Я в Ниндзяго. Руки времени

POV Кейси. С тех пор, как мы потеряли клинки и мастера Ву, прошло достаточно времени, чтобы мир снова перевернулся с ног на голову. Казалось, мы жили в эпицентре вечного шторма, где каждый день приносил новые потрясения, каждое мгновение могло стать последним. Но даже на этом фоне последние события были поистине ошеломительными — такими, что дух захватывало от осознания их масштаба. Самой яркой и радостной новостью стало то, что Кай и Ния наконец-то нашли своих родителей. Рэя и Майю. После долгих лет тайн, мучительных предположений и почти угасшей надежды они, наконец, воссоединились. Правда, которую они узнали, была горькой и сложной, пропитанной болью разлуки и невысказанными словами, но это была ИХ правда. Их семья, разорванная надвое жестокими обстоятельствами, начала сшиваться заново, нить за нитью, словно искусный мастер восстанавливал древнюю ткань. Я видела, как невидимая тяжесть лет спадала с плеч Кая — он словно стал выше, расправился, будто сбросил груз, который носил всю свою жизнь. А в глазах Нии появлялась новая, незнакомая ей самой мягкость, словно внутри неё оттаял кусочек льда, о существовании которого она даже не подозревала. Глядя на них, я чувствовала, как сердце наполняется теплом. Может быть, после всего, через что мы прошли, мир наконец-то дарит нам что-то по-настоящему светлое? Но за радостью, как это часто бывает в нашей жизни, последовала новая, куда более страшная угроза. Вселенная словно насмехалась над нами, не давая передышки. Близнецы Времени, Кракс и Акроникс, не теряли времени даром. Они достроили свой чудовищный механизм — Железную Гибель. Огромную машину, способную разрывать саму ткань времени, вмешиваться в поток истории, как хирург вмешивается в живой организм. И сейчас мы стояли на зловонных, туманных болотах Вермиллиона — месте, которое всегда казалось мне проклятым, — наблюдая, как в небе затягивается шрам. Временной вихрь, созданный их уходом в прошлое, пульсировал в вышине, словно открытая рана на теле реальности. Воздух потрескивал от остаточной энергии, волоски на руках вставали дыбом, а в ушах стоял оглушительный гул, от которого, казалось, вибрировали сами зубы. — Кай! Ния! — закричал Джей, в отчаянии озираясь по сторонам. Его голос срывался на фальцет, глаза лихорадочно бегали, пытаясь найти хоть какой-то след. — Где они? Почему они… почему они последовали за ними внутрь?! Его вопрос повис в воздухе, тяжёлый и полный недоумения и животного страха. Я смотрела на то место, где только что стояли наши друзья, и чувствовала, как внутри всё холодеет. Только что они были здесь, и вот их уже нет. Опять. Снова. И тут из клубящегося тумана, словно призраки, материализовались две фигуры. Мужчина и женщина в одеждах, отдалённо напоминающих нашу экипировку, но с иным, более древним покроем, словно сошедшие со старинных свитков. Их лица были испещрены следами прожитых лет и суровых испытаний — глубокие морщины, шрамы, загрубевшая кожа, — но в их глазах горела непоколебимая решимость, которая не гаснет даже перед лицом самой смерти. — Потому что это был единственный способ спасти мастера Ву, — спокойно и твёрдо произнёс мужчина. Его голос звучал как удар колокола в гробовой тишине. Джей уставился на них, его челюсть отвисла. — А вы… кто вообще такие? — выдохнул он, всё ещё не в силах переварить информацию. — Я — Майя, — представилась женщина, и её голос, мелодичный и сильный, казалось, на мгновение рассеял болотный мрак, проник в самую душу. — А это мой муж, Рэй. Взгляды Ллойда и мои встретились, и в них одновременно вспыхнуло понимание, озарение, от которого по коже побежали