Выходцы со станции ПСИ

– Братья и сёстры! – вновь на сцене оказался Герман, а поодаль от него стояла Элина, до сих пор крепко сжимавшая золотистый кинжал в правой руке. Больше здесь не было ни свежей крови, ни ошмётков плоти, ни даже костей. Вся сцена была тщательно вычищена, причём не без участия самих охотников, пытавшихся вобрать в себя как можно больше «живительной силы» убитого зверолюда. Только лишь стойкий несмываемый запах крови рассказывал без утайки о том, что совсем недавно здесь произошло. Под сценой стояло множество людей, не только охотников – все они, несмотря на очень позднее время и необходимость уже завтра возвращаться на рабочие смены, пришли сюда, чтобы услышать очередную речь Германа. Помимо его собственного голоса, тишину нарушали ритмичные оглушительные металлические удары, напоминавшие биение молота об наковальню – их издавал устаревший протез Германа, заменявший его правую ногу от самого бедра. – Ровно месяц назад началась охота на зверолюдскую погань. В первые солы охотникам было нелегко. Мы встретились с сопротивлением, причём в лице не только с нашими врагами, но и заблудившимися и запутавшимися друзьями. Сам я никогда не забуду, как тяжело мне было приводить их в чувства, объяснять им едва ли не на пальцах, кто настоящий враг. Не все смогли быстро узреть и принять открывшуюся нашему взору истину: зверолюды предали человечество, и планировали это едва ли не с первых дней своего появления. Мы впустили их в свои дома, в свои семьи, в сердца. Для кого-то они стали друзьями. Для кого-то супругами. Кому-то даже ребёнком. Пока в одночасье они не вонзили в наши спины когти! – до этого говоривший спокойно старик, предаваясь воспоминаниям о минувших днях своей молодости, внезапно сорвался на вопль. – Начали геноцид человеческого вида! Нам пришлось бежать с родной планеты. И что же мы увидели здесь? Зверолюдскую погань, желавшую захватить и наш последний дом. И у них это едва получилось. Если бы только охотники не успели вовремя начать действовать, нас с вами уже не было бы в живых. Ровно месяц назад началась охота, в ходе которой пали не только наши враги, но и наши друзья. Но их жертва не была напрасна! Наконец, спустя тяжёлый для нас всех месяц, мы искоренили эту нечисть подчистую! Наша станция теперь принадлежит только нам, людям! Мы победили! Элина, стоя на сцене вместе с Германом, могла хорошо разглядеть лица людей: кто-то действительно ликовал после этих слов, кто-то кричал, поддавшись порыву толпы, а кто-то очень вяло хлопал, боясь бездействием навлечь на себя взор других охотников. До начала охоты зверолюды и люди жили в подобии гармонии, хотя мир уже тогда был шатким из-за событий на Земле. Однако здесь не было чёткого разделения на два лагеря, на своих и чужих. Едва ли найдётся человек, который не имел ничего общего со зверолюдами. Много было и тех, кто весьма тесно общался с представителями их вида. Элина лично знала людей, которые строили с ними романтические отношения. Только этих людей не было среди толпы – именно о них Герман говорил, называя их «заблудившимися и запутавшимися». Их ждала весьма незавидная участь, ведь сношение со зверолюдом было тяжким преступлением в глазах Германа, которое не заслуживает и шанса на прощение. Была и четвёртая категория граждан ПСИ: те, кто сюда не явился вовсе, кому было слишком стыдно, для кого этот сол станет днём извечной скорби за то, что месяц назад они никак не помогли своим пушистым друзьям, заявившимся к ним на порог за укрытием. Выбрав когда-то бездействие, желая спасти собственные шкуры, теперь они видели последствия этого решения. – Спасибо! – воскликнул старик, когда овации стали утихать. – Спасибо всем охотникам, что совершили этот великий подвиг ради всего человечества! И особенно я хочу выделить нашу ненаглядную Элину! – вздохнув, женщина с кокетливой походкой вышла к толпе и встала рядом со стариком. Ей самой было до жути противно, однако она обязана была сохранять улыбку. – Она показала себя самой способной среди способных и достойных. Не будет преувеличением сказать, что именно её сила, бесстрашие и смекалка стали тем самым главным элементом для свершения правосудия. Последним её великим деянием было вычисление местоположения пристанища врагов, которые, вы только представьте себе, пытались трусливо сбежать на не заправленном шаттле! Я ведь даже не поверил её словам, однако она убедила меня, а затем вместе с подчинённым ей отрядом перебила всю оставшуюся зверолюдскую погань, – кто-то взглянул на неё с осуждением, кто-то с восхищением. Но и от первых, и от вторых Элина чувствовала себя неуютно. – Но не будем больше тратить слов. В честь окончания охоты, вы, мои дорогие охотники и поддерживающие нас граждане, получите на завтрак самые изысканные блюда, какие только смогут приготовить наши повара из отловленных на этой охоте тварей. Такое лучше не пропускать, ведь кто знает, когда ещё нам удастся отведать столь изысканного мяса? Уж в этом Герман точно не слукавил: мясо зверолюдов, слишком жёсткое и жирное в сыром виде, становится деликатесом в руках умелого повара. При всеобщей ненависти к их виду, данный факт просто невозможно отрицать. Как и то, что зверолюды, особенно их женская половина, имеет в крови одну из самых продвинутых технологий последнего столетия, дарующую невосприимчивость к тяжёлым болезням, в том числе бактериальной, грибковой и вирусной природы, а также весьма хорошую регенерацию – медицинские нанороботы. Отрастить конечность, конечно, они не способны, однако залечивать самые тяжёлые травмы в течение нескольких недель – без проблем. И, что самое лучшее, нанороботы могут запросто переходить от одного хозяина к другому через ту же кровь, начиная лечить уже новый организм. В теле зверолюдов они выполняют немаловажную функцию: помогают с оплодотворением яйцеклетки, и без нанороботов зверолюд считается абсолютно стерильным. При этом они наследуются по материнской линии, почти в полном составе передаваясь первым родившимся у матери девочкам, а вот у мальчиков их почти что и нет. Ох, сколько же целебных машин находится в той маленькой зверолюдке, которую Элина спасла – сложно представить себе это количество! Она – настоящее сокровище на ножках! Женщина, всё ещё сомневаясь, что ей всё-таки делать дальше, никак не могла отделаться от этой мысли. Если выдать эту зверолюдку Герману, она однозначно ещё сильнее возвысится в его глазах. Вся станция должна будет носить её на руках, ведь имеющийся в мире запас нанороботов