Дело №...

      3 сентября 1991 года       Экслу не нравился их адвокат.       Его никак не покидало противное чувство лёгкого отвращения, когда Мортон Роузен из «Haight, Brown & Bonesteel» появлялся в переговорке студии. От него удушливо пахло одеколоном — едкой смесью бергамота и сандала, перебивавшей даже въевшийся в стены запах сигарет, а ещё несло такой обескураживающей самоуверенностью, что, казалось, сначала в комнате появлялась она, а лишь затем — крючковатый адвокатский нос.       Единственным, что более или менее устраивало Эксла в Роузене, была его помощница, Селина Сноудроп, смиренно сидевшая рядом с ним на каждой встрече. Скучная, но не настолько, как её начальник. Слэш как-то раз полушутя предположил, что, должно быть, запираясь вечерами в кабинете, они трахались в лучших традициях комедийного жанра, и от одной только этой представленной картинки Эксла сразу же потянуло блевать. Что там было на самом деле, он не знал и не хотел знать.       И всё же в служебные обязанности Селины явно входило нечто гораздо более серьёзное, чем приготовление кофе или протирание задницей поверхности стола. Судя по тому, как она ориентировалась в документах, Эксл и вовсе подозревал, что она брала на себя основной объём черновой подготовки ко всем этим собраниям в студии, во время которых либо молчала, либо просто поддакивала своему начальнику.       А запутаться, казалось, было проще простого: оригиналы, распечатки, копии, копии с копий; иск, повестка, контракты, соглашения, выписки, оплаченные и неоплаченные счета… С того момента как Адлер направил свои требования в суд, не прошло и двух месяцев, а у Роузена уже набралось три папки с макулатурой, которые он неизменно приносил с собой и без устали шуршал листами, будто это доставляло ему удовольствие.       Эксл не скрывал, что даже не планировал во всё это вникать. С него должно было хватить и того, что, прочитав иск по диагонали, он не перевернул вверх дном всю студию, разгромив только ни в чём не повинную комнату отдыха, попавшуюся под горячую руку. Звуковики, избежавшие битья дорогой музыкальной аппаратуры, и вовсе полагали, что отделались практически бескровно. Потому что — чёрт бы с деньгами, пусть даже и с десятью запрошенными миллионами долларов. Но терпеливо перенести требование «прекратить деятельность группы, чтобы активы могли быть перераспределены между участниками» Эксл был не способен.       Уж точно не после всех тех трудностей, которые им пришлось преодолеть. И уж точно не из-за того, что Стивен втоптал своё будущее в грязь из-за наркоты.       В целом, уходя, он угрожал чем-то подобным. Но тогда его то ли не услышали, то ли не восприняли всерьёз. Возможно, потому что последняя встреча экс-барабанщика с группой окончилась уроком матерной географии, с взаимным указанием друг другу известных направлений и способов до них добраться. Расставание вышло отнюдь не полюбовным, а таким, как их обычно привык устраивать Эксл — со скандалом, зудевшими кулаками, руганью и почти что набранным номером полиции.       Уход Иззи был болезненней, но в разы тише. В ситуации же со Стивеном…       Уступать и отступать никто не собирался. И именно поэтому в последнее время юристы появлялись в студии лейбла едва ли не чаще, чем там соизволял показаться сам Эксл.       Но, впрочем, сегодня ему было совсем не до того.       Он пил. Без повода и без причины, пока что-то упрямо грызло его изнутри, требуя удовлетворения. Что-то навязчивое и тёмное, в последние годы проявлявшееся гораздо чаще.       То, что раньше нравилось, в моменте могло не приносить никакого удовольствия. То, что обычно просто раздражало, было способно привести в неконтролируемую ярость.       Мама, поддакивая отчиму, наверняка сказала бы, что это было в нём от биологического отца — неуравновешенность, бунт и стереотипная ирландская вспыльчивость. Про собственное воспитание они, разумеется, никогда не упоминали. Ну ещё бы. Разве стал бы церковный проповедник хвастаться тем, что частенько поднимал руку на детей?       И всё же сейчас Эксл их не винил. Он просто пил, заливая тем, до чего смог добраться, то, от чего не мог избавиться.              Он знал, что со стороны это смотрелось немногим лучше того, что делал Стивен, убегавший от реальности в мир героиновых иллюзий.       