мурашки. Конечно. Кто же ещё? — Родители Кая и Нии, — тихо произнесла я, и Ллойд медленно кивнул, не в силах отвести от них взгляд. Мои слова прозвучали как констатация факта, но внутри всё перевернулось. Эти двое — легенда, тайна, причина стольких страданий наших друзей — стояли сейчас перед нами во плоти. — Кракс и Акроникс вернулись в прошлое, забрав с собой не только два клинка, но и третий — клинок отмотки времени, — продолжил Рэй, и в его голосе зазвенела сталь. — Они намерены переписать историю, и первым шагом будет устранение Мастера Ву в самом начале его пути. Если они добьются успеха, нашего учителя никогда не существовало. — Но… разве можно просто последовать за ними? — усомнился Джей, всё ещё не в силах поверить в происходящее. Он схватился за голову, запустив пальцы в свои вечно взлохмаченные волосы. — Это же безумие! Как они собираются… там же прошлое! Оно не прощает ошибок! — Клинок отмотки времени — это не просто оружие, — объяснила Майя, и в её глазах читалась не только тревога, но и какая-то древняя мудрость, знание, которое передаётся поколениями мастеров кузнечного дела. — Это единственный из четырёх клинков, который может отменить эффект ускоренного старения, поразивший Ву. Если они изменят прошлое, Ву исчезнет в нашем времени, растворится, словно его никогда и не было. Но если Кай и Ния остановят их и заберут клинок… они смогут обратить вспять тот удар, что отнимает у него жизнь сейчас, в настоящем. Её слова повисли в гробовой тишине, тяжёлой, как свинцовое одеяло. Мы смотрели на затягивающуюся рану в небе, на этот багрово-фиолетовый шрам, и понимали, что двое наших друзей, едва обретя семью, едва успев узнать вкус родительской любви, бросились в самую гущу временного потока. Они ринулись в неизвестность, чтобы спасти того, кто был для них больше чем мастером — отцом, наставником, путеводной звездой. Их отчаянная миссия была не просто попыткой исправить прошлое. Это была единственная надежда на будущее для всего Ниндзяго. Для всех нас. Ллойд замер, словно превратился в статую. Его взгляд был прикован к месту, где исчез вихрь, и в этом взгляде было что-то пугающее. В его зелёных глазах плескалась не просто тревога, а какое-то новое, глубинное понимание, доступное только Зелёному Ниндзя, избранному. — Он тоже там, — прошептал он, и его голос был полон странной уверенности, от которой у меня по спине пробежал холодок. — Мастер Ву. Я чувствую это. Я чувствую его энергию, его присутствие там, в этой временной воронке. Он последовал за ними. Он не позволил бы им отправиться одним, не попытался бы их защитить, даже ценой собственной жизни. Это заявление повисло в воздухе, добавляя новый, ещё более тяжёлый слой безнадёжности к и без того мрачной картине. Наши друзья, наши наставники — все они были теперь заперты в ловушке времени, в этом чудовищном механизме, работающем по непонятным нам законам. Коул, всегда ищущий практичный выход из любой ситуации, резко повернулся к Сайрусу Боргу, который молча наблюдал за всем с выражением озадаченного ужаса на лице. Его очки съехали на нос, рот приоткрылся, но слов не было. — Сайрус! — рявкнул Коул, хватая его за плечо. — Ты же гений! Ты можешь построить ещё одну машину времени, да? Такую же, как эта «Железная Гибель»? У тебя же есть мозги, черт возьми! Но прежде чем Сайрус успел открыть рот, чтобы промямлить что-то невнятное, Майя мягко, но твёрдо покачала головой. Её жест был полон печальной решимости. — Нет. Машина — это лишь проводник, ключ, поворачивающий замок. Без самих клинков времени, без их уникальной энергии, без той силы, что в них заключена, любая конструкция будет бесполезной