теперь является конечным – технология их создания, как и необходимое для этого оборудование – всё осталось на Земле, иначе говоря, было утрачено. Да, Элина сглупила, поддавшись секундному порыву и дав детям шанс на спасение. Теперь стоит их этого шанса лишить. Охотники должны вот-вот отправиться на нижние этажи, чтобы добраться до последних зверолюдов. Ей же нужно пойти через технические тоннели, сославшись на то, что беглецы могут попробовать пробраться к шаттлам, как встреченная сегодня шестёрка. И тогда там она якобы случайно встретит этих двух детей и, скажем, убьёт при попытке побега. Репутация будет спасена, а сама она станет настоящей героиней! – Почему же наша героиня стоит без движения? – Герман и сам употребил в отношении к ней это слово! Его речь давно подошла к концу, а собравшиеся люди стали расходиться по своим каютам. Элина даже этого не заметила, уйдя в размышлениях глубоко в себя. – Когда мы двинемся на нижние этажи? – не терпелось ей осуществить задуманное. – Охота окончена, – усмехнулся Герман, похлопав её по плечу и двинувшись к спуску со сцены. – Стойте, как это? Там внизу ведь могли остаться зверолюды! – Не остались. Я абсолютно уверен, что больше никого нет. Они были последними в списке граждан. Всё! Охота окончена. Лицо Элины искривилось от раздражения и недоумения. Она только решилась разобраться с возникшей проблемой, вызванной её собственной слабостью, как судьба снова вынуждает её дать заднюю. Появляется ощущение, что некая незримая сила намеренно мешает ей, обставляя всё таким образом, чтобы лишить её шанса получить своё светлое и беззаботное будущее. Или, наоборот, пытается даровать ей таким образом некое спасение после всех совершённых её рукой убийств. Однако убить зверолюдов – всё ещё самый простой для неё выбор! Почему же ей всё мешает? Такое ощущение, что попытайся она прямо сейчас пойти к детям и прирезать их, окажется, что клинок и нож исчезли где-то по пути! – Да разве это плохо? – заметил перемены в своей подопечной старик. – Сама охота была создана с целью отомстить за наших друзей и родных, погибших на Земле. То, что она закончилась, означает, что мы достигли заветной цели. – Снова стать никем? Я не хочу снова быть «тоннельной крысой»! – пнула воздух Элина, думая, что же теперь ей делать. – Торчать в мерзких, жарких, влажных тоннелях солами напролёт, волоча жалкое существование пустышки! Я только вырвалась в люди! Это несправедливо! – Ах, вот в чём проблема? – Герман захохотал, от реакции женщины. Её несдержанность и эмоциональность не являются для него чем-то необычным. Это просто её черты характера, которые, он в этом был уверен, и делали Элину лучшей охотницей. – Не стоит беспокоиться – теперь ты на моём личном счету. Хочешь себе повышение – будет тебе повышение. Даю тебе слово Германа. «Слово Германа» – нерушимый закон на ПСИ. Герман никогда не нарушает данное им слово, даже если это становится ему невыгодным. Это действительно оказало на Элину благоприятный эффект, и она сразу перестала беспокоиться о том, что же ждёт её завтра. Раз уж Герман дал ей это слово, она может быть уверена, что всё-таки получит своё вознаграждение. Похоже, не придётся ей больше быть «тоннельной крысой», коей она являлась едва ли не с первого сола на ПСИ. – Я… я воспользуюсь вашим предложением. Благодарю. Элина отвесила поклон и поспешила удалиться. Она направилась прямиком в жилой отсек, позабыв про договорённость навестить детей. Она просто не могла себе позволить видеть их прямо сейчас, прекрасно понимая, что тогда точно совершит какую-нибудь глупость. Уже возле каюты она едва ли не бежала, обогнав людей, давно уже покинувших сцену. И только автоматическая дверь открывалась предательски медленно, затормаживая её возвращение в безопасное место. Едва дверь закрылась, Элина спиной опёрлась об стену и соскользнула к полу, накрыв голову руками. Здесь, в одиночестве, ей больше не нужно притворяться, что ей не страшно. «Слово Германа» – однажды он дал такое слово, гарантируя смерть каждому, кто решится поспособствовать зверолюдам. Вопрос уже не в репутации – её собственная жизнь зависит от этих детей. Если их обнаружат и допросят, они же наверняка потянут за собой пощадившую их охотницу. И уже не Элина будет палачом на сцене, а некто-то другой перережет ей глотку за слабость. Её собственная жизнь теперь под угрозой! – Не время паниковать! – со всей силы Элина забила себя по щекам, пытаясь вернуть себя в чувства. Остались красные следы, однако удары подействовали, и страх начал уступать своё место здравомыслию и хладнокровию. – Нужно рассуждать здраво! Что я могу сделать? Самое лучшее, для нас всех причём, это безболезненно остановить их сердца. Ну в самом деле, им не выжить на станции. Да и какой смысл их существования здесь? Жить в постоянном страхе за свои шкуры? Бороться за крошки пищи? Прятаться в тоннелях от взглядов прохожих? У них здесь нет никакого будущего. Конечно, ещё есть шанс, что кое-где спрятался напуганный зверолюд, чьего имени не было в списках колонистов, но разве от него много толку? Он свою жизнь защитить не сможет, не говоря уже о том, чтобы позаботиться о двух голодных ртах. Так что выход есть только один: им нужно подарить безболезненную смерть, особенно девочке, ведь если её поймают – запытают до смерти в попытках узнать о других выживших… и потащит она меня за собой на дно… Женщина была слишком уставшая после длительного дня, проведённого на ногах. Кроме того, сказывались две охоты за сутки и недавний очередной приступ – она действительно была вымотана. Утро вечера мудренее – лучше отложить любые действия до завтра. Вряд ли зверолюдов обнаружат, скажем, до обеда, потому что все колонисты ПСИ слишком утомлены длинным солом, в том числе и «тоннельные крысы», рыскающие неподалёку от их убежища. Ей тоже стоит лечь в кровать и хорошенько отоспаться. Глотнув несколько таблеток снотворного, чтобы кошмары не беспокоили её очередную ночь подряд, она разделась, вновь скинув окровавленную одежду в угол комнаты, и под душем хорошенько оттёрла кровавые следы со своей кожи. Для экономии времени зубы почистила она там же. Горячая вода хорошо расслабляла тело, и вскоре начали приходить первые признаки сонливости. Мысли о спасённых зверолюдах уходили куда-то в даль, точно сегодняшних событий не было вовсе. Только она успела обтереться и добраться до кровати, как упала на неё, моментально погрузившись в крепкий сон. Снотворное подействовало прекрасно – никаких кошмаров сегодня не было.

