Передоговор. Горловой минет.

— Ли, неужели смысл ускользнул от тебя, словно дым сквозь пальцы? Тебе было велено собрать информацию, выудить тайны, а не обрывать нить жизни. Какого дьявола ты творишь, Ли Минхо? – слова Яна Чонина, словно осколки льда, звенели в воздухе. Он стоял у панорамного окна, бокал багряного вина в руке, и не отрываясь смотрел на ночной Сеул, расстилавшийся у его ног, как драгоценный ковер. Город мерцал огнями, равнодушный к драме, разворачивающейся в пентхаусе. Ли Минхо, вальяжно развалившись на диване, с таким же бокалом в руке, закинул ногу на ногу. Усмешка скользнула по его губам, словно тень. "Господин Ян, – произнес он, поправляя безупречно завязанный черный галстук, – я не марионетка на ваших ниточках. Я танцую под собственную мелодию. Вы мне не указ. С самого начала я дал понять, что играю по своим правилам." Он сделал глоток дорогого вина, смакуя его терпкий вкус, и наблюдал, как Ян Чонин, мозг и сердце этой операции, медленно поворачивается к нему, в глазах – бушующий шторм. Ян Чонин отвернулся от завораживающего пейзажа, в его взгляде плескалось неприкрытое недовольство. "Твоя самонадеянность ослепляет тебя, Ли. Ты думаешь, что находишься вне досягаемости, но ты ошибаешься. У каждой монеты есть две стороны, и твоя удача не вечна." Минхо лишь пожал плечами, его взгляд оставался холодным и непроницаемым. "Удача – это для слабаков, господин Ян. Я предпочитаю стратегию и безупречное исполнение. И пока я приношу результат, вам придется мириться с моими методами." Напряжение в комнате сгустилось, словно грозовая туча. Казалось, еще мгновение, и разразится буря. Но оба знали, что сейчас не время для открытой конфронтации. Слишком многое стояло на кону. Слишком высока цена ошибки. "Слишком много берешь на себя, Ли Минхо," - прозвучал ледяной голос Ян Чонина, эхом отразившись от полированных стен его кабинета. "Мне ничего не стоит лишить тебя всего. Ты танцуешь не под мою дудку, и, как мне известно, служишь не только мне. Выбирай: либо ты пляшешь под мою музыку, либо окажешься на улице, без гроша в кармане." Взгляд Чонина был подобен клинку, нацеленному в сердце, и он с удовольствием наблюдал, как на лице Минхо, обычно невозмутимом и дерзком, промелькнула тень. В воздухе повисла напряженная тишина, нарушаемая лишь тихим бульканьем красного вина, льющегося в бокалы. Оба мужчины одновременно сделали глоток, словно в ритуальном танце, прежде чем Минхо, с едва уловимой усмешкой на губах, произнес: "Значит, ты решил играть в диктатора? Что ж, ни одно из предложенных тобой условий меня не устраивает." Он сделал паузу, наслаждаясь произведенным эффектом, и его глаза, обычно лукавые и игривые, стали холодными, как зимний лед. "Я предлагаю тебе сделку, господин Ян Чонин. Сделку, которая устроит нас обоих." Минхо раставил ноги, принимая удобную позу. "Я прямо сейчас сделаю тебе горловой минет, слушая твои пожелания. Но взамен я хочу договор, условия которого буду диктовать я. Договор, который сделает нас партнерами, а не хозяином и слугой." Его голос был тихим, но в каждом слове звучала стальная решимость. "Готов ли ты рискнуть, Чонин? Готов ли ты играть по моим правилам?" — От одного бокала вина я не пьян, чтобы ты, Ли Минхо, мой подчинённый, делал мне минет, тем более в офисе, — произнес Ян Чонин, улавливая насмешливые нотки в голосе Ли Минхо. Он небрежно облокотился на стол, делая глоток из своего бокала. — Я не утверждаю, что один бокал вина лишит тебя рассудка, лишь предложил небольшую стимуляцию в обмен на пересмотр договора. Не думаю, что мне