грудой металла. Мёртвой, холодной, бессильной. Мы не можем последовать за ними. Никто не может. Теперь всё в руках Кая и Нии. В наступившей тишине, полной отчаяния, раздался голос Джея. Он смотрел на загадочного Самурая Х, который стоял поодаль, всё так же безмолвный и нераскрытый, словно каменное изваяние. В этом молчании чувствовался вызов. — Эй, послушай, — начал Джей, и в его голосе слышались одновременно мольба, раздражение и отчаяние. Он шагнул к нему, сжимая кулаки. — Я не знаю, кто ты там под маской. Мужчина, женщина, робот, инопланетянин… мне плевать! Но сейчас не время для игр в угадайку и для твоих секретов! Если ты знаешь что-то, что может помочь, если у тебя есть хоть какая-то информация, хоть какая-то зацепка — скажи! Прошу тебя! Дай мне хоть какую-то причину доверять тебе, чёрт возьми! Самурай Х лишь покачал головой, скрестив руки на груди в защитном жесте. Его молчание было оглушительным, тяжёлым, как удар молота. Он снова отказался раскрыть себя, снова предпочёл остаться загадкой. Джей выдохнул с такой обидой и разочарованием, что мне захотелось подойти и обнять его. Но я не могла. Я сама стояла, словно пригвожденная к месту. — Значит, так, — тихо произнёс Ллойд, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. Его голос звучал тихо, но в этой тишине каждое слово отдавалось эхом в наших сердцах. — Кай и Ния… они теперь последняя надежда Ниндзяго. Не только чтобы остановить близнецов, не только чтобы исправить временную аномалию, но и чтобы спасти Ву. Всё, что мы можем сейчас сделать — это верить в них. И ждать. Сколько бы времени это ни заняло. В этот момент Рэй, до этого стоявший прямо и гордо, словно воплощение несгибаемой воли, вдруг согнулся от приступа резкого, глухого кашля. Это произошло так неожиданно, что все вздрогнули. Он оперся на посох обеими руками, и его лицо, только что суровое и непроницаемое, на мгновение исказилось от такой боли, что у меня сердце сжалось. Казалось, сама жизнь покидает его с каждым надрывным звуком. — Рэй! — воскликнула Майя, бросаясь к нему с материнским ужасом в глазах, но он властно отмахнулся свободной рукой, не желая казаться слабым даже перед лицом смерти. — Всё в порядке, Майя, — прохрипел он, с трудом выпрямляясь и вытирая губы тыльной стороной ладони. Я заметила на его руке то, чего не было минуту назад — едва заметные пигментные пятна, словно время решило наверстать упущенное за считанные секунды. — Старая рана напоминает о себе. Когда я был на их корабле… когда пытался вырваться из плена… один из клинков времени задел меня. Зейн мгновенно оказался рядом. Его движения были быстрыми, но плавными, как всегда, — идеальный ниндзя, даже когда дело касалось медицины. Его глаза засветились ярким голубым светом, сканируя тело Рэя с ног до головы, считывая данные, недоступные обычному зрению. — Мои показания… они те же, что и у мастера Ву, — холодно констатировал он, и в этом холоде чувствовалась плохо скрываемая тревога. — Только в зачаточной стадии. Эффект ускоренного старения. Прогрессия составляет… — Он сделал паузу, и его искусственный голос дрогнул, — примерно три года жизни за каждую минуту реального времени. Ты тоже был поражён ударом времени Акроникса. Коул, всегда находивший выход в действии, с силой ударил кулаком о ладонь. Звук получился гулким, как удар молота по наковальне. — Значит, если мы заполучим клинок отмотки времени, мы сможем отменить эффект на обоих! На Ву и на Рэя! Мы вылечим их всех! Рэй с трудом выпрямился, опираясь на посох, который теперь казался не просто оружием, а единственной опорой, удерживающей его на ногах. Его взгляд, обращённый на Коула, был