***

– Доброе утро, пситы! – прозвучало по всей станции ранним утром оповещение. – В честь окончания охоты наши повара приготовили изысканные блюда, которые в 8:00 будут ожидать вас в наших столовых. Предложение ограничено – успейте отведать шедевры мясной кухни. Места и порции для охотников зарезервированы. Хорошего вам сола! Поспать подольше не вышло, и Элина, нехотя, поднялась с кровати, обнаружив, что даже не забралась под одеяло, так и проспав всю ночь на покрывале. Хорошо, что в комнате всегда поддерживается оптимальная температура. Волосы уже успели обсохнуть – на голове творился настоящий бардак. Ещё не оклемавшись после резкого пробуждения, она добралась до ванной комнаты, где и начала приводить себя в порядок. Только через почти что час она отскочила от зеркала, уронив премиальную тушь на пол: перед её глазами словно промелькнуло двое маленьких зверолюдов. Она тут же оглянулась, и даже обошла всю свою каюту – ни следа вчерашних детей. Значит просто показалось. Однако же Элина наконец вспомнила, что вчера всё-таки натворила. – Агрх! Кто меня вообще дёрнул вмешаться? Дала бы им лучше умереть! Но нет же, я им решила помочь, и что теперь? Я теперь ответственна за них? Да с какой стати, а? Просто не буду ничего делать – пусть сами решают, как им выживать! Захотят – сбегут! Не захотят – пусть помирают здесь! Мне это не важно! Элина взглянула на своё отражение в зеркале. Так и не закончив с косметикой, выглядела она сейчас страннее обычного. Однако внимание привлекало её собственное тело, которое она так и не скрыла за одеждой после ночного душа – нетипичная женская фигура с крепкими и сильными мышцами. Подкожного жира почти не было, что сказывалось и на малом размере груди – настоящее оскорбление её гордости. Не любила она своё отражение, видя в нём только лишь недостатки. Это тренированное тело – не её выбор, а необходимость. Оно развилось само по себе как результат постоянной борьбы за свою жизнь, ещё когда она жила на Земле. Все свои годы, что Элина только помнила, она провела в постоянных драках: сначала за еду и мелкие вещички, которые норовили украсть все, кому не лень, а затем и на ринге в подпольных боях. Это именно то, что она умела лучше всего – драться. И она бы врагу не пожелала такой участи. – Будь мы на Земле, у них был бы шанс сбежать, но здесь, на Марсе, пешком им никогда не дойти до других станций. Эх, если бы я только не заикнулась о шаттлах, и дала бы зверолюдам сбежать… Но нет, на шаттле не хватит топлива долететь до другой станции – эти идиоты бы просто угробили и себя, и детей. Значит им нужно забрать транспортёр, багги, что угодно! Но даже так им просто не хватит еды, чтобы проехать тысячу километров… И снова всё упирается в нехватку топлива. А если транспортёр сломается по пути или попадёт под бурю? И всё-таки самое простое – умертвить. Закончив наконец с косметикой, приведя голову в порядок и одевшись, Элина начала готовиться к выходу. Если не поторопиться, она опоздает на завтрак. По привычке она захватила с собой ножны со своим излюбленным ножом и кинжалом Германа, не забыла в этот раз забрать и свой ингалятор, так как приступы случаются всё чаще и чаще, едва ли не каждый сол. Сомневаясь, как стоит поступить с детьми, она забрала с собой всю упаковку таблеток снотворного. Герман обещал изысканные блюда в честь завершения охоты. В каком-то смысле, он не соврал: повара действительно постарались на славу, накрывая столы. Однако абсолютно каждое из блюд оказалось мясным, и нетрудно догадаться, чья именно плоть была использована как главный ингредиент. Некоторые блюда содержали в себе сырое мясо со всё ещё сохранёнными нанороботами, если они вообще там были, ведь самцы, как и рожавшие самки, их почти не имеют. В других же блюдах использовали обжаренное и обработанное мясо – в этом случае ни о каких нанороботах речи уже не идёт. Зато именно такая пища будет по-настоящему изысканной, как по вкусу, так и по питательности. К моменту, когда Элина сюда добралась, люди уже разобрали большую часть блюд. Охотники отдавали предпочтение сырому мясу, продолжая верить, что оно способно даровать им силу, а простые граждане, напротив, выбирали только хорошо обработанное, стараясь не думать о том, из кого это было приготовлено. Порция для Элины была выбрана индивидуально согласно её предпочтениям в прошлом. Увы, пытаясь произвести впечатление на Германа, ей, разумеется, досталось блюдо, причём большая порция, с сырым мясом всем известного происхождения. Выбрать что-то другое она не смогла – Герман без устали наблюдал за ней, точно догадался о её проступке и теперь следит. На самом же деле, она ненавидела сырое мясо, особенно принадлежавшее зверолюдам, и уже заранее понимала, что через пять минут окажется в туалете, где будет, суя пальцы в горло, вызывать рвоту и освобождать желудок. Впервые она попробовала подобную «пищу» в первые солы охоты – это был тот самый зверолюд, которого она лично лишила жизни. И хотя совпадение это маловероятное, а врачи настаивают на посттравматическом синдроме, она чувствовала, что причина её приступов, галлюцинаций и бреда, впервые начавшихся две недели назад, кроется именно в плоти зверолюда. Её словно отравили в наказание за совершённое деяние. Вдвойне противнее было из-за того, что остальные колонисты с удовольствием употребляли приготовленные блюда. С одной стороны, их можно понять: «живительная сила» в сыром мясе и изысканный вкус в приготовленном. Но с другой стороне, мясо принадлежит разумным существам! Как этим можно в принципе наслаждаться? Не успела она сама