Нифритовый бакрейн том 1 часть 1.

‎ ‎Солнце тянулось над горизонтом, как усталый человек — лениво и неохотно. Его лучи освещали маленького черноволосого парня, выходящего из подлеска. Быстрым шагом он направлялся по склону, когда дорогу ему преградила четвёрка. Кик знал их всех. Впереди стоял рослый, широкоплечий блондин с заострёнными чертами лица — Дел. За ним — Шалех, высокий, худощавый человек с серой, почти чёрной кожей и щегольски завитыми усами. Слева — Лан, полный и низкорослый, одетый в дорогую рубаху. Последним был Жак — парень с соломенными волосами и глуповатой улыбкой, которая никогда не сходила с его простого, ничем не примечательного лица. — Не торопись, паренёк, у нас к тебе дело, — сказал Дел, не давая пройти вперед. — Ну и что за дело? — пытаясь скрыть страх, спросил Кик. — Да вот, нам очень нужно сходить в разрушенную церковь Талия. У Кика на лбу выступил холодный пот, словно от прикосновения кулдатия. Как, громом среди ясного неба, раздался смех Лана. — Что такое? — командирским тоном спросил Дел, обернувшись — Да, командир, посмотри на его лицо! Он от одного названия церкви уже в штанишки наложил, — захохотал Лан. Шалех уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но Жак аккуратно остановил его. Дел же смотрел на поднятые брови, приоткрытый рот и дёргающуюся губу Кика. Не выдержав, он тоже расхохотался: — Чего ты так боишься? — Зачем ты мне это рассказал? — дрожащим голосом выдавил Кик. — Нам нужно кое-что там найти. Ты же согласен пойти с нами? — сжав его плечо и кровожадно улыбнувшись, спросил Дел. Кик уже открыл рот, чтобы отказать, но увидел, как Дел начал разминать кулаки, и услышав тихое: — Если не согласишься — мы тебя убьём. Шалех недовольно сжал зубы, Жак отвернулся, скрывая лицо, а Лан лишь одобрительно улыбнулся. Кик струсил. *«Эти развалины прокляты. Рядом с ними постоянно пропадают люди. Я хоть и люблю лазить туда, куда не просят, но рисковать ради этих ублюдков?.. Да ещё и шанс проклятия… Нет, слишком. Решено: сейчас максимально убедительно соглашусь, а потом всё расскажу родителям или Хейву — они разберутся».* Переминаясь с ноги на ногу, Кик запинаясь сказал: — Я-я согласен пойти с вами. Но зачем вам я? Я же не маг, биться не умею. Я буду только обузой. — Я рад, что ты согласился. А вот зачем ты нам — увы, пока не скажу, — наигранно-расстроенным голосом произнёс Дел. — Завтра в десять, у дома Мироши. — И, не слушая следующий вопрос, уже готовый сорваться с губ Кика, развернулся и пошёл прочь. Глядя им вслед, Кик размышлял: *«Странно… Они же знают, что я всё расскажу родителям по приходу домой. Или хотя бы стражникам. Они всё равно угрожали убить меня. Хотя… нет, мне не поверят. Всё из-за моих же прошлых поступков. Вон, тот сон — я посчитал его вещим и поднял панику, а потом оказалось, что всё напрасно. Хотя ведь я был прав — люди действительно начали пропадать! Но мне уже никто не поверил…»* Кик сжал кулаки. *«Он просто отпустил меня, значит что-то случилось с родителями, ведь кроме Хейва, они единственные, кто мне поверят. Нужно бежать домой…»* Кик сорвался с места и помчался по небольшому горному спуску в деревню. Перед глазами мелькали фасады домов, заборы и люди, спешащие по делам. Эта мысль сливалась с гулким стуком сердца и тяжёлым дыханием, создавая такую какофонию звуков, что Кику казалось — всё происходящее нереальным. Кик, задыхаясь, добежал до двухэтажного, дорогого, красивого, но уже немолодого дома. Заглянул в окна — света нет. Обошёл вокруг — результат тот же. *«Что, правда, никого нет? Куда же все делись?»