суров, но в глубине этих усталых глаз теплилась искра надежды. — Да. Но для этого Кай и Ния должны вернуться вовремя. — Он перевёл дыхание, и каждое слово давалось ему с видимым усилием. — Пока… пока не стало слишком поздно. Для нас обоих. Пока время не съело нас заживо. Его слова повисли в зловонном, тяжёлом воздухе болот, как смертный приговор. Я смотрела на Рэя, на этого легендарного кузнеца, отца своих друзей, и видела, как прямо на глазах время ворует его силы, его молодость, его жизнь. У нас не было машины, не было клинков, не было возможности помочь. Вся судьба нашего мира и жизни двух великих воинов теперь висела на двух ниндзя, затерянных в бесконечных лабиринтах прошлого. И всё, что нам оставалось — это ждать. Ждать и верить, когда верить, казалось, уже невозможно. *** Мы стояли на том же месте, но мир вокруг нас начал растворяться. Это было не похоже ни на что, виденное мной прежде. Моя вселенская сущность, всегда чувствительная к малейшим колебаниям реальности, к потокам времени и пространства, содрогнулась от мощного, невероятного искажения. Это было не разрушение в привычном смысле — не взрывы, не пожары, не крики. Это было нечто более страшное — переписывание. Стирание. Замена одного мира другим, словно кто-то невидимый листал страницы огромной книги, вырывая одни и вклеивая другие. Футуристические небоскрёбы Ниндзяго, сияющие хромом и стеклом, отражающие солнце тысячами бликов, начали мерцать, как дешёвая голограмма на последнем издыхании. Их чёткие, современные контуры расплывались, теряли резкость, и на их месте проступали другие очертания — более низкие, приземистые, бруталистские здания из серого бетона и потемневшего кирпича, с грубыми рекламными вывесками, кричащими о ценах на товары, которых мы никогда не видели. Летающие машины, которые ещё минуту назад бесшумно скользили в вышине, исчезали из неба, словно их сдуло невидимым ветром, уступая место клубящимся выхлопам старых, дымящих автомобилей на улицах, которых секунду назад просто не существовало. Сам воздух изменился — стал гуще, тяжелее, пропахнув бензином, гарью и городской пылью вместо привычной чистой энергии, к которой мы все успели привыкнуть. — Что… что происходит?! — закричал Джей, охваченный животной паникой. Он крутился на месте, глядя, как знакомый ему мир, его дом, его улицы, его эпоха тают на глазах, как утренний туман под лучами безжалостного солнца. — Это сон? Это кошмар? Кто-нибудь, скажите мне, что это сон! Я увидела, как изменился Рэй. Он стоял на том же месте, но теперь его спина была сгорблена сильнее, чем минуту назад, плечи опустились под тяжестью не только возраста, но и невыносимого знания. В его глазах, устремлённых на исчезающий город, читалась не просто боль — глубокая, древняя скорбь человека, который уже однажды видел крушение мира и теперь вынужден наблюдать это снова. Его голос, когда он наконец заговорил, был тихим и хриплым от возраста, которого у него только что не было, — возраста, наверстывающего упущенное с чудовищной скоростью. — Прошлое… было изменено, — прошептал он, и в этом шёпоте слышалось эхо тысячелетий. — Они потерпели неудачу. Кракс и Акроникс добились своего. Цепь событий, которую мы знали, разорвана. Наша реальность… она схлопывается, как карточный домик. Он указал дрожащей, покрытой старческими пятнами рукой туда, где всего минуту назад парила гигантская, футуристическая башня Борга, символ технологического прогресса Ниндзяго. — Смотрите. Башни Борга больше нет. Её никогда не существовало. Его технологии… они никогда не были изобретены. Они стёрли целую эпоху из истории, вырвали страницу и сожгли её. Ллойд, бледный