Утратить всё

У хороших историй нет ни начала, ни конца. Они внезапно начинаются, пролетают своим чередом и оставляют в странном послевкусии. И одно дело читать. Это выходило всегда просто, как бы автор не заворачивал свой текст, было приятно в него погружаться. Но писать самому в большей степени не вызывало никаких чувств. Пальцы громко перебирали клавиши, чтобы в один момент всё вновь стереть. Каждый раз выходило пресно, примитивно и вовсе безыдейно. «Его пальцы давно выпачканы в крови. Она мерно стекает вниз, окрашивая пол в такой же бурый цвет.» — Нет. — тихо шепчет Чон-У, вновь ударяя по делиту. — Всё не то. Он хотел ударить по столу, но одумался. Слишком шумно будет. Они сразу услышат. Тут слишком душно, тревожные мысли бьются о стены и никак не могут покинуть его голову. Он примолк, вслушиваясь. Тихо. Но половицы точно скрипели под чьими-то тяжёлыми шагами. Кто-то остановился прямо возле двери. Крохотная дырка в стене была давно заклеена небольшим плакатом. Но иногда она служила хорошим окошком в чужую комнату. Только там тоже никого. Оставаться здесь было невозможно. Хотелось проветриться, вернутся и написать хотя бы строчку. Глаза уже плохо фокусировались на экране, постоянно смазывая картинку. Чон-У дернулся, заслышав тихий шорох, словно мыши копошились в дальнем углу, только даже паразиты будто избегали этого места. Это точно были соседи. Каждую ночь они сводят его с ума. Парень уверен, те только и ждут момента, чтобы перерезать его глотку. Но стены давили на разум, хотелось убежать отсюда. Он долго стоял напротив двери, рука тряслась не в силах схватить ручку. Там точно кто-то есть. Может даже и не один. Прямо сейчас их разделяет лишь тонкая дверь, которую без труда можно выломать. Чон-У клянётся, что слышит сумбурное вязкое дыхание по ту сторону. И он вновь ждёт. Отходит от двери, садится на кровать, перебирает ткань футболки, сжимая края, и ждёт. Ещё и ещё. И в какой-то момент стало совершенно невыносимо. Парень достал телефон быстро открыл чаты. Ничего нового. Джи-Ын скорее всего спит и вряд ли готова его слушать. А другим он не хотел открываться. Дверь приоткрылась, Чон-У высунулся на секунду, оглядывая окружение. Но темный коридор оставался без посторонних. И он покинул комнату, сотню раз проверив закрыта ли дверь. Сырость стен оседала в лёгких. Он уже отвык вглядываться в местное окружение, ведь кроме потёртых обоев и тёмных очагов плесени ничего не было. Половицы скрипят под каждым осторожным шагом. Чон-У замирает, вздрагивая, смотрит по сторонам. Но продолжает идти дальше. Проклятый четвертый этаж сегодня словно мертв. От него никаких звуков и это пугает больше. Он не смотрит туда, игнорирует, убегая на верх. Крыша встретила слабым ветром в лицо, прохладой ночи и сеульским шумом дорог, который эхом чудился на горе. Но возле ограды стоял он. Высокая бледная фигура в тёмных одеждах. Что-то рассматривал внизу улицы. Увидев его, Чон-У ощутил холод быстрых мурашек по спине. И он сразу захотел уйти, держась за ручку двери. — Прекрасная ночь, не правда ли? — и всё же размеренный голос прорвал тишину, заставив парня остаться. Ведь, оставить витать в воздухе вопрос было по-зверски неправильным. — В комнатах достаточно душно. Но стоит ли жаловаться за такую цену? Чон-У нехотя подошёл ближе, просто учтиво кивнув, будто его могли видеть. — Вы, писатели, так не многословны. — он слегка улыбнулся, поглядывая на встревоженного Чон-У. Тот продолжал молчать. Говорить с этими постояльцами было себе дороже. Особенно с ним. — Я думал все уже спят. — слова сорвались с губ, лишь бы заполнить молчание. — Не стоит возлагать свои ожидания на других. Блеск фонарей отражался тонким