Зато так было чуть проще.       Разве что ныла голова, в горле было сухо, а сам Эксл безнадёжно потерялся в днях недели и времени суток. Но ему было некуда спешить среди пустых бутылок и измятых грязных простыней. Это перманентно зыбкое состояние оказалось своего рода защитным коконом, и чем дольше удавалось в нём балансировать, тем безразличнее становилось на душе.       Поэтому Эксл третьи сутки не выходил из дома. И не хотел никого видеть ровно по той же причине.       Так что, когда в дверном замке раздался скрип от поворота ключа, Эксл мысленно взмолился, чтобы это была лишь пьяная галлюцинация. Или дурной сон. Он просто надеялся, что все хоть ненадолго от него отстанут.       Однако реальность оказалась гораздо безжалостнее.       — Эксл! — зазвенело в ушах, и он попытался неловко накрыться подушкой. Последнее, что ему сейчас хотелось — влезать в бессмысленные разборки. — Эксл! Вот ты где! Какого чёрта?!       — Не ори так, Стеф, — едва ворочая языком, выдавил он. И неповоротливо отвернулся. Надо признать, довольно безрезультатно — Стефани упрямо сдёрнула с него одеяло, а потом обошла постель, чтобы не говорить с взъерошенным немытым затылком.       — Почему ты не отвечал на звонки?       Надоело. И она, и её неиссякаемое стремление его контролировать.       Эксл кое-как нашёл в себе силы приподнять голову и открыть один глаз. В комнате царил полумрак, так что ничего толком не было видно. Можно было ориентироваться только на слух и обоняние. На чужое раздражённое дыхание и приторный запах духов.       — Разве не ясно? — хрипло буркнул он и отмахнулся от ладони Стефани, когда та с вымученной заботой потянулась к его лбу.       Бутылка чего-то давно выпитого, валявшаяся в складках одеяла, скатилась на пол, звонко ударившись о паркет.       — Эксл…       — Какого чёрта ты пришла? — грубо бросил он, но сил ссориться почему-то не было. Было только сонливое желание тишины.       Стефани этого как будто не понимала. Или не хотела понять, потому что ей было попросту плевать.       — Сколько можно пить? — пренебрежительно скривилась она и, отойдя к окну, дёрнула тяжёлые шторы, впустив в комнату яркие лучи утреннего солнца.       Эксл поморщился от возникшей в глазах рези и закрыл лицо ладонью, не имея желания смотреть ни на свет, ни на неё, Стефани, расплывавшуюся в пьяной дымке.       — Пока не захочется блевать, — выдохнул он и демонстративно прижался губами к горлышку сжатой в руке бутылки. Это была какая-то дешёвая вонючая дрянь, часть которой уже давно расплескалась по постели и по полу, но Эксла это нисколько не волновало. Бывало и хуже.       — Ты просто жалок, — поджала губы Стефани. И он, подперев голову ладонью, и при этом не оставляя попыток проморгаться, лениво хмыкнул ей в ответ:       — Пошла ты на хер, Стеф.       Она громко и, кажется, удивлённо фыркнула. А потом наклонилась к его лицу и, нарочно оставив на щеке липкий след от помады, зло выдохнула ему на ухо:       — Иди туда сам, милый.       И улыбнулась. Так стервозно, как улыбалась конкуренткам по подиуму или придуркам, клеившимся к ней, когда она этого не хотела. Долбаная улыбка долбаной модели — хищная, лицемерная и острая.       Эксл терпеть её не мог.       Он порывисто приподнялся на локтях, тут же почувствовав, как от выпитого закружилась голова, но только сжал зубы, заметив, что Стефани не отстранилась.       Потому что между ними всегда всё было почти на грани и на разных полюсах. Так больно, нездорово, что даже приятно. Им обоим это нравилось. Иначе Стефани исчезла бы из его жизни так же быстро, как исчезали до неё другие, кого он не старался удержать. Пусть и пробовал по-настоящему лишь однажды, с Эрин. Но тогда всё закончилось настолько гадко, насколько вообще было возможно.       И при этой мысли — при мысли о бывшей жене и разводе — под кожей вспыхнуло что-то горячее и вязкое.       Эксл схватил Стефани за предплечье, потянув на себя быстрее, чем успел сообразить. А потом его губы с силой впились в её, оставляя жалящие, горькие прикосновения, без капли любви и нежности, и Стефани ощутила желчь на языке, кое-как сдержав рвотный позыв, прежде чем начать торопливо вырываться.       — Пусти меня! Пусти! — заколотив кулаками по его груди, закричала она.       — Не нравится? — без тени веселья хмыкнул Эксл. А потом брезгливо вытер рот ладонью.       — Нет! — рявкнула Стефани.       И он послушно разжал пальцы, отпихнув её подальше.       — Мне тоже не нравится, когда ты ко мне лезешь, — холодно отрезал он.       — Тогда можешь и дальше гнить здесь в одиночестве, — выплюнула она, и Эксл согласно закивал, будто это и было его единственным желанием.       — С радостью, — снова прижавшись к бутылке, обронил он. И когда Стефани, гордо вскинув подбородок, направилась к выходу, рассчитывая, что Эксл всё же попробует её остановить, он только раздражённо крикнул ей вслед. — Не забудь запереть дверь!       Дверь хлопнула. С такой силой, что где-то в коридоре что-то упало и разбилось. Эксл перекатился на спину, уставившись в потолок, на котором тени от оконной рамы сложились в узор, похожий на тюремную решётку.       Тишина обрушилась на него всей своей тяжестью. Без криков, без упрёков. Только в голове что-то по-прежнему гудело. Но это даже успокаивало.

***

      Эксл и сам не мог бы сказать, какой чёрт дёрнул его заявиться вечером в студию. Но факт оставался фактом — он выбрался из постели, когда ползавшие по спальне тени уже давно перетекли в густую темноту, принял душ, вылив на себя остатки шампуня, и теперь, помимо перегара, от него благоухало неестественной свежестью морского бриза. Жуткое сочетание, если столкнуться с ним помимо собственной воли. Но Экслу было давно и безнадёжно плевать.       Он знал, что на сегодня была назначена встреча с юристами. Более того, ещё неделю назад, когда Дуг Голдштейн, постепенно превращавшийся из менеджера группы в няньку, в первый раз попросил всех — самого Эксла, Слэша и Даффа — приехать и присутствовать хотя бы формально, Эксл однозначно заявил, что не появится. Ни под каким предлогом.       Он и правда не собирался приезжать. Он не собирался видеть всех этих людей. И уж тем более не собирался выслушивать очередную порцию витиеватых юридических формулировок, смысл которых ускользал, будто песок сквозь пальцы, уже после первой минуты разговора.       Но вот — он был здесь. В джинсах, которые давно потеряли первоначальный цвет, в потёртой джинсовке, с влажными после душа волосами и тяжёлым взглядом, в котором ещё отголосками плескалось непрошедшее опьянение.       Эксл вошёл в студию и уже через минуту уверенно толкнул дверь переговорки, которая распахнулась перед ним с тихим, вопросительным скрипом.       Слэш, приподняв бровь, оторвался от поверхности стола, на котором развалился с ленивым видом. Длинные чёрные волосы упали ему на лицо, когда он наклонил голову, изучая Эксла с нескрываемым любопытством. Дафф, сидевший рядом, лишь хмыкнул и скрестил руки на груди. Дуг неловко кашлянул в усы. А юристы — не Роузен, слава богу, а другой, замещавший его напыщенный павлин, чьего имени Эксл не помнил, и неизменная Селина Сноудроп — обменялись быстрыми взглядами. Не хватало разве что Алана Нивена и Иззи, предпочитавших общаться с адвокатами отдельно.       — Ну надо же, — откинувшись на спинку стула, протянул Слэш. — Живой.       Эксл хмыкнул и прислонился плечом к дверному косяку.       — А были сомнения?       — После того, как ты пропал… Скажем так, варианты были разные, — весело подхватил Дафф, и губы Эксла дрогнули в быстрой ухмылке.       — Так что, — поинтересовался он, — к вам можно? Или это закрытая вечеринка и без приглашения не пускают?       — А когда тебя это останавливало? — вздохнул Дуг.       Действительно. Пожалуй, никогда.       — Проходите, мистер Роуз, — протянул тем временем юрист, сверкнув искусственной улыбкой, неестественную белизну которой не смогли бы приглушить даже линзы солнцезащитных очков. — Только, думаю, вы несколько опоздали. Мы уже почти всё обсудили. Но, конечно, присаживайтесь, если хотите послушать. Селина, подвинься.       И Селина молча откатилась на офисном кресле чуть в сторону, освободив место, пока Эксл, недовольно щурясь, пытался понять, какого дьявола этот придурок из «Haight, Brown и кто-то-там-ещё» вдруг взялся всеми командовать.       — Я не могу сесть. Вы заняли моё место, — коротко заявил он.       Его взгляд скользнул по хаотично разложенным документам и по Дугу, слишком уж поспешно закатившему глаза. А потом переместился на Селину.       