как полотно, с побелевшими от напряжения губами, медленно обвёл взглядом нашу группу, и его взгляд упал на Зейна. Я проследила за его взглядом, и сердце моё сначала замерло, а потом рухнуло куда-то в бездну. Зейн лежал на земле. Но это был не наш Зейн — не тот ловкий, почти живой, почти человек, с тёплыми шутками и мудрыми советами, в белоснежном кимоно, развевающемся на ветру. Это был тот, первый — его оригинальная версия, механический человек из полированного, холодного металла и грубых, видимых проводов. Его корпус был простым, угловатым, лишённым всяких изяществ. А глаза — глаза, которые всего минуту назад сияли голубым светом разума и жизни, — теперь были тусклыми, мёртвыми стеклянными линзами, в которых не горела даже искра осознанности. Он был просто машиной. Холодным, бездушным механизмом, лежащим обездвиженно и беспомощно, потому что в этом новом, урезанном прошлом его никогда не нашли, не починили, не усовершенствовали. Его душа, его личность, его «я» — всё это исчезло, стёртое ластиком времени. — Зейн… — голос Ллойда сорвался. Он бросился к нему, споткнувшись на ровном месте, и я была рядом, на шаг позади, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Мы опустились на колени рядом с холодным металлическим телом. Ллойд схватил его за плечо, тряс, отчаянно, как утопающий хватается за соломинку. — Зейн! Друг! Брат! Ты слышишь меня? Зейн, пожалуйста, очнись! Это Ллойд! Это я! Мы здесь! Но в ответ была лишь тишина. Гулкая, абсолютная, мёртвая тишина. Я положила руку на его грудь, туда, где всегда чувствовала мягкий, успокаивающий гул его энергии, его сердца, если у машины может быть сердце. Но сейчас под моими пальцами был лишь холодный металл, безжизненный и пустой. Моя собственная сила, способная на многое — исцелять, защищать, разрушать, — была бессильна перед этим. Я не могла починить то, чего в этой реальности никогда не ломали. Не могла вернуть душу тому, у кого её никогда не было. — Всё бесполезно, — тихо сказала я, встречая затравленный, полный боли взгляд Ллойда. В его зелёных глазах, всегда таких живых и решительных, я видела сейчас ту же пустоту, что и в стеклянных глазах Зейна. Пустоту потери. Пустоту бессилия. — Мы не можем бороться с этим здесь. Мы не можем исправить это в нашем настоящем. Это случилось не с нами. Это случилось со временем. Ллойд закрыл глаза, сжав кулаки с такой силой, что костяшки побелели, а ногти, наверное, впились в ладони. Он сделал глубокий, прерывистый вдох, борясь с отчаянием, которое грозило поглотить его целиком, захлестнуть с головой, утащить на дно. — Тогда… — Его голос дрогнул, сорвался, но он собрался, проглотил ком в горле, и когда заговорил снова, в нём зазвучала та сталь, которая делала его лидером. — Тогда единственный способ… это довериться им. Довериться Каю и Ние. Там, в прошлом. Они единственные, кто может всё исправить. Они должны. Мы медленно поднялись, оставив холодную, мёртвую оболочку нашего друга лежать на земле этого нового, чужого, старого мира. Мы стояли среди руин будущего, которое никогда не наступило, и в наших сердцах не осталось ничего, кроме хрупкой, почти невесомой, но непоколебимой веры в тех, кто сражался за нас там, в чужом вчерашнем дне. Вся надежда Ниндзяго, всё, что мы любили и знали, теперь висело на тонкой, почти невидимой нити времени, которую держали в руках брат и сестра, затерянные где-то в бесконечных коридорах прошлого. *** Мир содрогнулся во второй раз, но на этот раз это было похоже не на разрушительное землетрясение, а на долгожданный, целительный вздох после долгого приступа удушья. Сама ткань реальности, ещё минуту назад рваная и