стоит плясать под вашу дудку. Неужели вам не хочется получить оральные ласки? Не каждый день вам делают подобные предложения, господин Ян, — парировал Ли Минхо, осушая остатки вина в своем бокале и внимательно наблюдая за реакцией Чонина. — Черт с тобой, вставай на колени, у зеркала, Ли Минхо, — сухо бросил Ян Чонин. На лице Ли Минхо расцвела довольная улыбка. Он грациозно поднялся с дивана и, подойдя к зеркалу, опустился на колени, ожидая дальнейших указаний. В комнате повисла напряженная тишина, нарушаемая лишь тихим дыханием. Ян Чонин внимательно изучал отражение Ли Минхо в зеркале, подмечая дерзкий блеск в его глазах. Игра только начиналась, и Чонин был полон решимости одержать в ней верх. Он медленно подошел к Ли Минхо, его взгляд был полон власти и предвкушения. Минхо медленно расслабил галстук, ослабляя удавку формальности, и приподнял взгляд на Яна Чонина. Пальцы Яна, словно змеи, коснулись шеи Ли, начиная с легкого массажа кадыка, перерастая в уверенное обхватывание ладонью. — Будешь трогать моё горло снаружи? — с лукавой улыбкой проговорил Ли Минхо, наблюдая, как вторая ладонь Яна скользнула к галстуку, чуть натягивая его на себя. Дыхание перехватило, но отпрянуть он не мог. На кону стоял договор, от которого зависело его положение, его возможность влиять на ход событий, не быть марионеткой в чужих руках. — Буду трогать и внутри, — промурлыкал Ян, в его голосе сквозила угроза, смешанная с садистским удовольствием. — Интересно, насколько узкое твоё горло. — Его пальцы сжали горло сильнее, заставляя Минхо закашляться, задыхаясь от недостатка воздуха. Стиснув зубы, Минхо сдержал порыв схватить Яна за запястье. Он был вынужден подчиниться, стоя на коленях перед главным и перед своим отражением в зеркале. В мутном стекле он видел, как обнажились его ключицы, соблазнительно выступая из-под распахнутого ворота рубашки. Это была игра, и правила диктовал Ян. Ян ослабил хватку на шее своего подчинённого и отпуская его стал с улыбкой на лице наблюдать за тем, как Минхо ставя руки на пол стал откашливаться, набирая воздух в лёгкие, потому что хватка Чонина была слишком удушающая, от чего было не приятно, но договор переоформить хотел, потому что ему нравилось убивать людей, а Ян Чонин против. Ян разжал пальцы, позволяя Минхо рухнуть на пол. Удовлетворенная улыбка тронула его губы, когда он наблюдал, как Ли, хватая ртом воздух, судорожно кашляет, пытаясь восстановить дыхание. Чонин прекрасно знал, какой эффект производит его власть, и наслаждался каждым мгновением. Особенно сейчас, когда Минхо так отчаянно пытался переоформить этот чертов договор, чтобы удовлетворить свою кровожадность. — Что-то я не уверен, что ты выдержишь горловой минет, — промурлыкал Ян, приподнимая руку и медленно касаясь кончиками пальцев своих губ. Взгляд его не отрывался от лица Минхо, когда он жестом приказал Ли взять пальцы в рот. Минхо подчинился, и Ян почувствовал, как горячий, влажный язык обхватывает его пальцы. Зрелище было завораживающим: Минхо, сам предложивший этот унизительный акт в его кабинете с видом на весь Сеул, теперь стоял на коленях, одетый в дорогой костюм, с расстегнутой рубашкой, демонстрирующей ключицы. Минхо усердно вылизывал его пальцы, позволяя им проникать глубже в горло. Ян наблюдал за каждым его движением, наслаждаясь властью, которую он держал в своих руках. Когда Минхо вынул пальцы изо рта, они были мокрыми и блестящими. — Недооцениваешь меня, господин Ян Чонин, ты бы и пальцев по горло не выдержал, — вызывающе произнес Минхо, словно бросая вызов. Ян наклонился