Экслу хватило двух широких шагов, чтобы преодолеть расстояние до стола. И прежде чем Селина успела что-то понять, он уже схватил её кресло за спинку и резко вернул его туда, где оно стояло изначально.       Приподняв брови, Эксл выжидающе уставился на изумлённо приоткрывшего рот адвоката. Или на помощника адвоката. Или кем там вообще тот являлся? Но сообразительностью он явно не был наделён.       — Прошу прощения?..       — Я неясно выразился? — уточнил Эксл и, заметив, что Селина намеревалась встать, чтобы уступить своё кресло, настойчиво положил ладони ей на плечи, удерживая на месте. — Сиди.       Она послушно подчинилась. А он почувствовал, как напряглись под пальцами её мышцы, но руки убирать не стал. Наоборот, сжал их покрепче и, к собственному удивлению, ощутил, помимо прочего, ещё и лёгкую дрожь, прокатившуюся по её телу.       В этом прикосновении было что-то почти болезненное — не в смысле боли, а в ощущении чужой хрупкости под собственной грубостью. Казалось, стоило лишь надавить чуть сильнее, и что-то непременно должно было хрустнуть и сломаться. Раз — и навсегда.       Это на секунду отвлекло. Всего на секунду. Но пока Эксл переводил взгляд с тёмной макушки Селины обратно на остальных присутствовавших, он успел подумать о том, что выбрал совершенно неподходящее время для того, чтобы пытаться разобраться в тонкостях чужих реакций.              Он не знал, почему это делал.       Вернее, не так. У вопроса «почему?» был до ужаса банальный ответ. Потому что, чёрт возьми, он всё ещё был пьян.       Эксл не знал — зачем. Зачем он лез, зачем нарочно провоцировал, зачем…       Его пальцы, по-прежнему сжимавшие плечи Селины, прошлись по грубой ткани воротника её невзрачного пиджака и коротко, невзначай коснулись открытой кожи.       Селина чуть заметно дёрнулась. Эксл это почувствовал. Или, может, ему просто показалось. Как, например, чудилось, что что-то вишнёвое и пряное щекотало обоняние. Это было бы вполне объяснимо — нервы всё ещё шалили, а в голове гудело, как в пустой бочке.       Он убрал руки. Селина робко обернулась. Их взгляды на мгновение встретились. Глаза у неё были светлые, серые и какие-то будто прозрачные — и в них не было злости, только чуткая, опасливая настороженность и серьёзность, которую ему захотелось немедленно вытряхнуть, как пыль из старого пальто.       — Сядешь ко мне на колени? — насмешливо протянул Эксл, и в уголках его губ мелькнула тень улыбки.       Он не просто издевался. Он ждал — жаждал — сопротивления. Маленького взрыва, битвы. Либо же полной капитуляции.       — Так, — хлопнув ладонью по столу, вмешался Дуг, — давайте не будем устраивать цирк, ладно?       Эксл заторможенно кивнул. А потом мотнул головой, будто пытаясь стряхнуть с себя остатки заполнившего мысли тумана, и притянул к столу стоявший в углу стул без колёсиков, пронзительно скрипнув металлическими ножками о паркет.       — Отлично, — сев и закинув ногу на ногу, пробормотал он, глядя прямо перед собой и пытаясь найти сигареты в карманах. Пальцы дрожали, но он старался, чтобы никто этого не заметил. — Что я пропустил?       — Почти всё, — взглянув на свои записи, ответил Дуг. Эксл хмыкнул. А потом медленно вытащил сигарету, прикурил, глубоко затянулся и, запрокинув голову, выпустил дым из лёгких. Тоже серый-серый. Тоже полупрозрачный. И липкий. — На чём мы остановились, мистер Колтрейн?       И Колтрейн — павлин в пиджаке — деловито поправил галстук, явно порадовавшись, что разговор вернулся в привычное для него рабочее русло. Будь его воля, он явно предпочёл бы ограничиться присутствием одного только Дуга, а не терпеть тех, кто лишь мешал и даже не думал делать вид, что им было хоть сколько-нибудь интересно.       — Как я уже начинал говорить, — притворно улыбнувшись, произнёс он, бросив на Эксла едва заметный недовольный взгляд, в ответ на который получил насмешливый прищур, — нам осталось обсудить только вопрос об экспертизе по стоимости деловой репутации группы. Но, если хотите, можем проговорить другие моменты ещё раз специально для мистера Роуза и…       Дуг покосился на Эксла, почти успешно сдержавшего отнюдь не показушный зевок, и поспешно закачал головой.       — Думаю, не стоит, — отозвался он, и Слэш многозначительно подмигнул Экслу, без слов намекая на установленную в договоре с юристами почасовую оплату устных консультаций и слишком высокую ставку, чтобы так расточительно топтаться на одном месте, пока тот, для кого это топтание могло бы быть предназначено, был не в состоянии его воспринимать.       — Тогда коротко обговорим детали по возможным кандидатурам экспертов и, если всех всё устроит, мы начнём подготовку запроса для поведения финансового анализа, — сложив в кособокую стопку ненужные больше документы, продолжил Колтрейн.       — И на кой чёрт нам тратить деньги ещё и на экспертов? — уточнил Эксл.       — Потому что это критически важно, — терпеливо и мягко, будто объясняя что-то ребёнку, протянул тот, постаравшись сделать вид, что не заметил, как из-за этого пренебрежительного тона Эксл яростно сжал кулаки. — От оценки будет зависеть то, насколько мы сможем снизить размер требований, если дело всё же дойдёт до выплаты компенсации мистеру Адлеру.       — То есть, если он победит, а мы окажемся в заднице, — иронично поправил Дафф.       — Не тешь себя иллюзиями, — стряхнув пепел с сигареты прямо на стол, с вялой полуулыбкой возразил Эксл. — Мы и так в заднице. Вопрос в том — насколько глубоко.       Дуг слегка поморщился. Слэш, прижавшись лбом к прохладной столешнице, сдавленно рассмеялся.       — Что ж, — неловко кашлянув, продолжил Колтрейн, — мы предварительно проанализировали рынок экспертов, которые оказывают данные услуги…       Эксл честно пытался слушать. Но не прошло и минуты, а его мысли уже витали где‑то далеко. Ему было плевать — плевать на этих экспертов, на их заключения, на всю эту бумажную волокиту. Он смотрел, как Дуг старательно вписывал что-то в свой блокнот, жирно подчёркивая какие-то пункты и делая пометки, и чувствовал лишь глухое раздражение. Всё это казалось абсолютной бессмыслицей, игрой в серьёзность, которая ничего не могла изменить. Эксл не представлял, как можно было измерить в долларах то, что они строили годами.       Он покосился на Селину, которая вместо записей выводила на бумаге какие-то завитушки. Она, наверное, верила, что все эти бумажки что‑то значили.       Эксл едва сдержал смешок.       Как это было наивно.       За окном уже совсем стемнело. Резкие огни города пробивались сквозь жалюзи на стёклах, создавая причудливую игру света и тени на стенах. А время замедлилось, превратившись в тягучую, вязкую субстанцию.       Сигарета кончилась. Эксл машинально потянулся за следующей, но пачка оказалась пустой, и он раздражённо смял её в кулаке, не зная, из-за чего злился больше — из-за царившего вокруг уныния, из-за других… Или из-за самого себя.       Он был гениален в разрушении. Ломать получалось у него инстинктивно, без раздумий. В этом была своя безупречная механика — как у удара кулаком в стену: пыль, трещины, обломки. Просто. Больно. Понятно.       Но он всегда спотыкался, когда дело касалось создания. Стоило лишь попытаться что‑то построить — и руки становились неловкими, слова теряли вес, а мысли рассыпались, как сухие листья от ветра. Он знал, как должно было выглядеть целое, но не умел складывать фрагменты, потому что то ли боялся, что получившееся окажется слишком ненадёжным, то ли не верил, что вообще был способен на созидание.       Он мог написать песню, от которой зал взрывался в едином порыве, но не мог выстроить диалог без яда. Мог зажечь толпу одним взглядом, но не находил слов, чтобы успокоить близкого человека. Мог без раздумий разбить чужие иллюзии — и часами мучиться, пытаясь склеить собственные.       В этом была горькая ирония. Эксл Роуз разрушал легко, почти играючи, а создание чего-либо давалось ему через боль, через стыд за собственную неуклюжесть, через страх, что всё, что он попытается сделать, развалится от первого же дуновения ветра.       И потому он вновь и вновь выбирал разрушение — не из-за того, что любил боль. Скорее, он слишком хорошо знал её правила. А ещё у боли были свои гарантии.       Поэтому юристы могли сколько угодно писать запросы. Он не собирался в это лезть. В конечном счёте, в ситуации со Стивеном всё должна была решить вовсе не какая-то там экспертиза, а упрямство. И злость. А в Эксле её было предостаточно.       — …и тогда мы сможем выстроить стратегию защиты, — донёсся до него голос Колтрейна.       Эксл усмехнулся.       — Стратегию защиты, — повторил он. — Звучит красиво. Только вот защита — это не про нас. Мы обычно нападаем.       