В детстве наш дом казался мне огромным замком

3 апреля 1976 Дом. Вечер. За окном воет метель. Вернувшись с первого экзамена в школе, я и не могла представить, что меня ждёт. Отец сидит за столом в своём любимом кресле с папкой документов в руках, мама помешивала чай, который давно остыл.  — Ну всё, сдала, осталось еще парочку и можно отдыхать. Мама нервно посмотрела на отца. Пауза затягивалась. — Что-то случилось? — спросила я морща лоб. — Роксана садись, нам надо поговорить. — глубоко вдыхая сказала мама.  Отец отодвигает папку, внутри которой виднеются билеты. Три билета в Лондон. Мир замирает. Становится трудно дышать. — Мы уезжаем. Через неделю. — слова отца упали на стол, как тяжелый камень. — Что? Но у меня только начались экзамены… — голос прозвучал слишком тонко, будто не мой.  Мама молча отвернулась к окну с мокрыми щеками — она плакала до этого. Её пальцы сжали подоконник так, что побелели. Отец начал говорить "так сейчас надо, нашлась вакансия в Лондоне", "это шанс", но в ушах стоял звон, как после взрыва ледяного шара. Слёзы приходят неожиданно — горячие, злые. Я даже не всхлипываю, а задыхаюсь, как будто легкие наполнились водой. Они сказали это так просто, будто обсуждают планы на выходные. Смотря на них с безразличным выражением, я молча ушла к себе в комнату, не желая выяснять. Дверь закрылась с тихим щелчком. И тогда — только тогда — я позволила себе развалиться. Слёзы.  Сначала просто дрожь в руках. Потом прерывистый вдох. А затем — горячие, ядовитые слёзы, которые текли по лицу, оставляя на губах соленый привкус. Я не рыдала во все горло. Не била кулаками подушку. Не рвала тетрадки. Просто сидела на кровати, пока слезы капали мне на ноги. Через час стало тихо. Я подошла к зеркалу, медленно, будто боялась увидеть то, что осталось от меня после их слов. Тёмно-карие глаза, обычно такие выразительные, теперь были красными и опухшими от слёз. Тушь размазалась в небрежные тени, оставив под нижними ресницами грязновато-серые полумесяцы, будто кто-то обвёл их углем. Пухлые губы, чуть приоткрытые от прерывистого дыхания, были обкусаны до красноты — на нижней выступали даже капельки засохшей крови, которую я машинально слизнула, ощущая металлический привкус. Я взяла салфетку, прижала её к глазам, стирая остатки макияжа. Кожа под пальцами была горячей, будто воспалённой. 1 сентября 1976  Я открыла глаза от легкого прикосновения к плечу. Сознание возвращалось медленно, будто продираясь сквозь вату. В голове гудело, спала я плохо, ворочаясь на жестком сиденье.  — Мы приехали, — раздался тихий голос. Передо мной стоял тот самый молчаливый мальчик, с которым мы ехали в одном купе. Его черные волосы были слегка растрёпанны, а в серых глазах читалось что-то между беспокойством и смущением. Он уже собрал свои вещи и держал в руках потрёпанный чемодан.  За окном вместо привычных сибирских пейзажей, темнели высокие готические башни Хогвартса, подсвеченные факелами. — Ты в порядке? — он протянул мне салфетку. Я кивнула слишком резко, и тут же пожалела — голова закружилась. — Спасибо, — пробормотала я, принимая салфетку.  Он заколебался, словно хотел что-то сказать, но в итоге лишь пожал плечами и вышел в коридор, оставив меня наедине с моим потрёпанным отражением в окне.  Резко осознав куда мы всё таки приехали, я встала с сиденья. Ноги дрожали, но не от страха — от чего-то другого, острого и щекочущего под рёбрами.  Хогвартс был выше, чем я представляла. Старше. Башни вздымались к небу, как зазубренные клыки какого-то древнего зверя. Окна светились жёлтым — не электрическим, а живым, дрожащим светом свечей. Десятки маленьких огоньков качались у пристани, первые курсы уже спускались к воде.  Холодный воздух ударил в лицо — пахло озером, дымом и чем-то древним, может быть, камнями, может быть, магией. Где-то крикнули: «Первые курсы — к лодкам!» Мальчик из купе уже стоял на перроне, его силуэт чётко вырисовывался на фоне замка. Где-то глубоко внутри что-то дрогнуло — может быть, страх, может быть, восторг. Но когда я сделала первый шаг к выходу, ступеньки скрипнули под ногами, будто говорили: «Добро пожаловать домой.»