больная, начала пульсировать, затягивая раны. Искажения поползли в обратную сторону, как откатывающаяся после шторма морская волна, оставляющая после себя чистый, вылизанный песок. Уродливые бетонные коробки зданий, эти серые монстры чужой эпохи, растворились в воздухе, словно их никогда и не существовало, и на их месте, сверкая полированным хромом и разноцветным неоном, вновь вознеслись к самому небу футуристические небоскребы Сайруса Борга. Гул летающих машин, бесшумно скользящих в вышине, снова наполнил воздух привычной симфонией технологичного прогресса, а где-то вдалеке, сияя, как спасительный маяк во тьме, проявились гигантские БоргЧасы, чьи стрелки снова пошли в правильном направлении. — Да! У нас получилось! — закричал Джей, подпрыгивая на месте от переполнявшей его радости. Он вскинул кулаки к небу и закружился волчком, словно ребёнок, получивший самый желанный подарок в жизни. — Кай! Ния! Вы сделали это! Я знал! Я всегда знал, что у вас получится! Я тут же, не теряя ни секунды, обернулась туда, где всего несколько минут назад лежала холодная, безжизненная оболочка нашего друга. И облегчённо выдохнула — так сильно, что, кажется, выпустила из лёгких весь воздух, скопившийся там за время этого кошмара. На месте простого, примитивного механизма, на том самом клочке земли, стоял ОН. Наш Зейн. Настоящий. В своём белоснежном кимоно, безупречном, словно он только что сошёл со страниц журнала, с ясными, светящимися тёплым голубым светом глазами, полными осознанности, интеллекта и той самой жизни, которую мы так боялись потерять. Он встретил мой взгляд, полный слёз облегчения, и медленно кивнул с лёгкой, почти человеческой, чуть застенчивой улыбкой. Без слов, но этим кивком он сказал мне всё: «Я здесь. Я вернулся. Всё хорошо». Пока все остальные ликовали, обнимались и хлопали друг друга по плечам, Джей, всегда отличавшийся любопытством, а сейчас просто опьяневший от счастья, воспользовался всеобщей эйфорией и подскочил к Самураю Х, который по своему обыкновению стоял чуть поодаль, молчаливый и непроницаемый, как каменное изваяние. — Ну же, — прошептал Джей умоляюще, заглядывая в тёмные прорези маски. Глаза его горели таким искренним, почти детским любопытством, что невозможно было не улыбнуться. — Скажи сейчас! Ну пожалуйста! Всё же хорошо кончилось! Все живы, мир спасён, самое время для грандиозного раскрытия! Кто ты? Откуда ты? Ты классный, ты нам помогал, мы теперь навеки друзья, клянусь! Только скажи! Но загадочный воин лишь снова покачал головой — медленно, решительно, не допуская возражений. Скрестив руки на груди в привычном жесте, он словно говорил: «Не сейчас. Не здесь. Может быть, никогда». Его молчание было непробиваемым, как стена крепости. — Итак. — Коул с облегчением, почти со свистом выдохнул, утирая со лба выступивший пот. Широкие плечи его расслабились, маска сурового воина на мгновение сползла, обнажив обычную усталость. — Всё исправлено. Можно выдохнуть. — Не всё, — тихо, но невероятно чётко прозвучал в наступившей относительной тишине голос Майи. В этом голосе не было радости — только нарастающая, леденящая душу тревога. Мы все разом обернулись. И то, что мы увидели, заставило радость умереть в зародыше. Рэй стоял, опираясь на жену всем телом, но он выглядел катастрофически старше, чем даже до этого чудовищного сдвига реальности. Его кожа, ещё недавно начавшая восстанавливаться, теперь стала почти прозрачной, как пергамент, сквозь неё проступала синева вен. Дыхание — прерывистое, хриплое, с каким-то внутренним свистом, вырывалось из груди с чудовищным трудом. Он угасал прямо на наших глазах, и время, которое мы только что