вкусить свою порцию тартара, как рвотные позывы начали подступать. Вкус показался ей подозрительно знакомым. – Нравится? – радостно спросил её Герман, усевшись рядом. – Разумеется. Вкус победы, как никак! – Элина тут же сориентировалась и натянула довольную улыбку. – Рад, что тебе пришлось по вкусу. Этот кусок, к слову, той зверодевки, чьё сердце ты пронзила моим, вернее, уже своим кинжалом, – Элина едва не подавилась, и глаза её расширились в ужасе, который Герман, из-за её улыбки, принял за удовлетворение. – Прочувствуй этот вкус, эту кровь. Это вкус победы! Её сила теперь принадлежит тебе! Искренне надеюсь, ты теперь довольна? – Очень… – женщина еле сдерживала рвотный рефлекс. Теперь ей приходилось тратить силы, чтобы не выдать своего отвращения. Вот, почему вкус показался знакомым – она ведь слизала кровь с кинжала. – Чудно. Ешь, а я пойду в свои покои. – Могу я… взять порцию с собой? – А-ха-ха! Конечно! Как никак без тебя этот завтрак бы не состоялся! Герман ушёл, и Элина тут же отставила тартар к остальным подносам, взяв хорошо прожаренный стейк примерно того же объёма – женщина, стоявшая на раздаче блюд, строго следила за этим. Она заменила также и второе сырое блюдо, не решаясь проверить, кому всё-таки принадлежало оно. Пока буфетчица на неё не смотрела, она кидала в карманы и всякую мелкую закуску, которой могла бы набить живот. Разумеется, забрала она и пару бутылок воды. Завернув еду в пакет на вынос, какой колонисты часто использовали, когда спешили на свои смены, она выбежала из столовой и первым же делом направилась в уборную. В этот раз она даже не проверяла, был ли здесь кто-то – едва успела упасть перед туалетом на колени, содержимое живота тут же вышло наружу, и даже не пришлось совать пальцы в горло. Затем она выпила немного воды и снова спровоцировала рвотные позывы, чтобы полностью очистить желудок. Одна бутылка целиком ушла только на этот процесс. От аппетита не осталось и следа, хотя голод наверняка будет давать о себе знать ещё весь сол напролёт. Наконец успокоившись, женщина вновь умылась, стараясь случайно не смыть с себя косметику, и, закинув в рот несколько мятых жвачек, пошла в сторону топливного отсека. Именно туда, а вернее в расположенный неподалёку технический тоннель, она вчера направила детей. «Тоннельные крысы» редко там появляются, так что это достаточно хорошее место, чтобы спрятаться. Перед тем, как открыть потайную панель в стене, Элина снова взяла несколько мятных жвачек себе в рот. Хотя и не у всех, но у многих зверолюдов отличное обоняние, многократно превосходящее человеческое. Наверняка вчерашняя шестёрка зверолюдов в разгаре жаркого спора, из-за которого и не смогли расслышать приближение охотников, учуяли человека поблизости, и потому дали тревогу. Унюхать запах плоти сородича для них плёвое дело. И если дети ощутят из её рта запах зверолюда… тогда точно не останется других альтернатив, кроме как избавиться от них, ведь она никогда не добьётся их доверия. При помощи своей портативной клавиатуры она открыла потайную дверь, расположенную за одним из топливных баков, и быстро прошмыгнула в тёмный коридор, освещаемый лишь парой слабых лампочек. Вокруг были трубы, причём пока одни покрывались инеем – на других скапливался конденсат. Что в этих трубах она не знала – Элина отвечала за электротехническую составляющую станцию, много раз получив удары током во время своей работы. Иногда коллеги, другие «тоннельные крысы» шутили, что компонентов не хватает именно из-за её неаккуратности и незнания, что приводило к частым поломкам – на деле всему виной прекратившиеся с других станций поставки! Её стезя, проводка и электрические коммуникации, находились в основном под решётчатым полом, хотя часть приборов были выведены на уровень глаз. Пройдя ещё дальше по коридору, она дошла до того самого помещения, куда должны были прийти дети. Освещено оно было куда лучше. И конечно же всюду контейнеры – как всегда полно ящиков. Ещё и бочки из-под топлива, опорожнённые «тоннельными крысами», которые пытались в своё время использовать его для перегонки самогона. Отсюда вела ещё одна дверь, отпираемая только с этой стороны, так что никто не смог бы сюда войти. – Здесь есть кто-нибудь? – спросила она негромко. – Я пришла поговорить. У меня с собой еда. Ответ последовал не сразу. Элина уже начала думать, что зверолюды каким-то образом умудрились свернуть не в то помещение, что в принципе невозможно из-за того, как на этом участке установлена вентиляция. Едва она хотела сделать шаг к запертой с её стороны двери, ведущей в другой коридор, как вскрытая жестяная банка выкатилась на путь, а следом за ней вышла и та самая вчерашняя девочка. Её брата нигде не было видно. – Еды? – зверолюдка выглядела удивлённой. – Ты принесла нам еды? – Да, хотя есть множество «но». Это единственное, что можно было достать – до полудня ничего другого готовить не станут. Освещение всё ещё тусклое, но оно было куда лучше, чем в технических коридорах. На свете ламп Элина наконец могла достаточно хорошо разглядеть девочку, всё ещё боявшуюся довериться человеку, и потому она, медленно приближаясь, держала наготове кем-то забытую отвёртку. Подвид определить было трудно: с учётом размеров, скорее, кошка, но окраска тигровая, огненно-рыжая. Учитывая её мать, можно посчитать её чистокровной тигрицей. Ростом девочка немногим выше метра. Как у всех зверолюдов, её нижние лапки были звериными, с приподнятой пяткой, и наступала она на решётку босиком только носочком, что наверняка причиняло ей боль. Верхние лапы – гибридные, покрытые