ближе, его горячее дыхание опаляло ухо Ли. — Еще одно грубое слово в мою сторону, и я вытрахаю не только твое горло, но и твою задницу, — прошептал Ян, сжимая горло Минхо чуть ниже кадыка. Ли невольно поморщился, чувствуя, как воздух покидает его легкие, и впился зубами в нижнюю губу. — Ах, я бы с удовольствием почувствовал тебя в себе, — прошептал Ли Минхо своему главному, чуть раздвинув ноги. В зеркале отразились слегка согнувшиеся носки его ботинок, что вызвало у него секундное недовольство. Но тут он почувствовал, как длинные пальцы коснулись его языка, дразняще скользя по нему. Кашель сдавил горло, и Минхо невольно схватил Ян Чонина за запястье. В ответ его окинули вопросительным взглядом. — Ли, не смей меня останавливать. Иначе никакого договора не будет. Если я касаюсь твоего языка, значит, ты должен подчиниться. Ясно? — грубо отрезал господин Ян, вынимая пальцы изо рта. — Приступай к горловому минету, без рук. Минхо закусил нижнюю губу, придвигаясь ближе к Ян Чонину. В голове промелькнула мысль, как расстегнуть ремень без помощи рук. Губы коснулись паха, зубы неуклюже попытались справиться с пряжкой, но ничего не получалось. Это вызвало усмешку на лице господина Яна. Его нога скользнула вперед, и носок ботинка, удобно расположившись между ног Ли Минхо, начал массировать его орган сквозь ткань широких брюк. Минхо невольно приподнялся, но ладонь Чонина легла на его плечо, опуская вниз. Затем Ян сам расстегнул ремень, помогая самоуверенному Ли. Аккуратно сняв ремень, Ян приподнял голову Минхо пальцами, обернул кожу вокруг шеи и туго завязал его. Дышать стало тяжелее. Взявшись за оставшийся конец ремня, он потянул на себя, заставляя Минхо вернуться к работе. Губы ощутили сквозь ткань брюк твердый, длинный орган, упирающийся в них. Минхо старался не обращать внимания на сдавливающую шею удавку. Он сосредоточился на своей задаче, чувствуя, как сквозь тонкую ткань брюк пульсирует желание господина Яна. Наконец, Минхо расстегнул ширинку брюк Чонина. Ткань подалась, открывая взору эрегированный член, пульсирующий жизнью под тусклым светом кабинета. Невольный трепет пробежал по телу Минхо, заставив его сжать ноги вместе. В ответ носок ботинка Чонина лишь сильнее прижался к головке его члена сквозь ткань брюк, вызывая волну мурашек. Он нежно поглаживал его, наблюдая, как ноги Ли судорожно сжимаются, колени невольно зажимают ногу Чонина, которая уверенно и настойчиво ласкала его сквозь ткань. — Ну, чего ты сидишь? Члена чужого никогда не видел? Ты сам заключил этот договор, — голос Чонина был твердым, с едва уловимой насмешкой. Он смотрел на то, как ремень обвивает шею Ли, плотно, но не причиняя удушья. Пальцы Чонина коснулись кадыка Минхо, легко скользнув по адамову яблоку. "Видел, и явно не у одного", – прозвучало в ответ Ли Минхо. "Расслабь ремень, иначе я задохнусь", – выдохнул он, и тут же повел кончиком языка по головке Яна Чонина. Сначала легонько, словно пробуя на вкус, затем смелее, скользя по уретре. Громкий стон вырвался из груди господина Яна, заставив его откинуть голову назад. Этот звук лишь подлил масла в огонь, разжигая пламя страсти в Минхо. Он сильнее сжал бедрами бедра Яна, не в силах сдержать собственный стон. — Не указывай мне, когда ослаблять ремень, сам разберусь. Дышать можешь? Вот и отлично, остальное меня не волнует, – грубо отрезал Ян Чонин. Минхо не стал спорить, лишь послушно взял член в рот, стараясь не засовывать слишком глубоко. Он понимал, что сразу всю длину ему не осилить, да и страх задохнуться из-за туго затянутого ремня сковывал движения. Он