* Трясущейся рукой он достал ключ и попытался открыть дверь, но тот с грохотом выскользнул и упал на каменную брусчатку. Подняв его снова, Кик наконец отпер дверь. Она с протяжным скрежетом — от давно не смазывавшихся петель — открылась. Кик вбежал внутрь и тут же заметил на столе тщательно сложенный лист бумаги. Он мгновенно развернул его и прочитал: *«Мой любимый сын, не переживай, что нас нет дома. Нам срочно нужно было поехать в Нисельхейф. Завтра вечером мы уже будем дома. Надеюсь, за это время ты никуда не успеешь ввязаться. Еду я оставила в погребе, ключ от него лежит на кухонном столе. Ужин уже готов, стоит в печи. Целую. Мама.»* Кик облегчённо вздохнул: за время, пока он бежал, успел надумать всякого — и что семью убили, и что дом сгорел. *«Раз родителей нет дома, значит остается только одно, пойти все рассказать все Хейву.»* Кик скинул корзинку с ягодами и корешками, собранными в лесу, и вышел, предварительно заперев за собой дверь. Быстрым шагом направился к дому дяди Хейва. Под ногами хрустела щебёнка, в нос бил запах свежескошенного урожая. — Эх, как всё же хорошо… если бы не эта кутерьма, — тяжело выдохнул Кик и ускорил шаг. Подходя к одноэтажному, неказистому строению дяди Хейва — словно сорнику посреди поляны роз — Кика накрыли воспоминания. … Горела свеча. Маленький Кик с остервенением уплетал картофельное пюре — своё любимое блюдо, — лишь изредка поглядывая на маму и папу. Мама весело смеялась, папа громогласно рассказывал истории. За окном бушевал снегопад, будто злой человек колотил в стекло со всей силы, но оно стойко держалось, словно храбрый рыцарь. — Ну что, поел уже? Подожди немного, сейчас дядя Хейв придёт и принесёт тебе тортик, — мягко сказала мама. — Я не могу ждать, хочу тортик! — начал капризничать Кик. Мама посадила его к себе на колени и, поглаживая по голове, шептала: — Ну что ж ты такой непоседливый? Подожди ещё чуть-чуть. Через пять минут раздался стук. Дверь со скрипом открылась, и Кик увидел высокого мужчину с густой бородой в старой шинели, покрытой снегом. В руках он держал картонную коробку. Кик радостно подбежал и обнял его. — Ну что, мелкий негодник, ждал? — хрипло усмехнулся Хейв, поднимая его на плечи. Через несколько минут свечи погасли, на стол поставили клубничный торт. Под «С днём рождения!» Кик задувал свечи, а сердце его наполняла радость и тепло. … Кик тряхнул головой, прогоняя наваждение. *«Эх, раньше я жил здесь. Потом мы построили свой дом на деньги от золотой лихорадки, а дядя остался. И в какой-то момент начал сильно пить… Я до сих пор не понимаю, почему. Эх…»* Окончательно согнав воспоминания, он подошёл к двери и ритмично постучал. Время шло… ответа не было. *«Может, он уснул? Или опять так напился, что ходить не может…»* Кик постучал громче. Наконец из-за двери донеслось ворчание: — Да иду я, иду! Кику стало легче. Замок щёлкнул, дверь открылась с жалобным скрипом. В нос ударил запах перегара, мокрой земли и пота — такой густой, что Кик закашлялся. На пороге стоял старик лет шестидесяти с седыми, взъерошенными, будто никогда не мытыми волосами, в древнем грязном тулупе. — Что так плохо пахнет? — спросил он жалобно. — Да… пахнет отвратительно. Вы совсем себя запустили, дядя Хейв, — сказал Кик, прикрывая нос. *«Даже несмотря на всё его нынешнее состояние, он всё ещё добрый и умный человек. Думаю, он поможет — хоть делом, хоть советом».