шерстью, имеющие скрытые маленькие тигриные коготки, однако на лапках по пять пальцев, формирующих подобие человеческой кисти для удобной хватки, но при этом с тёмными подушечками на каждой фаланге и ладошке. Элина ещё не успела адаптироваться к такому освещению, потому подметить больше деталей не удавалось. Сложности также добавляло и то, что девочка продолжала медленно подходить к Элине, при этом спрятав за спиной отвёртку, которую Элина якобы не заметила в первые секунды. – Только попробуй, – процедила сквозь зубы женщина, демонстративно потянувшись к собственному оружию. Действительно, как они могли доверять друг другу? Сейчас единственная, кто знает об их существовании – Элина. А дети – единственные, кто могут утянуть её на дно. Вот только они ещё слишком малы, чтобы понимать концепцию мира, а вот у Элины уже порядком жизненного опыта. Потому именно она решила сделать первый шаг: отстегнув пояс с ножнами, она медленно положила его на пол и оттолкнула в сторону коридора, из которого пришла. – Я безоружна. Теперь убери-ка отвёрточку. – Ты всё ещё сильнее меня! – не унималась девочка, доставая инструмент из-за спины. – Вот именно. Потому не провоцируй за зря. Не в твоём случае торговаться. Убери. Хвост зверолюдки дёргался из стороны в сторону, выдавая её сильное напряжение. Действительно, даже будучи вооружённой ножами, девочка не смогла бы ничего сделать опытной охотнице, даже оцарапать не удастся, и они обе это понимали. Неприятно это осознавать, но зверолюдка в очень невыгодном положении, и ей придётся довериться человеку. Нерешительно девочка всё-таки откинула отвёртку в сторону, исподлобья глядя на Элину. – Славно, – улыбнулась Элина, сложив ладошки возле своего лица. Добившись хоть какого-то уровня взаимопонимания, Элина принялась свободно расхаживать по помещению, чем напрягала зверолюдку, отошедшую из-за страха в тень. Передвигая ящики поближе друг к другу, она формировала подобие стола с тремя сидячими местами. На стол она положила пакет с продуктами и принялась его разворачивать. На бумажные тарелки тут же легли ломтики хлеба с сыром и несколькими кружками сырокопчёной колбасы всеми известного происхождения, а рядом в такой же бумажной посуде заняли своё место два мясных блюда. Затем следом появилась литровая бутылка воды и одни единственные столовые приборы. Нерешительно зверолюдка всё-таки подошла поближе к столу и принюхалась. Но следом тут же отпрыгнула, выпуская свои тоненькие коготки. На её мордочке мгновенно возник оскал: – Смеёшься над нами? Мы тут с голоду помираем, а ты суёшь нам мясо сородичей!? Элина знала, что так всё и будет. Это, пожалуй, самая нормальная реакция на мясо разумного вида – именно её так не хватает другим колонистам станции, с удовольствием уплетающих за обе щеки подобный деликатес. Она даже злиться не будет на девочку. – Не в вашей ситуации выбирать, – саркастично заметила она, скидывая с сырного сэндвича сырокопчёную колбаску на бумажную посуду. Мех зверолюдки распушился от гнева. – Таков закон улиц: дают – бери, бьют – беги. – Я не стану это жрать! – Твоё право, – усмехнулась женщина, откусывая свой сэндвич – сама она порядком проголодалась, а ведь впереди ещё длинный рабочий сол. – Не хочешь – не надо. Вот только о брате подумай. Ты, может, ещё протянешь без еды пару солов, а он как? Проживёт ли ещё сутки? Сдаётся мне, он должен быть куда старше, чем выглядит. Не голод ли на нём так сказался? – Я не стану это жрать, – снова проворчала зверолюдка, всё же садясь за импровизированный стол напротив Элины, но не прикасаясь к еде. – Да плевать, – безразлично Элина отвела взгляд. Женщина только сейчас вспомнила про снотворное у себя в сумочке, которое хотела подкинуть в истолчённом виде в блюда. Однако теперь она снова сомневалась в том, что это стоит делать – в любом случае подсыпать лошадиную дозу снотворного поздно. Это оказалось очень сложным для неё выбором, и она хотела возложить его на судьбу. И так уж сложилось, что сама судьба словно намеренно не даёт Элине избавиться от этих детей. Может, так и должно быть? Может, ей суждено им помочь? Звучит достаточно бредово, однако человеческому мозгу свойственно искать закономерности, и её планы по избавлению от этой обузы каждый раз нарушается, как ей казалось, неспроста. – Вечером попробую занести что-нибудь нормальное, но ничего не могу обещать. Если брат тебе дорог, ты скормишь ему всё и умолчишь о природе мяса. – Да он по запаху всё поймёт! От этого… мяса… за милю несёт. – Где он, кстати? – Элина вновь взглянула на зверолюдку, выглядевшую сейчас слишком поникшей со своими опущенными ушками. Глаза у неё были на мокром месте, и смотрела она куда-то в темноту помещения, где наверняка и притаился её братец. – Спит… ты права, ему нужно поесть… но пока пусть поспит. – Уверена, что он спит? Зверолюдка бросила злобный взгляд на женщину, а затем снова принялась глядеть в темноту. Будучи тигрицей, она прекрасно видела в темноте, и могла наблюдать за пульсацией бинтов на груди мальчика. До тех пор, пока эта пульсация будет продолжаться, она может быть уверена, что сердце брата продолжает биться. – Я могу задать вопросы? – спросила зверолюдка через несколько минут тишины, нарушаемой только лишь хриплым сопением, раздававшимся из тёмного угла. – Только если научишься вежливости. – Пожалуйста? – на самом деле, девочка не видела ничего дурного в том, чтобы проявлять неучтивость и наглость, особенно учитывая, кто всё-таки сидит перед ней. Элина с самодовольной улыбкой кивнула. – Почему вы нас едите? – Помимо того, что вы