медленно двигал губами, играя с плотью, чувствуя, как напряжение в теле Яна Чонина нарастает с каждой секундой. Чонин вцепился пальцами в его волосы, слегка оттягивая их, словно пытаясь контролировать глубину ласк. Минхо отвечал на это усилением темпа, наслаждаясь властью, пусть и такой мимолетной, над этим сильным и властным человеком. — Всю длину, Ли. Горловой – условие сделки, – рыкнул Чонин, надавливая на затылок Мино. Безжалостно, властно. "И мне плевать, что ремень душит. В зеркале отражался трагический балет: полуобнаженный Минхо, пиджак скользнул с плеч, застыв на локтях, словно крылья подбитой птицы. Расстегнутая рубашка, ослабленный галстук, строгие брюки и начищенные ботинки – идеальный образ, разбитый вдребезги унижением. Даже ключицы, обычно такие гордые, сейчас казались беспомощными. Ремень врезался в горло, пульсируя болью в такт толчкам. Минхо чувствовал адамово яблоко, болезненно скользящее по плоти Чонина, которую видел в зеркале, размытой, но такой реальной. Ладонь Чонина сжала шею крепче, большой палец ощутил напор члена. Горло сводила судорога, каждый толчок отдавался стоном. Чонин не спешил раздеваться, наслаждаясь властью. Черная шелковая рубашка, безупречный пиджак – контраст с раздавленным достоинством Ли. Все ради работы, ради возможности убивать. Минхо давился, кашлял, хватаясь за шею, но не прекращал. Носок ботинка массировал его член сквозь ткань брюк, вызывая стон, заглушенный кашлем и болью. Он был готов на все, чтобы получить желаемое. Даже на это. Ян отстранился, освобождая Ли от своей плоти. С нее, словно с отполированного кинжала, стекали слюни Минхо. Тягучие нити срывались с губ Минхо, оставляя мокрые следы на полу и ладони, служившей Ли опорой. Чонин слегка ослабил хватку ремня, позволяя Минхо жадно глотнуть воздух. Ли, дрожащими руками опираясь о пол, опустил голову, пытаясь откашляться. Пальцы нервно вытирали обильную слюну, липкую и непристойную, с подбородка и шеи. Жидкость, словно предательская роса, покрывала его кожу. Ян наблюдал. В его взгляде не было ни сочувствия, ни презрения – лишь холодное, анализирующее внимание. Он видел, как Минхо, словно раненый зверь, отчаянно пытается восстановить дыхание, как его грудь судорожно вздымается и опадает. В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Минхо. Каждый вдох отдавался эхом, подчеркивая его слабость и уязвимость. Ян ждал, не вмешиваясь, позволяя ему в полной мере ощутить последствия произошедшего. В кабинете господина Яна царил полумрак, лишь мягкий свет настольной лампы и пляшущие языки пламени в камине слабо освещали сцену. Ян Чонин, приподнимая подбородок Ли Минхо, прошептал: "И так будет до тех пор, пока я не кончу, Ли Минхо. Будет неприятно, и горло будет болеть наутро". С этими словами он начал медленно вводить пальцы в податливое горло Минхо, не сжимая его ни ремнём, ни ладонью, а лишь глубоко погружая пальцы в его глубину. Ли закашлялся, и это было неприятно, но в то же время в этом было что-то волнующее. Ему нравилось чувствовать и ощущать, как его горло, в буквальном смысле, подвергается ласкам. Осознание того, что это делает главный человек, сводило его с ума. Ян Чонин вновь обвил шею Минхо ремнём, сжимая её в своей ладони, и снова ввел всю длину органа в узкое горло Ли. Войдя полностью, он начал медленно двигаться, издавая приглушенные стоны удовольствия. Ли, чувствуя нехватку воздуха от сильного сжатия, закашлялся, не в силах сдержать порыв. Он попытался оттянуть ремень, чтобы вдохнуть, но Чонин едва заметно двинул ногой, массируя кончиком ботинка