месяцем в его глазах. Пугающих и таких безжизненно тёмных глазах. Но что-то заставляло продолжать смотреть в них. — Впрочем, ночь ещё долгая, если найдется желание для диалога. Меня найти несложно. Словно гора с плеч упала, когда он закрыл за собой дверь. Теперь звенящая тишина стала расслаблять. Но ручка вновь звякнули, заставив вздрогнуть Чон-У. Дыхание сбилось. В ожидании он провёл несколько минут, но ничего. Показалось? Ночь неуютная душила мыслями. Чон-У мучался не то от боли во рту, не то от идей о своем детективе. Будто он уже мог ухватить её за хвост, но было так тяжело встать и записать что-то в блокнот. Пыльная кровать мешала дышать. Жёсткий матрас впивался в спину. Чон-У казалось весь этаж слышит, как беспокойно он крутиться в попытках уснуть. Некое подобие постельного белья, что выдала хозяйка, царапало кожу грубой тканью. Жёлтые пятна уже въелись в это бельё намертво, став одним целым, словно замысловатым рисунком. Уходили долгие минуты, чтобы погрузиться в некое подобие сна. Но от любого тихого шороха даже собственной кровати, Чон-У просыпался, боясь повернуться лицом к двери. Но усталость его одолевала вновь, и он опять проваливался в забытье. Утром мысли стираются полностью. Ничего о прошлой идее. Чон-У хватается за голову, тянет волосы, винит себя в этой халатности. Двери чужих комнат будто всегда открыты. Словно Чон-У единственный скрытный человек здесь. В их комнатах затхлый запах, грязно, мерзко. Взгляд никогда не задерживается на них. Ведь от одного вида крутит желудок. Чон-У уверен — ещё хоть раз увидит комнату того извращенца, и остатки желчи раскрасят пол под ногами. Это Мун-Чжо? Чон-У резко оборачивается, ищет глазами его. Пусто. Но он точно видел высокий силуэт в конце коридора. Этот человек давно следит за ним. Знает каждый его шаг. В этом Чон-У уверен постоянно. Но не помнит лишь одного, когда узнал его имя. Никто в этом общежитии не представился ему, кроме хозяйки. Друг друга они называют по номерам комнат. Но только Мун-Чжо осталось ярким пятном в памяти. Будто он знал это имя всегда. Мун-Чжо. Оно очень звучное, мягкое, приятно ласкает нёбо, тихо срываясь с уст. «Холодный латекс перчаток, касался разгоряченной кожи, отбирая последнее тепло. Если бы не отпечатки пальцев, он бы держал жертву только голыми руками, чувствуя, как пылающий бег крови замедляется.» Чон-У слишком хорошо представил этот момент. А перед глазами парень видит только его. Но сразу пугается этой мысли, отскакивает назад. И боль с новой силой начинает пульсировать во рту. Только не сейчас. У него нет времени разбираться с какой-то там зубной болью. Всё само пройдёт, надо только подождать. Но с каждой новой волной боли на ум приходит лишь его образ. Руки судорожно набирают сообщения Джи-Ын. Она вновь не отвечает. Уже с утра после «Доброе утро», Джи-Ын написала, что снова загружена и не может говорить. Но нужно выговориться. Нужно чтобы кто-то поддержал. Просто выслушал поток беспокойных мыслей. Боль только усилилась. Но он продолжал терпеть, всё время касаясь больного зуба. Тот ныл где-то на задворках нижней челюсти, всё время пульсировал. Чон-У не хочет оставаться здесь ни секунду. К тому же время вновь идти к этому придурку Дже-Хо, весь день слушать его глупые высказывания, услужливо натягивая улыбку и просто кивая. Снова слушать придирки маменькиного сынка по поводу работы. От воспоминаний зубы сводит. Но лучше быть в чистом и светлом офисе, даже если его коллеги такие себе люди; нежели ещё хоть на миг задержаться в этом месте. — Уже в такую рань куда-то спешишь? — её голос всегда неожиданный, заставлял застыть на месте. Бок-Сун была обманчиво добра, что даже сомнения не