вкусные? – зверолюдка зашипела на такой ответ. – Следи за манерами, сладкая. – Ты мне угрожаешь! – Просто пыталась пошутить, – фыркнула женщина, усмехаясь с надутых чёрных губок зверолюдки. – Тебе известно, что зверолюды стерильны? В смысле, полностью. Вы не можете дать потомство ни от человека, ни от другого зверолюда. Человек тоже не может забеременеть от зверолюда. У вас просто ненормальное ДНК – штампуя вас в лабораториях, никто не заботился о том, как вы будете размножаться. Да вашему Создателю это и не нужно было – зачем деньги терять, правильно? – Теперь ты будешь унижать нашего Создателя? Для зверолюдов образ Создателя был центральным в их культуре. Обращались к нему не иначе как «Создатель», не смея употреблять даже имени его вслух. Этот человек был именно тем, кто произвёл на свет новую искусственную форму жизни, имевшую человеческий интеллект и разум. Одни его благотворят за то, что он даровал им жизнь. Другие его презирают за то, какую жизнь он им даровал. Однако и те, и другие, чтут его, уважают или боятся, возводя его в некий святой статус, хотя тот и был обычным человеком. Мотивы Создателя утеряны в истории, однако факты таковы, что зверолюды были созданы рабами, лишёнными собственных желаний, воли и мечтаний. Они существовали лишь ради своего хозяина, которого любили всем сердцем. Прикажи хозяин зверолюду работать, и он будет работать до потери пульса. Прикажи оберегать, и зверолюд об стенку расшибётся, но спасёт в любой ситуации. Прикажи умереть, и послушный зверолюд смиренно спросит лишь о желаемом способе. У них был разум, бесспорно, но самосознание находилось на зачаточном состоянии, и воля их им не принадлежала. Во всяком случае так было у «Первого поколения» зверолюдов, созданных в лабораториях. Все последующие поколения, произошедшие от первого естественным путём (деторождением) начали приобретать всё больше и больше самосознания. У них стали появляться собственные желания и мечты. В конечном итоге у них возникла своя собственная воля. Было ли это запланировано или нет – в истории не осталось упоминания. Так либо иначе, именно Создатель, ответственный за появление первых зверолюдов (куда более сильных, быстрых, ловких, умных, развитых, способных, нежели люди), обрёк человечество на гибель. – В общем, – продолжила Элина, – отвечая на твой вопрос… Вы стерильны по природе, и у вас есть, вернее было, только два возможных способа обзавестись потомством: либо идти в лабораторию, где занимаются искусственным оплодотворением, либо… получить нанороботов, которые, ко всему прочему, не только способны сами соединять половые клетки двух существ друг с другом, но затем сами передаются по материнской линии девочкам, ведь именно в их телах происходит зачатие. Когда нанороботы только появились, их стали вкалывать всем желающим зверолюдкам. А желающих было хоть отбавляй, ведь люди, которым принадлежала воля раба, увидели в этом возможность подзаработать, продавая их потомство! – Элина с хлопком ударила себя по колену ладонью, пугая девочку. – Сами себе могилу выкопали! Стоит ли говорить, что рабочих мест стало ещё меньше, а обычным людям стало жить только хуже? Именно в этих нанороботах и кроется причина, почему на вас охотятся. Технология дорогая, да и утраченная, а нанороботы, едва в желудке оказываются, начинают служить новому носителю, излечивая уже его раны и болезни, и даже оттягивая старость. Так что ты, моя сладкая, на вес золота, – всякий раз, когда Элина называла её «сладкой», зверолюдка, пугаясь двусмысленности этого слова, бросала на неё злобный взгляд. – Надеюсь, ответ исчерпывающий. Ещё вопросы? – Почему вы объявили на нас охоту? – это был второй из двух главных вопросов, которые мучали зверолюдку весь последний месяц. Никто из её окружения не отвечал ей, считая её слишком юной для этого. Теперь же ни одного взрослого не осталось, а она так и осталась в неведении, не понимая, почему членов её семьи отлавливают одного за другим, а затем убивают и поедают. И пускай в поедании появился некий смысл, хотя всё ещё оставаясь ненормальным, причина охоты ей не ясна. – Потому что ваш вид стёр с лица Земли человечество. Улыбка сошла с лица Элины, и её взгляд невольно бросился на оставленный в коридоре пояс с ножнами. Действительно, существо перед ней ответственно за огромное множество жизней. Зверолюды хладнокровно убили столько людей… можно было бы это попытаться оправдать борьбой за свободу, только вот люди и сами работали над тем, чтобы освободить своих бывших рабов. И уж тем более не было никакого смысла устраивать тотальный геноцид человеческого населения, который никоим образом не имел к рабству никакого отношения. – А причём тут мы? – недоумевала зверолюдка. – В смысле «причём»? Именно твой вид ответственен за это, – скрипя зубами и тыкая пальцем в грудь зверолюдки указал человек. – А причём тут мы? – зверолюдка намеренно выделила интонацией последнее слово. – Мои родители, как и вы, покинули Землю задолго до восстаний, потому что хотели мира. – И что с того? – Элина недовольно скрестила руки на груди. – А я так и вовсе марсианка и не имею никакого отношения к Земле. Разве мы с братом виноваты в том, что случилось на вашей планете? Парировать было попросту нечем. Ребёнок действительно не может нести ответственность за дела предков, тем более столь давних. И хотя со стороны зверолюдки это была явная манипуляция, попытка проникнуть в голову и вызвать расположение к себе, Элина и сама иногда задумывалась об этом, особенно в первые солы охоты. А затем отреклась от этих мыслей, когда охота превратилась