напряженный орган сквозь брюки. Легкий удар по паху заставил Минхо отдернуть руки от шеи, вырвав у него тихий стон боли и наслаждения. Минхо чувствовал, как его тело дрожит от возбуждения. Он знал, что играет с огнем, но не мог остановиться. Ему нравилось подчиняться, нравилось ощущать власть Яна Чонина над собой. Ян Чонин ускорил темп, его движения становились все более резкими и требовательными. Минхо задыхался, но не сопротивлялся. Минхо захлебывался, ощущая упругий плен члена в горле, но воля была парализована. Не смел отстраниться, не смел коснуться руки Яна, ведь от этого зависела судьба сделки, столь важной для его карьеры. Наконец, Чонин позволил ему освободиться, даря глоток воздуха. Ослабив ремень, сдавливавший шею, он мягко массировал ее, возвращая Ли способность дышать. В зеркале Минхо видел отражение собственных унижений: слюна, как предательская роса, стекала по губам и шее. Внезапно, два пальца вторглись в горло, и это, как ни странно, принесло облегчение после удушающего плена. Он податливо принимал ласку, инстинктивно облизывая пальцы. Легкий трепет возбуждения пробежал по животу, и Минхо, приоткрыв рот, устремил взгляд на Чонина, словно моля о продолжении этой странной пытки. — Господин Ян, я хочу, чтобы вы были со мной еще грубее, — слова сорвались с губ Минхо с вызывающей серьезностью. Он потянулся к бокалу с вином, стоявшему рядом с Чонином, и, сделав глоток, пристально посмотрел на господина Яна, словно бросая вызов. В кабинете повисла напряженная тишина, нарушаемая лишь тихим гулом кондиционера. Ян Чонин усмехнулся, оценивая перемену в поведении Минхо. В его глазах мелькнуло что-то, напоминающее восхищение и удивление. Он опустил взгляд на красную дорожку вина, оставленную на губах Ли, и медленно провел по ней пальцем, стирая яркий след. — М, какие прекрасные у тебя желания, — промурлыкал Ян, удобно устраивая ногу между бедер своего подчиненного и любуясь отражением в зеркале. Его ладони безжалостно затянули ремень, лишая Минхо остатков воздуха. В легких отчаянно жгло, каждый вдох давался с неимоверным трудом, вырывая из груди стон мучительного наслаждения. Инстинктивно рука потянулась к источнику утешения, к набухшему члену, жаждущему прикосновений. Но словно удар хлыстом, ботинок Чонина обрушился на его ладонь, прерывая сладостное предвкушение. — Не самовольничай, Ли Минхо, — голос Яна был холоден и тверд, словно сталь. — Высвободи свой член из брюк, но не смей касаться его. Минхо замер, повинуясь приказу. Ян, не теряя времени, вновь обрушил на него волну ощущений, введя орган в горло. Движения были резкими, властными, словно он играл на инструменте, извлекая из тела Минхо симфонию боли и удовольствия. Член скользил по языку, заставляя Ли давиться, задыхаться, но в то же время глубже принимать его, чувствуя, как плоть Яна распирает горло. Краем глаза он заметил, как слюна, предательски блестя, стекает по его подбородку, оставляя влажный след на шее. В голове билась лишь одна мысль: подчиняться, терпеть, ублажать. Минхо, с дрожью в пальцах, расстегнул ширинку брюк, словно открывал врата в запретный мир. Ремень поддался неохотно, и вот, его плоть, налитая жаждой, вырвалась из плена ткани. Сапог, грубый и властный, нагло приласкал головку, вызывая противоречивую бурю чувств. Унижение терзало душу, но похотливое пламя уже охватило тело, не давая отступить. Ли судорожно сжал ноги, чувствуя, как подошва сапога с неумолимой уверенностью надавливает на самое чувствительное место. Стоны, рвущиеся из горла, были мольбой и признанием одновременно. В то