие руки, - еле слышно произносит Даниил; опомнившись, кашляет в кулак, пробегает глазами по записям. Бурах, что удивительно, молчит, ждёт вердикта, - Раз зараза стала уже лёгочной, дело становится сложнее. - Оно с каждым днём сложнее и запутаннее становится. Ни ты, ни я с таким не сталкивался. Даже Стах, который застал первую вспышку, ничего толком сказать не может, потому что были приняты экстренные меры, и болезнь в Город не зашла. Тут же… - гаруспик покачал головой. - Продолжаем работать, изучать, вскрывать. Ну и ты со своими травами - кто знает, вдруг они окажутся полезнее, чем мы о них думаем. Спасибо, Артемий, на сегодня все свободны. Жду завтра. Артемий кивнул, спустился со сцены и побрёл в сторону выхода. Детали… Да, детали могут перевернуть картину с ног до головы, а в таком человеке, как Бурах, этих деталей незримых ещё ой как много остаётся. Может, наступит момент, и бакалавр сможет их спокойно изучить.