в способ создать себе имя. В конечном итоге, именно повышение качества собственной жизни и стало для Элины главной причиной для участия в безумной охоте. – Рюу! – вскрикнула вдруг девочка, подскочив из-за стола, едва Элина только хотела что-то сказать. Женщина повернулась в ту же сторону, что и зверолюдка, и увидела, как из темноты медленно выходит вчерашний мальчик. Он очень аккуратно перебирал своими маленькими ножками, постоянно поддерживая равновесие, используя скользящий по полу полосатый хвост – при росте мальчика чуть ниже метра, его хвост казался даже длиннее него самого. Шёл он так, словно вот-вот упадёт, причём вчера походка была куда увереннее – он ещё сильнее ослабел. Его мех покрылся ещё большим количеством грязи и колтунов, а бинты на груди и вовсе окрасились в красный, и они без устали пульсировали в такт его сердцебиения. Из-за того, как располагалось освещение, Элина могла увидеть впалую грудную клетку с несколькими буграми по краю – за ними явно пряталась страшная рана, несовместимая с жизнью. И всё же вот он перед ней, живой, идёт на собственных ножках. Девочка подбежала к брату и тут же схватила его под плечи, помогая ему дойти до стола. Сейчас Элина могла очень хорошо увидеть разницу между ними. В самом деле, она бы никогда не подумала, что эти два зверолюда – родственники. Если девочка была огненно-рыжей тигрицей, то братец, напротив, имел ДНК бенгальского тигра. Он был куда ниже сестры, доставая ей только до плеч, да и намного худей, и даже мех его осел, обволакивая тело и делая тигрёнка визуально меньше. Его мордочка не выражала никаких эмоций, а уши застыли в одном и том же положении – либо от шока после пережитого, либо от полного истощения организма. В какой-то момент оба ребёнка одновременно взглянули на Элину, и она смогла увидеть различие даже в их глазах: если у девочки они сверкали золотом даже при свете слабых ламп, и в них читались боль, страдание и страх, то у мальчика они были тусклыми, тёмно-синими, словно бездонные океаны, и при этом такими уставшими и отрешёнными, точно он не воспринимает ничего из происходящего. К тому же, его зрачки были кошачьими, в виде узких щёлочек, едва раскрывшись даже при плохом освещении. Единственное, что было общего между детьми, это их анатомия: у мальчика, как и у сестры, были звериные нижние конечности и гибридные верхние. – Надо покушать, Рюу, – девочка усадила брата за стол подальше от Элины, и сама села между ними, придерживая брата за плечо. – Я закрою тебе носик, а ты покушаешь, хорошо? Мальчик ничего не ответил, а только кивнул в знак согласия. Разум, похоже, всё ещё был при нём, хотя истощение и привело к остальным последствиям. Прикрыв брату носик одной лапой, девочка принялась кормить его другой, давая ему очень маленькие кусочки, чтобы случайно не перегрузить оголодавший желудок. Она не стеснялась давать ему сыра, овощей, грибов и даже мяса, о происхождении которого знала. Мясо зверолюдов очень питательно и прекрасно усваивается организмом – в его случае это чрезвычайно важно. Время от времени она позволяла ему отпить из пробки бутылки немного водички. Наблюдать за потреблением мяса было до жути противно, и Элина предпочла отвернуться, чем вызвала недовольство у зверолюдки, у которой не было лишних лап хотя бы на то, чтобы закрыть собственный нос и не ощущать запаха приготовленного сородича. Ей приходилось отчаянно бороться с рвотными позывами без возможности элементарно отвернуться, ведь её брат не в том состоянии, чтобы поесть самостоятельно. – На самом деле, – пытаясь отвлечься, заговорила девочка, – он не чувствует ни вкусов, ни запахов. Он даже не понимает, где находится и что происходит. Он слишком слаб для этого. Я просто не хочу, чтобы это отложилось в его подсознании. Наблюдая за этим, Элина вновь задумалась о смысле слов девчонки. Действительно ли зверолюды заслужили кары за дела своих земных сородичей? У неё самой не было никогда такого же родственника, который бы так заботился о ней. Нет, конечно, у неё были воспитатели, которые давали ей кров, пищу и образование, однако они никогда не беспокоились о ней по-настоящему – только выполняли свою минимально необходимую работу. Настолько минимальную, что за ту же пищу ей приходилось драться. В ней просыпалась даже какая-то зависть к подобным отношениям между братом и сестрой. – Меня зовут Элина, – произнося эти слова, она наконец осознала, что ей не хватит сил из жалости убить этих детей. – Элина? Конечно же, зверолюды знали имя знаменитой охотницы, прославившейся своими быстрыми и смертоносными ударами. Знали лишь из подслушанных слухов, ведь никто доселе не уходил от неё живым. На самом деле, такому человеку не стоит доверять, да разве есть выбор? – Меня зовут Астра, – зверолюдка отвернулась к брату, словно боялась смотреть в глаза охотнице. – А его зовут Рюу. Мальчик неожиданно замычал, отталкивая лапой вилку. Его ротик открылся, и оттуда послышались какие-то хрипы, которые Элина не была способна разобрать как минимум потому, что мальчик говорил на другом языке, причём издавал отдельные звуки, которые устройство перевода не могло опознать. – Ладно, – закатила глаза девочка, поднося к его пасти вилку. – Его зовут Ямада. Ему не нравится, когда его зовут по имени – только фамилия. Казалось бы, Рюу – значит дракон! А он к фамилии нашего папаши привязался. – Вы знаете зверолюдов, которые могли бы о вас позаботиться? – Тебе виднее, – съязвила Астра, скривив мордочку в отвращении при каждом своём слове. – Если ещё кого-то не убила – тогда может быть. Одни мы остались, что тут