подкрадывались задуматься об истинности её образа. Но только не для Чон-У. Он видел её насквозь. — Стой-стой, Чон-У, дорогой... — лицо стало немного серьезней. Она легко ухватила его за плечо. — …на тебя жалуются другие. Нужно обсудить… — Нет. — резко отрезал парень, пытаясь ненавязчиво убрать чужую руку. А паника постепенно захватывала тело. — Мне правда пора, я спешу. Он как-то быстро рванул к выходу, даже не оглядываясь и не слушая, что говорили ему вслед. Город встретил шумом машин и сотней галдящих людей. Все мешались под ногами, норовя толкнуть, думая только, как самим бы успеть. Но вдали где-то на периферии зрения, снова он. Чон-У резко оборачивается. Никого. Парня провожают странным взглядом дальше, пока тот ускоряет шаг. «Он следил за своими жертвами ни день, ни два. На это могло уходит по целым неделям. Но в конечном итоге, он знал каждый шаг. Знал, где жертва будет вечером. Знал, какую еду предпочтёт. Знал, как ответит на вопрос незнакомца. Вся информация собиралась по крупицам.» Ещё один заворот. Чон-У резко вздрагивает, когда оттуда выходит человек. Просто невысокая женщина, явно пожилых лет. Но у парня словно остановилось сердце. Столица кишела людьми на каждом шагу. Становилось душно и на улице. Будто темные комнаты общежития никуда не делись. В офисе те же лица. Они натянули улыбки, чтобы поприветствовать опоздавшего, после чего заговорил между собой. Только его ментор молчал, усердно что-то набирая на собственном компьютере. А после длительной паузы, пока Чон-У пытался настроиться на рабочий лад, он слышит лишь: — А ты чего прохлаждаешься, стажёр? Думаешь, взяли по связям, так делать ничего не надо? — голос у него противный, режет слух от любого звука. — Да иди ты. — шипит Чон-У, толкая того в плечо. — Не строй из себя нечто большее чем ты сам. — в голосе кипит ярость. Пальцы сжимают чужие волосы, с силой толкая в стол. И на ладони остаётся неприятный сальный след. — Стажёр. Стажёр? — тот машет рукой возле глаз парня, пытаясь привлечь внимание. — Хватит в облаках витать. Возьмись за дело. Чон-У несколько раз моргает, возвращая фокус, пока во рту неприятно зудит. Даже слюни стали всё чаще набираться, что ему хотелось вечно сплюнуть. Но нужно было теперь, шумно сглатывая. Работа слилась в один пласт времени, в котором ему вечно что-то говорили под руку. И вот обед. Дже-Хо, как истинный лицемер, делает вид, что вправду заботится о своих подчинённых. Но те словно и рады этому. Им бы только поесть за чужой счёт. Чон-У это бесит. Как бы он не противился, вежливо отказываясь, его вытаскивают с собой. Ближайшая кафешка, хотя бы выглядит опрятно. Все взяли себе сдержанный обед, немного того этого, все кроме Чон-У. Тот сидел будто не с ними, не особо вникая в диалоги коллег. — Что такое, Чон-У? Почему ты не ешь? — с фальшивой заботой говорит Джэ-Хо. — Не хочется. — отстранённо отвечает парень, смотря в чужие тарелки. — Брось. — не прожевав до конца, он продолжает диалог, изредка почавкивая. — В своей общаге вообще исхудал. Давай, не стесняйся. — ладонь дружески бьёт по плечу. Опять он про это общежитие. Тёмные образы ночи всплыли в голове, заставив плечи вздрогнуть. Чон-У внезапно отвернулся, не желая смотреть в чужие глаза. Молчаливая пауза затянулась, казалось все так и пожирают его взглядом, ожидая ответа. — Я чувствую себя не очень. — парень замялся. — Зуб болит. — И ты всё время молчал? Чон-У, так и не перестал думать только о других? А о тебе кто заботиться будет? — Дже…кхем. Босс. — он переждал паузу. — Я разберусь как-нибудь с этим сам. — говорить о своих проблемах перед ним было почему-то неимоверно стыдно. — Я тебя знаю, Чон-У. Пустишь всё на самотёк. — он