вернули в нормальное русло, для него, казалось, летело с бешеной скоростью, пожирая последние крохи его жизни. — Я… я больше не могу держаться, — прошептал он одними губами, с трудом разлепляя веки, чтобы взглянуть на Майю. В этом взгляде была бесконечная, всепоглощающая печаль и любовь — любовь человека, который прощается навсегда. В этот самый миг, словно сама вселенная услышала наш безмолвный крик о помощи, воздух над болотами снова разорвался. Вспышка света, ослепительная и чистая, и из появившегося вихря, кубарем выкатившись на сырую землю, вывалились две фигуры — Кай и Ния. Они тяжело приземлились на колени, тяжело дыша, покрытые потом и пылью веков, но в руке Кай, словно путеводная звезда, сжимал сияющий странным, переливающимся всеми цветами радуги клинок — клинок отмотки времени. Он пульсировал в такт биению их сердец, живой и могущественный. — Папа! — закричала Ния не своим голосом, увидев состояние отца. Она рванула к нему, спотыкаясь, падая, поднимаясь и снова бежа, но Кай оказался быстрее. Не теряя ни секунды, даже не дав себе перевести дух, Кай поднялся на ноги. Его лицо, покрытое ссадинами и дорожной пылью, было искажено невероятным напряжением и стальной, нечеловеческой решимостью. Он подбежал к Рэю и, не говоря ни слова, не тратя время на бесполезные объяснения, осторожно, почти благоговейно, прикоснулся сияющим лезвием клинка к самой груди отца. Артефакт вспыхнул. Это был не просто свет — это был взрыв чистой, первозданной энергии времени, тёплой и живительной. Сноп золотисто-белого сияния окутал Рэя с головы до ног, скрыв его от наших глаз. А когда свет померк, мы ахнули. Перед нами стоял не тот умирающий старик, которого мы видели минуту назад. Морщины на его лице разгладились бесследно, словно их стёрли невидимой рукой. Сгорбленная спина выпрямилась, плечи расправились, а в глазах — ясных, молодых, сильных — зажглась та самая искра жизни, тот самый кузнечный огонь, о котором слагали легенды. Эффект чудовищного удара времени был обращён вспять. Рэй вернулся. Новая волна радости, на этот раз ещё более мощная, всепоглощающая, накрыла всех с головой. Ния повисла на шее у отца, заливаясь слезами счастья. Кай, обессиленный, но счастливый, опустился на колени рядом с ними. Майя обнимала их всех сразу, и даже её суровое лицо озарилось улыбкой. Но она была недолгой. — А где… мастер Ву? — спросил Коул, и его голос прозвучал диссонансом в этой симфонии радости. Он оглядывался по сторонам, словно надеясь, что мудрый старец вот-вот выйдет из тени. Лицо Кая, только что озарённое счастьем спасения отца, помрачнело в одно мгновение. Солнце словно закрыла туча. — Он… — Кай запнулся, сглотнул подступивший к горлу ком. — Он остался на «Железной Гибели». Чтобы разобраться с Краксом и Акрониксом. Окончательно. Чтобы убедиться, что они больше никогда, никогда не смогут угрожать времени и миру. — Он пожертвовал собой, — тихо добавила Ния, и в её голосе, ещё минуту назад дрожавшем от счастья, теперь звенела неприкрытая, горькая, как полынь, печаль безвозвратной потери. — Он сказал, что это его долг. Его предназначение. Теперь он… ушёл. Навсегда. Воцарилась тягостная, гнетущая пауза. Радость померкла, оставив после себя горькое послевкусие победы, доставшейся слишком дорогой ценой. Коул потупил взгляд, не в силах смотреть на друзей. — И теперь… — тихо, почти шёпотом произнёс он, — у нас нет мастера. Слова повисли в воздухе, тяжёлые и страшные. Мастер Ву был для нас всем — учителем, отцом, путеводной звездой, основой, на которой держалось всё наше братство. И теперь этой основы не стало. Джей, всегда умевший найти свет даже в самой кромешной