же время, он отдавался жадному напору Яна, его члену, скользкому от слюны, стекающей прямо на чонинский ботинок. Минхо отдался искусству орального наслаждения, чувствуя, как пульсирующая волна удовольствия приближается к кульминации Яна. Тот, вырвав член из плена губ Ли, издал утробный стон, и семя его изверглось прямо в лицо Минхо, ослепляя и опьяняя. Ян ослабил удавку ремня на шее Ли, и тот, задыхаясь, жадно хватал воздух, словно утопающий, вынырнувший на поверхность. Кашель вырвался из груди, а пальцы, вытирая слюну с губ, невольно коснулись спермы. Не раздумывая, он слизнул ее, словно искупая грех. Тяжело дыша, Минхо оперся на дрожащие руки, стоя на коленях. Воздуха катастрофически не хватало, но в каждой клеточке тела бушевала странная, мучительная радость. Он был сломлен и унижен, но одновременно и возвышен в этой порочной игре, где грань между болью и удовольствием стиралась в сладострастном тумане. — Да какой ты умничка, — проворковал господин Ян, ласково поглаживая Минхо по голове. Затем, оторвавшись от созерцания парня, он взял со стола стопку салфеток и протянул их Ли. Несколько салфеток он оставил себе, тщательно вытирая не только губы, но и ладони, и даже носок ботинка, невольно ставший жертвой слюны Ли. Минхо, в свою очередь, аккуратно расстегнув ремень Ян Чонина, снял его и, обхватив свой член рукой, словно создавая кольцо, начал двигаться вперед и назад. Движения его были порывистыми и жадными. Вскоре, сдавленный стон вырвался из его груди, и он кончил, обессиленно оседая на коленях. Собравшись с силами, он вытер член, наскоро натянул брюки, а затем принялся избавляться от липкой смеси спермы и слюны, покрывавшей его шею, ключицы и лицо. Дыхание его оставалось прерывистым и поверхностным. Он жадно ловил ртом воздух, а ладонью массировал шею в районе кадыка, где уже начинала ощущаться болезненная скованность. С трудом поднявшись на ноги, Минхо пошатнулся и рухнул на диван. Нехватка воздуха давала о себе знать: в голове помутилось, и головокружение навалилось внезапной волной. В глазах плясали темные пятна, а в ушах звенело. Минхо закрыл глаза, пытаясь унять тошноту, подступающую к горлу. Он чувствовал себя выжатым лимоном, опустошенным и разбитым. Все, чего он сейчас желал, это чтобы этот приступ слабости поскорее отступил. Ян Чонин, наблюдая за этой сценой, словно со стороны, протянул Минхо стакан свежей воды. Он видел, как тот жадно глотает, как тяжело вздымается его грудь, а взгляд мечется по полу, усеянному предательскими следами похоти. Вопрос чистоты сейчас казался второстепенным, главным было – куда деть этого упрямого котенка, сломленного, но не покоренного. — Я предупреждал, что будет неприятно, — сухо констатировал Ян, — Придется потерпеть дня три, а может и больше. До дома подвезти? Минхо лишь отрицательно качнул головой, отказываясь от помощи и бормоча что-то о желании остаться здесь. Ян, скрестив руки на груди, смотрел на это упрямство с нескрываемым раздражением. — Домой не хочешь? Значит, поедешь ко мне. Здесь ты с головокружением помрешь, идиот, — рявкнул Ян, неожиданно для себя самого подхватывая Минхо на руки. Еще недавно он не выносил его присутствия, а сейчас нес его, словно бесценную ношу, слушая приглушенные стоны и чувствуя, как дрожит его тело. — Если я еще раз в жизни предложу тебе горловой минет, напомни мне этот случай. Я тут же возьму свои слова обратно, — прошептал Минхо, видя, как они покидают пустой офис и выходят на тихие улицы ночного Сеула. Лишь редкие огни фар рассекали тьму, отражаясь в его влажных от слабости глазах.