хихикнул, вспомнив что-то из прошлого. — Я тебя отпущу по раньше, сходи к дантисту. У меня есть контакты хорошей клиники. — Моя страховка… — На здоровье не экономят. — резко перебил Дже-Хо, небрежно утирая салфеткой рот. — Чон-У, просто сходи. Я совсем разберусь. И снова тот ментор высокомерно хмыкает, смотря на эту картину. Его мысли полны едких слов, и это чувствуется даже в тишине. Чон-У покусывает губу, борясь с желанием высказать им всё. Но теперь боль становилось всё невыносимей. Работа шла плохо, Чон-У вечно отвлекали какие-то идеи. Именно сейчас руки чесались продолжить книгу. Именно сейчас в голову лезли самые интересные сюжетные ходы. Но он не мог ничего с этим сделать, ведь сегодня все как-то пристально на него смотрели. Он чувствовал это. Взгляд всё время падал на часы. Ещё три часа. Спина затекла всё время смирно сидеть. Ещё два часа. Глаза пересохли смотреть, не моргая, в экран. Час. Внезапно кто-то хватает его за плечи. Чон-У вздрагивает, удивлённо оборачиваясь. — Чон-У, что ты такой дерганный? — Дже-Хо посмеивается, поглаживая чужие плечи. — Собирайся, я подвезу тебя. — Нет. Я и сам могу. — было не удобно принимать его помощь. Неужели, Чон-У выглядит таким жалким, что ему хотят помощь? — Вы тут справитесь без меня, ребят? — он не слушал оправданий, обращаясь к остальным. — Да-да, всё под контролем. — девушка повернулась к ним. — Можете не беспокоиться. Чон-У, до завтра. — и та мило улыбнулась ему вслед. Нехотя парень стал складываться. Сев возле Дже-Хо на переднем сидении, Чон-У не вслушивался в его монолог. Только изредка поддакивал или кивал головой, когда интонация становилась вопросительной. Но если Дже-Хо после этого оставался недоволен, тот переспрашивал в чём был вопрос и уже отрицательно качал головой. Чем ближе они были, тем сильнее паника проникала в сердце. Во рту закончились слюни, стало неимоверно сухо. А боль ни на секунду не утихала. «Для других он надевал услужливую маску. Вечно улыбчивый и вежливый. Пример идеального человека. Работа была непримечательной, таких как он сотни тысяч. Но все всё равно тянулись именно к нему. Тот обладал притягательной харизмой, способной бросить пыль в чужие глаза.» Клиника бельмом цвела в этом районе. Возле потемневших кирпичей и осыпавшегося асфальта стояла она, привлекая людей своим контрастом. Кажется, не так далеко находится и его общежитие. Мун-Чжо тоже работал стоматологом. Конечно, сам он этого не говорил. Но Чон-У слышал, как хозяйка перекидывалась словами с ним. Только одна мысль, встретить его здесь, была до ужаса пугающей, что короткие волосы вставали дыбом, а дрожь била тело. — Чон-У, чего ждёшь? — Дже-Хо почти силой вытаскивает его из салона. Он держит за плечи, чтобы парень даже не думал вырваться. Но больше походило на то, что Чон-У вот-вот упадёт. Ведь шёл он медленно, еле перебирая ногами, словно его вели на эшафот. Всё в голове туманится, образы плывут белыми пятнами. До него лишь доходят, голоса персонала вместе с бесцветными халатами на фоне таких же стен. Дже-Хо что-то говорил, даже пошутил, улыбнув девушек на ресепшене. Пока Чон-У пропадал в своих мыслях. Белая лампа слепит глаза, что приходится щуриться. А вдали очерчен силуэт. Высокий, с тёмными волосами, одет в медицинский халат. Лицо перекрыто синей маской, и видны лишь глаза. Бездонные чёрные глаза, которые видят насквозь, которые чувствуют каждую незначительную дрожь чужого тела. Чон-У вздрогнул, хотел встать, но не смог. Кресло глухо скрипит под ним, шатко качаясь. Тело не двигается. Он упивается страхом жертвы. Даже через маску видно, как широка неестественная улыбка. Стало невозможно дышать. Челюсть свело судорогой, что нельзя было сказать