В комнате повисла пауза. Все смотрели на него, ожидая продолжения, а Эксл лишь утомлённо прикрыл глаза и откинулся на спинку стула.       — Мы всегда нападали. С самого начала, — добавил он практически шёпотом.       Слэш медленно повернулся и посмотрел на него с той странной смесью усталости и привязанности, которую за долгие годы научился скрывать за насмешками и сарказмом. Дафф молча кивнул — коротко и быстро, но Эксл заметил. Он вообще многое замечал, даже если делал вид, что ему было плевать.       Он глухо хмыкнул, но больше ничего не сказал. Просто вытянул из кармана джинсовки зажигалку Zippo и стал крутить её в пальцах. Тонкие металлические щелчки — открыть, закрыть, открыть — звонко раздавались в переговорке, чередуясь со вспышками пламени.       Всем, казалось, было всё равно.       Селина смотрела.       И в её глазах секунда за секундой загорались и гасли блики, которые занимали куда сильнее, чем продолжившийся монолог Колтрейна.       Эксл на миг дольше задержал зажигалку в открытом положении. Пламя дрожало, отбрасывая тени на его пальцы и высвечивая грани надетых на фаланги колец. От огня было тепло — ненавязчиво, небольно и, в целом, даже приятно. Но, в отличие от него, взгляд Селины почему-то… жёг. Эксл предпочёл захлопнуть крышку, прежде чем это стало слишком заметным — для самого себя, для неё, для кого угодно.       Он спрятал зажигалку, будто ничего особенного и не происходило. Просто нервная привычка, пустое занятие для рук, которым не хватало сигареты. Всё. Только это.       Но Селина не спешила отводить глаза. Она по-прежнему смотрела. Сдержанно, но со странной, почти неуловимой напряжённостью, из-за которой Экслу и без слов было ясно, что Селина его опасалась. И это неожиданно раздражало. Не по-настоящему — не так, чтобы захотелось выругаться или уйти. Скорее, как лёгкое покалывание под кожей, будто кто-то водил по нервам ногтями.       Эксл резко отвернулся.       Слэш уже откровенно зевал, лениво потягивая пиво из откуда-то взявшейся полупустой бутылки. Дафф уставился в потолок, как будто искал там решение всех их проблем. А Колтрейн всё ещё что-то тараторил. Но Эксл почему-то никак не мог перестать чувствовать на себе взгляд Селины. Не пристальный, нет. Она отлично соблюдала личные и профессиональные границы.       Это было что-то более тонкое. Почти невидимое натяжение между ними, как струна, настроенная на полтона выше нужного.       «Почему? — мелькнуло у него в голове, и ответ пришёл почти мгновенно, словно удар током. — Потому что ты, чёрт возьми, пугаешь её. Вот почему».       И от этой мысли Экслу вдруг стало душно.       Он не собирался устраивать из этой встречи спектакль. Он просто… был собой. Тем, в кого превратился за последние годы: в измотанного, колючего, раздражённого собственным бессилием человека, в руках которого всё разваливалось. И чем отчаяннее он пытался это удержать, тем хуже становилось.       — …поэтому мы включим это положение в запрос и… Селина! — она едва не подпрыгнула на месте от испуга, кажется, тоже погрузившись в собственные мысли вместо того, чтобы слушать мистера-я-здесь-главный-Колтрейна. Это было, пожалуй, даже забавно. Хотя бы в тот короткий миг, когда с её лица слетела маска прилежной и старательной девочки. — Записывай, а не витай в облаках! Проект запроса должен быть у меня на столе к завтрашнему утру! Ты поняла?       Селина мгновенно выпрямилась, лицо её залилось лёгким румянцем. Она торопливо закивала, схватила ручку и уставилась в блокнот, будто пытаясь прочесть в хаотичных завитушках, что именно упустила из речи Колтрейна. И в этой внезапной растерянности было что‑то до боли знакомое — такое же, как сам Эксл порой терялся среди вороха мыслей, пытаясь ухватиться за что‑то реальное.       — Я не понял, — нахмурившись, встрял он. — А вы не охренели? Сейчас полвосьмого вечера. Когда она должна этим заниматься? Ночью?       — Мы работаем по гибкому графику, мистер Роуз, — снисходительно улыбнулся Колтрейн. — Если нужно — сверхурочно, а порой и целыми сутками. В этом нет абсолютно ничего сверхъестественного. И Селина об этом знает. Верно?       Селина снова кивнула, опустив голову ниже. Но Эксл всё равно видел, как под кожей её виска бешено запульсировала жилка.       — Эй? — вдруг сказал он негромко, почти лениво, но так, чтобы Селина поняла, что он обращался к ней.       — Ещё какие-то проблемы? — кажется, терпение Колтрейна трещало по швам, потому что теперь он скорее скалился, чем улыбался.       — Нет, — отозвался Эксл, не отводя взгляда от Селины. — Просто интересно: она у вас всегда молчит или вы ей рот зашили?       — Эксл, — осуждающе протянул Дуг, — это неуместно…       — Я подготовлю проект к утру, мистер Колтрейн, — перебила Селина. И в её голосе не было сомнений. Только сухая констатация факта и безмолвная просьба ко всем, включая Эксла, не лезть в то, что их не касалось.       Эксл сжал челюсти. Ему вдруг стало невыносимо противно — не от Селины, нет, а от всей этой сцены. От того, как она покорно кивнула, как втянула голову в плечи, будто ожидая удара. От того, как Колтрейн смотрел на неё с холодным превосходством, словно она была не человеком, а каким-то роботом. От того, что все вокруг делали вид, что это было нормально.       — Знаете, что? — Эксл резко встал и его стул с грохотом опрокинулся назад. — Пошло оно всё. Я больше не хочу слушать это дерьмо.       — Эксл, — предостерегающе начал Дуг, но тот уже шагал к двери.       — Я сказал — всё! — он обернулся на пороге, окинув взглядом комнату. — Если кому-то нужно моё мнение — оно такое: вы все тут занимаетесь какой-то хернёй, — он ткнул пальцем в сторону Селины. — И ты — в первую очередь!       Он не стал ждать ответа. Дверь шумно захлопнулась за ним с той самой яростью, которая преследовала его уже который месяц.       А улица встретила влажным вечерним воздухом и ярким светом фонарей, отбрасывающих длинные, искажённые тени. В груди всё ещё бурлило — не злость, не обида, а что-то более мутное и неоформленное. Эксл не мог определить, что именно. Но оставаться в той комнате стало просто физически невозможно.       Он не ушёл далеко. Сначала просто постоял около дверей студии, запрокинув голову к тёмному небу, вдыхая глубоко и жадно в надежде, что это поможет хоть немного привести нервы в порядок. Потом выкинул пустую упаковку из-под сигарет в урну и, перейдя дорогу, свернул в сторону ближайшего магазина, где купил пачку «Marlboro» и зажёг сигарету ещё до того, как вернулся на тротуар, а потом и обратно — к студии.              Дым щипал горло, но это было почти приятно — резкость, боль, ощущение чего-то настоящего. Эксл стоял, прислонившись к кирпичной стене, и смотрел на вход в студию, не зная, чего ждал. Может, просто хотел передохнуть от всего этого — от лиц, от слов, от ощущения, будто он застрял в каком-то вечном водовороте.       Или, может, и не было уже никакого шанса, а осталась только шуршащая мишура, яркая обёртка, шумная и больше никому не нужная?       Он затянулся ещё раз, глубже. Пепел упал на асфальт, растворившись в пыли Лос-Анджелеса — места, которое сжирало мечты и выдавало взамен дым и тоскливые отражения в разбитых витринах. Иногда Экслу казалось, что он уже давно перестал быть человеком, а стал обычным эхом — громким, резким, но пустым, и всё, что он делал, всё, что говорил, было лишь попыткой доказать себе, что он ещё существовал. Здесь и сейчас.       Лос-Анджелес никогда не затихал ни на минуту — ни днём, ни ночью. И только где-то под утро, когда одни разбредались по домам, а другие только-только выползали на работу, на улицах ненадолго становилось тише и спокойнее. Кому-то это нравилось, кому-то — нет. Эксла всегда бросало из крайности в крайность, и он то лез в самую гущу событий, то бежал ото всех в тишину и уединение.       Сейчас же он просто стоял в тени — глубокой, плотной, почти слившись с углом здания. Городской свет не касался его лица, оставляя лишь тёмный силуэт у стены, почти не заметный для прохожих. Даже если бы кто-то посмотрел в эту сторону, он бы, скорее всего, принял Эксла за очередного бездомного, за пьяного музыканта, за часть ночного пейзажа.       Дверь студии скрипнула и громко захлопнулась спустя несколько секунд. Потом снова взвизгнула петлями, но на этот раз закрылась практически бесшумно.       Колтрейн и Селина. Уходили, решив больше не продолжать эту пытку.       Эксл беззвучно усмехнулся и потянулся за новой сигаретой, потому что уже выкурил первую.       