не понятного? Стали бы мы тебя дожидаться, если бы было куда податься? – Не испытывай моё терпение, – мягкость в голосе Элины исчезла: стоило ей только проявить слабость перед этой зверолюдкой, как та начинала дерзить. Девочка, фыркнул, демонстративно отсела чуть подальше, однако грубое слово сказать не рискнула. – Я очень рискую, сидя здесь и болтая с вами, так что, сладкая, будь благодарна за это, тебе ясно? Астра взглянула на Элину исподлобья, но ничего не ответила. – Ладно, мне ещё весь сол горбатиться. Я ухожу, – Элина встала изо стола и сразу же пошла к выходу, не оборачиваясь на зверолюдов: ящик, на котором сидела Астра, заскрежетал по металлу, когда она поднялась вслед за женщиной. Говоря сама с собой, Элина добавила шёпотом: – И почему только с этой зверодевкой всё так сложно? В спину ей тут же ударило что-то мягкое и лёгкое. Она резко обернулась, и глаза её налились кровью от захлестнувшей её ярости. Она была уверена, что Астра попыталась напасть на неё со спины – самая глупая ошибка, однозначно последняя в её жизни. Спускать такое Элина точно не собиралась. Однако, обернувшись, девочки рядом с собой она не обнаружила: Астра продолжала стоять рядом со столом, гневно маша хвостом из стороны в сторону и держа в лапах кусок хлеба, сдавленного и вытекавшего подобно пасте меж её пальчиков, судорожно сокращавшихся и оголявших малюсенькие коготки. Под Элиной лежал кусок хлеба, сыра и колбасы – части сэндвича, который прилетел ей в спину. – Не смей звать меня зверодевкой! – злобно прошипела девочка, а затем ещё и закряхтела, пытаясь зарычать, да только у неё не вышло – смогла выдавить лишь хрип. – Никогда не смей! – Очень глупо. Подобрав с пола свои ножны и достав оттуда свой старый заострённый нож, Элина очень быстро сократила дистанцию до детей. Астра попыталась отодвинуть брата, но тот точно прирос к своему стулу – настолько он ослабел, когда его желудок начал работать, отняв у организма последние силы. Тогда девочка сама всклочила на стол перед ним, вновь расставив в стороны свои лапки, как она это сделала вчера вечером, и злобно зашипела на приближавшегося врага. Вот только охотницу не обманешь: в каждом её нервном подёргивании Элина чуяла захлестнувший зверолюдку ужас. Охотница держала свой острый кухонный нож наготове, опустив его лезвием вниз и от себя. И когда до зверолюдки ей оставалось каких-то полшага, всего лишь переступить через этот импровизированный стол и избавиться-таки от наглых созданий, она замахнулась своим оружием. Зверолюдка вскрикнула, зажмурилась в страхе от скорой кончины, однако же с места не сдвинулась, продолжая закрывать собой брата. Каким же было её удивление, когда лезвие вонзилось не в её плоть, а в деревянный ящик. Открыв широко глаза, она взглянула на смертоносное орудие, на рукоятке которого до сих пор оставалась чья-то кровь. От страха девочка была в силах сказать хоть что-то осмысленное. Элина же дожидаться не стала: оставив в покое своё излюбленное оружие, она развернулась и зашагала обратно к двери, попутно надевая на себя свой пояс. Нутром она чувствовала, что стоило бы обернуться, чтобы поймать возможно уже летевшее в неё оружие, однако же только её спина глядела на зверолюдку, косившуюся на нож, что был способен пронзить грудную клетку девочки насквозь. – Если я назову тебя зверодевкой снова, кидай в меня это. Взамен на это оружие я прошу у тебя обоюдного уважения. Подумай об этом.

***

Живот зверолюдки урчал с каждой минутой всё громче и громче, а носик сходил с ума от аромата тёплой кухни. Сама она уже едва ли не захлёбывалась своей слюной, однако ни один кусочек хлебушка не коснулся её языка. Отрезая новеньким ножиком кусочек мясного рулета, названия которого она даже не знала, и нанизывая малюсенькую порцию еды вилочкой, она кормила своего братца, еле-еле смыкавшего свои челюсти. Следовало бы измельчить пищу, чтоб ослабший и оглодавший желудок мог её лучше усваивать, да только нужного инструмента под рукой не нашлось, а делать это своими зубами было не только мерзко, но и противоестественно, учитывая, чьё именно мясо использовалось в диковинном блюде. Однако тигрёнку необходимы именно высокобелковые продукты, учитывая его серьёзную травму, и девочке приходилось его кормить вот уже на протяжении двух часов подряд: она знала, что слишком много еды после длительного голода может быть смертельным, но не знала конкретно, что это значит. – Рюу, – заговорила она, отправляя в его пасть очередную вилочку с несколькими граммами мяса, – всё будет хорошо, ладно? Ответа, разумеется, не последовало: Астра не сомневалась, что её брат слишком слаб не то, чтобы говорить, но даже чтобы элементарно помыслить о слове, так что она даже не рассчитывала получить ответ. Кроме того, она не могла исключать, что он, может быть, вообще никогда не заговорит, даже если они выберутся отсюда – слишком велик будет урон на психику после пережитого. Она бы и сама замкнулась в себе, не проронив больше ни слова, да только не имеет на это права: уже сейчас шансы на их выживание призрачны, но без неё Рюу однозначно пропадёт. – Я сделаю всё, что нужно, – голос девочки задрожал, – только дыши, пожалуйста, братик. Не умирай. Очередной кусочек пищи попал в медленно жующую пасть мальчика. Глаза Астры стали влажными, и она прилагала усилия, чтобы сдерживать всхлипы и плач. Делать это было трудно, особенно когда она замечала, как сердце под его бинтами пропускало очередной удар, рискуя больше не запуститься вновь. – Живи, хотя бы ради меня, братик, пожалуйста. А я обо всём позабочусь. Всё будет хорошо.