и слова. — Господин Ю, господин Ю. — настойчивый голос вывел из собственных мыслей. Кто-то коснулся его плеча. — С вами всё хорошо? Чон-У дернулся ещё раз, крепко вцепившись в чужую руку. На что другой человек испуганно вздохнул. Парень всё же решился поднять взгляд. — М…Мун-Чжо? — лицо исказила гримаса страха, потянув уголки губ вниз. — Нет! Стой! Человек рядом удивленно отшатнулся, опуская маску на подбородок. — Господин Ю, всё точно хорошо? — голос не был холодным, наоборот нехарактерно подрагивал. Чон-У пригляделся. Это был не Мун-Чжо. Очень сильно похож. И прическа такая же и фигура. Но взгляд совершенно другой. Этот человек смотрел напугано на Чон-У, в какой-то степени взволновано. Мун-Чжо так бы не смог, нет в мире того, что заставило бы этого холодного психопата застыть в страхе. — Простите-простите. — Чон-У поспешил оправдаться. — Я, кажется, слишком задумался. — Вы меня слегка напугали, господин Ю. Я уже начал переживать, правильную ли дозу анестетика ввёл. — тот слегка улыбнулся, пытаясь разрядить обстановку. — Ну вы не переживайте, я не перепутал. — он оглянулся на помощниц и, заметив их смеющиеся глаза, позволил себе тихо посмеяться. Чон-У и не заметил, как боль приглушилась. Пальцы в перчатках касаются рта. Латекс мимолётно скользит по языку. У него нет вкуса, только сухость. Слюна продолжает скапливаться во рту, становится невыносимо. Воздух кончается. Мун-Чжо не был бы таким нежным. Его пальцы бы специально давили на больное место. Он бы не использовал анестезию и наслаждался каждой секундой чужих страданий. Но может это и есть Мун-Чжо? Скрывается под маской чужой личности, хочет усыпить бдительность, хочет втереться в доверие. Чон-У ждёт подвоха в любую секунду, жмурится ожидая боли. Но ничего. Только привкус резины во рту. Парню часто снилось, как Мун-Чжо использует его, как заставляет страдать, истекая кровью. И каждое напоминание о стоматологах сопровождалось этими мыслями. — На удивление достаточно легко поддался. — в руках дантиста окровавленный зуб с корнем. Чон-У потрогал языком ямку, и слюни смешались с кровью. — Можно его оставить? — Коллекционирует? — он снова улыбнулся, блеснув глазами. Парень ничего не ответил, продолжая запоминать каждую деталь чужого образа. Странно, что в памяти не осталось ничего другого. Он не помнит, как зашёл в кабинет; не помнит, как Дже-Хо прикрикнул, втаскивая его на кресло; не помнит, как врач представился. Реальность смешалась с его догадками. В голове остался чёткий отпечаток этого кабинета с запахом белизны, разъедающей нос. Будто Мун-Чжо точно был где-то рядом. Их образы объединились в один. Это было так странно, держать в руке собственный зуб. Во рту они все казались белее, чем есть на самом деле. Как оказалось Чон-У был счастливчиком, всего один из четырёх зубов мудрости, решил расти горизонтально, тем самым вызывая сильную боль. Всё произошло так быстро. Анестезия медленно сходила и мороз начал пропадать. Ноющая пульсация никуда не ушла, лишь стала чуть меньше. Ноги устали подниматься в гору. Каждый раз тело ломит. Словно всё вокруг только и предупреждает, что пора уходить отсюда. Но Чон-У больше некуда идти. Никто его не примет. Даже, видимо, Джи-Ын он не особо нужен, ведь она так и не прочитала сообщения. У неё не нашлось и минуты позвонить. Заходит он, всегда оглядываясь. Высокий надрывистый гогот сопровождает весь день здесь. Чон-У никак не мог его игнорировать, а учитывая, что стены здесь веса не играли, избежать этого было невозможно. Следом ухо настигают женские стоны. Парень отворачивается, пытаясь игнорировать триста тринадцатую комнату. Но продолжает стоять возле открытой двери, пока сидевший в ней не