тьме, шагнул вперёд и положил руку на плечо Ллойда. Жест был простым, но в нём чувствовалась такая поддержка, что у меня защипало в глазах. — Эй, — сказал он тихо, но твёрдо. — Так уж и нет. У нас есть Ллойд. Все взгляды — Кая, Нии, Коула, Зейна, Майи, Рэя, даже Самурая Х — устремились на зелёного ниндзя. Ллойд замер, словно его парализовало. На его лицо, ещё недавно озарённое радостью победы, вернулась тень прежних, давних сомнений — тех, что мучили его с самого детства, когда он только начинал свой путь. Справится ли он? Достоин ли он? Не подведёт ли? — Мастер Ллойд, — твёрдо произнёс Кай, поднимаясь с колен и глядя ему прямо в глаза. В этом взгляде не было сомнений — только вера. Он протянул ему клинок отмотки времени — сияющий, тяжёлый, полный невероятной, пугающей силы. — Это теперь твоя ответственность. Ты должен сохранить его. Спрятать так, чтобы никто и никогда не смог найти. Ллойд посмотрел на сияющий артефакт, затем на лица своих друзей — своих, как он вдруг понял, учеников. Я видела, как в его глазах, этих зелёных омутах, боролись два гиганта: первобытный, животный страх и высокий, суровый долг. И видела, как долг, стиснув зубы, медленно, но верно побеждает. Он медленно вытянул вперёд руку, и пальцы его сомкнулись на рукояти клинка. Хватка была твёрдой, без тени дрожи. — Мы должны спрятать его, — заявил Ллойд, и его голос, только что дрожавший от неуверенности, обрёл новую, лидерскую, непререкаемую власть. — Немедленно. Он содержит слишком большую силу. Слишком велик соблазн. И Кракс с Акрониксом… или те, кто придёт им на смену… они не успокоятся, пока не узнают, где мастер Ву. Они будут искать клинки. Мы не можем рисковать. Никем и ничем. В этот момент к моей ноге притерлась тёплая, пушистая спинка. Я опустила взгляд и встретилась с пронзительными, изумрудными глазами Каори, моей верной кошки-ниндзя и хранительницы моего королевства. Она смотрела на меня с той особенной, понимающей мудростью, на которую способны только кошки. Её тихий, мысленный голос, мягкий, как бархат, прозвучал прямо в моём сознании: — «Хозяйка. Разве твой долг принцессы Вселенной не в том, чтобы вести за собой? Твоя сила огромна, твой опыт бесценен. Этот мир, только что спасённый, теперь остался без лидера. Почему не ты? Почему ты не займёшь это место?» Я улыбнулась, проведя рукой по её шелковистой, искрящейся шёрстке. Тепло разлилось по пальцам, успокаивая, даря покой. Я перевела взгляд на Ллойда, который с новой, незнакомой прежде уверенностью отдавал распоряжения, распределял обязанности, брал на себя ответственность за всех нас. — «Нет, Каори, — мысленно ответила я, наблюдая, как в нём просыпается настоящий лидер. — Моё место не здесь, не во главе их пути. Моя сила — не для того, чтобы управлять, а чтобы оберегать. Я не должна, не имею права вмешиваться в их историю, навязывать им свою волю, свой порядок. Их лидером должен стать тот, кто вырос среди них, кто дышал с ними одним воздухом, кто делил с ними каждую победу и каждое поражение. Тот, кто знает их боль и их радость, как свою собственную. Их лидер — Ллойд. И всегда был им, даже когда сам этого не понимал. А мой долг, моя привилегия — стоять рядом с ним. Как союзник. Как друг. Как тот, на кого он всегда сможет опереться, но никогда — как правитель». Я улыбнулась, чувствуя, как на душе становится легко и светло. Ллойд, словно почувствовав мой взгляд, обернулся и встретился со мной глазами. В его зелёных глазах больше не было сомнений. Только решимость. И благодарность. Он был готов. Наконец-то, по-настоящему готов принять свою судьбу. А я… я была готова идти за ним. Плечом к плечу. Как и должно быть.