Лицо Колтрейна было перекошено раздражением, идеально завязанный галстук съехал набок, а крепко сжатый в руках портфель грозил вот-вот раскрыться и окропить улицу ворохом документов. Колтрейн, весь поглощённый злобой, явно не замечал ничего вокруг.       — …не представляю, как с ними вообще можно вести дела! Те двое явно под чем-то, и хорошо, что хотя бы не лезут. Но этот Роуз — полный придурок, — бросил Колтрейн, и Эксл сжал зубы, услышав собственную фамилию. — Капризный, неуправляемый идиот! Господи, как они вообще держатся вместе? Это же не группа! Это бомба замедленного действия!       Селина, вышедшая следом, держала свою сумку обеими руками, будто пыталась за ней спрятаться. Она что-то неразборчиво пробормотала, попыталась возразить, но Колтрейн резко махнул рукой, оборвав её на полуслове.       — Нет, Селина! Ты вообще понимаешь, в чём твоя задача? Не спорить, не сочувствовать, не оправдывать — а делать то, что говорят!       Она замолчала. Поджала губы и опустила глаза. Эксл почувствовал, как в висках застучала кровь, но не двинулся с места.       Колтрейн, всё ещё продолжая что-то ворчать себе под нос, не прощаясь, поплёлся к автомобильной парковке и очень быстро скрылся из виду.       Селина осталась одна. Она стояла у входа, будто приросла к тротуару. Руки всё ещё сжимали сумку, когда ветер, такой же упрямый, как и всё в этом городе, потянул за край её пиджака, зачесал вырвавшиеся из причёски волосы в сторону, скрыв бледный лоб с тонкой морщинкой усталости между бровями. Селина тяжело вздохнула. И, как и Эксл несколькими минутами ранее, подняла глаза к небу. Но, казалось, ей удалось увидеть там, наверху, нечто большее, чем одну только беспросветную, бессмысленную черноту.       — Если долго вглядываться в бездну, бездна начнёт вглядываться в тебя, — сказал Эксл, и голос прозвучал жёстче, чем он планировал.       Селина вздрогнула и резко обернулась, и Эксл понял, что поймал её за чем-то куда более личным, чем предполагал. Потому что она поспешно заморгала и даже не попыталась это скрыть.       — Я думала, вы… — начала она тихо, но осеклась. — Вы всё слышали, да?       Эксл оттолкнулся от стены и сделал шаг вперёд. Не угрожающе — просто вышел из тени. Уличный свет упал на его лицо, вычертив скулы, тени под глазами, блеск в зрачках, всё ещё туманный от выпитого и недосыпа. Он был небрит, небрежно одет и всё же, несмотря на усталость, на запах перегара и табака, он всё ещё был Экслом Роузом, а не просто пьяным парнем у подворотни.       — Практически всё, — кивнул он. — Между прочим, это было очень самонадеянно. Если бы только окна были открыты…       — Я прошу прощения! — спешно перебила Селина, и Эксл нахмурился, как будто она сделала что-то неожиданно глупое.       — Ты не должна извиняться за этого ублюдка, — буркнул он.       — Не должна. Но я извиняюсь.       Эксл ничего не ответил. Он пожал плечами и, подумав, протянул ей сигарету — не ту, которую курил, а новую, из только что купленной пачки. Селина настороженно посмотрела на неё, потом на него — и помотала головой.       — Нет, спасибо.       — Да брось. Я не предлагаю тебе секс, — усмехнулся он, — только сигарету.       — Я знаю, — тихо ответила она. — Просто не курю.       Он непонятно хмыкнул и, вместо того, чтобы убрать сигарету в пачку, прикурил её о тлевший кончик той, другой, которую по-прежнему сжимал в пальцах. А потом щелчком откинул ненужный окурок в сторону, и тот яркой искоркой угодил в решётку городской канализации. Дальше они стояли молча, и каждый из них не понимал, чего, собственно, ждал.       А город шумел — машины, прохожие, какофония музыки и других звуков.       — Вот, — помедлив, пробормотала Селина, и через мгновение вытащила из сумки маленькую визитку. — На случай… если у вас будут какие-нибудь вопросы. О деле. О документах.       Эксл взял её, не глядя. Бумажка была мягкой, чуть мятой, с аккуратно напечатанными именем, телефонными номерами и адресом офиса.       — А если не о деле? — спросил он, почти шутя.       Селина слабо улыбнулась.       — Тогда не звоните, мистер Роуз. И… до свидания?       Эксл не отреагировал. Ничего не ответил, не кивнул. Просто смотрел ей вслед, пока фигура не растворилась в свете фонарей через пару перекрёстков. И лишь тогда он сунул визитку в карман, прекрасно понимая, что никогда не позвонит.