решит обернуться. Находится в этом месте было одновременно страшно и до ужаса омерзительно. Мыться было тем ещё испытанием. Чон-У старался подловить момент, когда никого не было в душе. Но Мун-Чжо, как всегда, появляется внезапно. Его предплечья в белых шрамах. Лёгких, будто кошачьих изрезах, но так и не заживших никогда. Он оценивающе смотрит на Чон-У, даже непристойно долго, что тот застенчиво отворачивается. — Каждая наша встреча так необычна. — он не был нацелен на диалог. Просто проронив пару слов, отвернулся. Шум воды забрал другие мысли. Сейчас нет ничего, только журчание душа. Глаза щипали, но Чон-У не мог позволить себе их закрыть хоть на долю секунд. Он слишком уязвим сейчас, чтобы расслабиться. Иногда парень задумывается, как Мун-Чжо мог здесь жить. В отличие от других он не выглядит бедствующим, он имеет хорошую работу, одет всегда опрятно, не конфликтен. И только потому, что мужчина продолжал жить здесь, подозрения лишь усиливались. Явно всё не с проста. Температура воды резко скакала между леденящий, когда включался соседний душ, до кипятка. Спокойно мыться было невозможно. Взгляд вечно падал на треснувшую плитку в углу, её давно не чистили, и цвет она приобрела подобающий, с тёмным налётом желтизны. Даже стоять в тапках на ней было слегка дурно. Чон-У наспех помылся и вышел первым из душевой. После этого в комнате было прохладно и безмерно тихо. Только ложиться на постель совсем не хотелось. Хоть как-то отмывшись, не хотелось вновь прикасаться к всей этой грязи. Но делать было нечего. Спина уже ныла в просьбе прилечь. Джи-Ын так и не написала, лишь прочла и оставила всё так как есть. Может что-то случилось? Юноша помнит дни, когда они переписывались часами; находили любую возможность обменяться парой слов; долго разговаривали по телефону, если не могли встретиться. Но сейчас Джи-Ын словно охладела. Он очень боится, что сделал что-то не так. Может её достали вечные жалобы? Может она считает его балластом этих отношений? Разве настоящим парням позволено жаловаться на какие-то неудобства? Всё давило на создание. Чон-У не мог пересилить себя, чтобы с кровати пересесть за стол и написать хотя бы строчку. Время уходило за полночь. Но почему Чон-У всё ещё уверен, что кто-то его караулит? Это предчувствие не пропадает. Вдруг, всё это время за дверью стоял Мун-Чжо? Просто ждал подходящего момента. Дверь резко распахнулась, словно замка никогда и не было. В проеме стояла высокая фигура. Её было невозможно разглядеть, но нельзя было ни с кем перепутать. Чон-У содрогнулся, прижимаясь к стене, пока дрожь пронзала тело. — Что такое, милый? — его улыбка блестит в тусклом свете крохотного окна. — Невежливо игнорировать своих соседей. Он сделал несколько шагов вперёд, почти вплотную вставая к парню. Пальцы холодные, как у мертвеца, коснулись шеи, надавливая на трясущийся кадык. — Ч…что тебе надо? — громко вопит Чон-У, сердце бьётся в перепонках. — Перестань! — он обхватывает чужую руку, бесполезно пытаясь скинуть. В ответ лишь лёгкий смех. Этот урод всего-то играет с ним. И руки сжимаются сильней, вдавливая тело в стену. Но следом пальцы переходят на челюсть, цепко хватаясь за неё. — Смотри, как мило. Твой рубец вместо восьмёрки. — он без труда заставляет, Чон-У открыть рот. И с любопытством рассматривает его. — Думаю, зарастать будет долго. Почему не попросил меня? Я бы сделал это аккуратнее. Он смотрит с ненавистной ревностью. Голос холоден, что обжигает контрастом. Воздуха всё меньше. В глазах медленно темнеет. Чон-У вскричал, хватаясь за шею. В комнате пусто. Никто не заходил, ведь стул всё ещё придвинут к двери. Сон. Очередной кошмар. Но шея болезненно ноет от чужих касаний.