* — Пахну я плохо, конечно, — буркнул Хейв. — Если так напрягает, можешь уходить. Я тебя не ждал. — Нет, всё нормально, — поспешно ответил Кик. — Ну раз нормально, тогда проходи. Чая у меня нет, но стакан воды найдётся. Поговорим: расскажешь, зачем пришёл, как сам поживаешь, как Вера с Николосом, — сказал Хейв с тёплой улыбкой и отступил в сторону. Кик вошёл. Пол был потрескавшийся, всюду лежала пыль, пахло сыростью и плесенью. — Вера с Николосом хорошо, — начал Кик. — Правда, они зачем-то поехали в город. Я хотел спросить, может, ты знаешь, зачем? Хейв принёс стакан воды и грязную бутылку, сел на старый стул и пробормотал: — Уехали?.. Странно, мне ничего не говорили. Хм… А ты сам как? *«Папа обычно предупреждает дядю, если мы куда-то уезжаем…»* — тревога подкралась к Кику. Но он глубоко выдохнул и начал рассказывать всё, что с ним произошло сегодня. Рассказ вышел коротким. Хейв слушал вполуха, налил себе полный стакан прозрачной жидкости, залпом выпил, громко «охнул», вытер рот и встал. Подойдя сзади, он неожиданно сжал плечи Кика так сильно, что тот вскрикнул. Но дядя тут же ослабил хватку: — Ой, извини, не хотел. Он сделал длинную паузу. Лицо Кика всё глубже погружалось в отчаяние. *«Когда он так молчит — значит, скажет что-то неприятное… Но он не может просто отказаться помочь. Это же дядя. Хватит, Кик, не раскисай. Он всё равно поддержит».* Наконец Хейв заговорил: — Что касается твоего рассказа… Странно, что эти незнакомцы, — он криво усмехнулся, — позвали именно тебя и пригрозили убить, если не согласишься. Но тебе уже пятнадцать, и пора самому решать свои проблемы. Поэтому единственное, чем я помогу, — советом: иди с ними и преодолей свой страх. И пусть после этих слов ты возненавидишь меня, но пройти через всё это нужно самому. Иначе воином ты не станешь. В глазах Кика появилась тень, губы задрожали. — Но если я пойду в церковь, я рискую не только проклятием, но и смертью! Да и не какой я не воин, я даже драться не умею. Ты же не хочешь, чтобы твой любимый племянник сдох?! — почти крикнул он. — Слушай сюда, салага! — рявкнул Хейв, но голос его в конце дрогнул. — Вытри нюни и иди решать проблемы, а не плачься маме под юбку! А ты когда был в моем возрасте также решал подобные проблемы сам и только сам, — громко и язвительно спросил Кик. Он снова опустошил стакан. После чего тихо произнес: «Да.» У Кика затряслись руки. Родители уехали, а ты, дядя, бросаешь меня прямо в лапы этих негодяев. Как после этого я смогу смотреть тебе в глаза? — вырвалось у него вслух. Хейв тяжело вздохнул и заговорил сипло: — Так я и пытаюсь помочь… научить тебя… Но его голос хрипел всё сильнее, а он наливал себе новый стакан. Кик уже не слушал. Он тихо плакал, думая: *«Почему я? Почему со мной? Почему всё так? Но я выживу. Вернусь и побью этого старого хрыща, чтоб знал, как меня бросать».* Он медленно успокаивался, дыша так, как учила мама. Потом встал и направился к выходу. На ходу его взгляд зацепился за деталь, что всё это время пряталась на виду — маленькая картина в рамке. На ней молодой Хейв и красивая зеленоволосая девушка стоят возле этого же дома, тогда ещё нового и ухоженного. *«У дяди была жена?.. Ну и ладно. Сейчас это не важно. После всего этого я вряд ли смогу когда-нибудь взглянуть ему в глаза и спросить об этом…»* — подумал Кик и ускорил шаг. Ему вслед смотрели старческие, слезящиеся глаза. В них было столько боли и грусти, что ими можно было наполнить целый океан. Хейв тяжело поднялся, отставил бутылку и ушёл вглубь старого, но просторного дома, роняя на пол тяжёлые, будто само небо, слёзы.