besharam rang

      Запах жасмина и чего-то сладкого силён, свет в их бунгало приглушён, льётся вкрадчиво и топит спальню в жидком золоте. В такой вязкой атмосфере совершенно естественно лежать обнажённым. Именно так Минги и делает. Его покрывало — горячий и влажный воздух, томно вжимает его в простыни, пока ночь стелется по побережью.       Сегодня Юнхо приготовил ему подарок. И Минги счастлив его принять. Быть может, слегка нетерпелив, потому что подарки у него всегда… особенные.       — Нет никаких правил, просто… не торопись… — Юнхо складывает ладонь на диафрагму Минги, чуть расправив пальцы. — И дыши. Со мной.       Лежащий перед ним парень расправляет плечи свободнее и пускает пряную сладость масел глубоко в свои лёгкие. Лицо Юнхо особенно красиво в этом тёплом свете. А быть может, его красит не оттенок лампы, а предвкушение этой ночи. Он усердно готовился и теперь не может перестать улыбаться.       — Расслабься по максимуму, насколько можешь, — потряхивает руками покрупневшие за последнее время бицепсы, — я буду помогать.        — Звучит зловеще, — Минги задерживает руку на запястье Юнхо и усмехается.        — Может быть, оно так и есть.       Отняв руки, он отворачивается. Делает музыку немного громче и смазывает руки маслом. Минги наблюдает за перекатывающимися мышцами его спины, видит запятые ложбинок на пояснице. Меньше всего хочет лежать сейчас бревном, стянул бы с него эти плавки, и так сидящие слишком низко.       — Если что-то не понравится или надоест, просто дай мне знать, ладно? — тщательно растирая ладони, спрашивает Юнхо. Самые сексапильные пальцы на свете теперь в масле. Для него. Минги — счастливчик.       — Ладно. Давай уже.        — Я же сказал тебе, не торопиться. У нас вся ночь впереди.       — Ты понимаешь, у кого просишь не торопиться? Я тебя в мыслях уже раз десять раздел.       — Оно того стоит. Не веришь? — масляные и очень теплые руки касаются живота Минги. Он не ожидал, что это будет так приятно.        — Верю, — прогибает спину навстречу, — ты поэтому каждый день пропадал?       — Угу, — забирается пальцами под суставы плеч, и Минги неожиданно для себя глухо мычит от облегчения.       — Это… неплохо.        Юнхо садится рядом и тянет Минги к себе. Тот повинуется с замешательством: уже рассчитывал на массаж, а теперь Юнхо расположился поверх его бёдер и тянет к нему свои липкие пальцы.       — Давай сюда руки. Дышим вместе, хорошо? Четыре счёта вдыхаем, четыре держим, четыре выдыхаем.       Упирает свой лоб в лоб Минги и прикрывает глаза:       — Пока наши сердца не станут биться вместе.        Минги крадёт крошечный поцелуй с сосредоточенно поджатых губ. Слишком милые слова были произнесены, чтобы не нести за них ответ. Сам виноват. Сжимает ладони крепче, чтобы Юнхо не мог ничего предпринять. Тот не открывает глаз, но дышать стал точно более осуждающе.       — Я не могу ни о чём не думать, — дыхание щекочет нос Юнхо, — особенно когда ты так близко. Ты в курсе, что ты горячий и почти голый? — умудряется флиртовать, не сбиваясь со счета дыхания.        — Минки, постарайся. Сейчас есть только наши руки и наше дыхание. Поймай ритм, — он задерживает дыхание, — и как только он тебя поглотит, — долгий выдох, — отпусти.       И он старается. Цепляется ушами за странную музыку, склеенную бесшовно и готовую длиться бесконечно. Его хватает ненадолго. Кто же знал, что не думать — так сложно.       Минги немного сводит колени и толчком притягивает Юнхо к себе, прижимая его грудь к своей. Теперь их тела соприкасаются настолько, насколько это возможно, и каждый вдох делает их ещё ближе, пересекает до предела, вжимая их грудные клетки друг в друга. Лбы сомкнутыми они больше держать не могут, и, быть может, это нарушает какие-то тантрические правила, но сейчас, пока подбородок Минги покоится на плече Юнхо, а воздух перетекает раз за разом из груди к животу и обратно, всё происходит именно так, как и должно быть. В этом появляется смысл, если перестать его искать.       Мысли из головы действительно пропадают, когда отпадает надобность считать. Голову немного кружит, кажется, от переизбытка кислорода. Теперь хорошо. Правильно.       — Отпусти-ка меня, Минки, — радостно шепчет Юнхо, задевая носом его волосы. Морская вода сделала их волнистыми.       — Я и так не против провести часок.       Надо же как быстро сменилось его настроение. Юнхо ухмыляется.        — Спина отвалится.        — Потерплю, — бусины зрачков выглядывают из-под густой челки, и Юнхо отодвигает волосы в стороны.       Крыльями птицы расправляет касания по ключицам и вынуждает снова лечь. Губы Минги приоткрываются в тихом вдохе.       — Такой нежный. И сильный. Самый красивый. И мы вместе.        Разносит по его телу тёплое масло долгим и крепким касанием от плеч до самых пяток. Минги вздрогнул бы, но прикосновение едва теплее воздуха вокруг. Юнхо знает, как верно надавить, чтобы это было ощутимо, но всё ещё не бездушно и механично, словно на приёме у физиотерапевта.        — Ещё… пожалуйста.        Казалось бы, без контраста температур и страстного порыва нет смысла, но сейчас Минги готов бесконечно плавиться, словно свечной воск.       — Я и не собирался останавливаться, милый.       Проводит ладонями по торсу. Его тело слишком расслаблено, чтобы покрыться мурашками, но трепет следует за ладонями Юнхо изнутри.        — Прикрой глаза, я здесь надолго.       Он не торопился. Пальцы скользили по внутренней поверхности бёдер Минги, намеренно обходя самые очевидные точки, будто вычерчивали невидимые узоры. Масло смешивалось с потом, делая касание скользящим, почти невесомым. Теперь, когда вокруг Минги темнота, ни музыка, ни ароматы не имеют значения. Тело быстрее разума следует за безотрывными прикосновениями. Не жадничает, а лишь принимающие провожает.        — Каждый твой изгиб. Прекрасный. Самый прекрасный. Мой…       Можно было сколько угодно массировать эти мышцы, руками и аппаратами, тянуться до и после нагрузок, принимать ледяные ванны, но эта бесконечная усталость, у самых костей, всё равно чувствовалась сейчас под пальцами Юнхо. Она у них на двоих. Давняя и глубокая, неизвестно, когда закончится, и закончится ли вообще. Если кто и способен до неё достать, то это он. Они так долго бегут сломя голову, и вот им представился момент отдышаться. Или надышаться друг другом.       — Если тебе некомфортно, я могу говорить, что я делаю.       — Ты шутишь что ли?       — Я должен был это сказать.        Юнхо провёл масляными пальцами по прессу Минги, остановившись слишком рано, едва дотронувшись до паха.        — Расслабься, — его голос звучал низко, вибрируя, как медная чаша.       Вопреки этому, Минги напрягся на мгновение, когда подушечка пальца коснулась тонкой полоски кожи между мошонкой и анусом.       — Дыши, — Юнхо наклонился, и его язык лакающим движением коснулся промежности, заставив Минги вздрогнуть.       Его палец начал медленные круговые движения, сначала едва касаясь, затем с чуть большим давлением. Минги застонал, когда тот скользнул ниже, к самому входу, но не внутрь, только разминая напряженные мышцы.        Глубокий вдох, и кончик пальца Юнхо преодолел сопротивление, всего на фалангу, но этого хватило, чтобы Минги выгнулся, издав звук между стоном и хриплым вздохом, тут же утонувшим в мягкой музыке.        — С тобой всегда очень легко. Надеюсь, тебе приятно. Привыкни, — Юнхо опёрся на локоть, наблюдая, как сфинктер Минги рефлекторно сжимается, а затем постепенно расслабляется от его прикосновений.       — Дыши, — Юнхо не двигался, давая ему всё необходимое время, — представь, как тепло растекается от этого места… повсюду.       Характер движений стал чуть более интенсивным.       — Ты все ещё подрагиваешь. Такой милый. Мне нравится, что я могу вынудить тебя дрожать от удовольствия.       Попутно лениво проминает его бедро. Любимое, такое мягкое и тёплое.       — Долго-долго, когда я буду смотреть на тебя, буду думать об этом моменте. И ты сможешь прочитать это в моих глазах.       Юнхо чувствовал, как вокруг его пальца мышцы постепенно смягчаются, словно расплавившийся воск. Он ввёл его глубже, на вторую фалангу, и замер, наблюдая, как лицо Минги отвечает на его действия. Тому в моменте приходится переучиваться получать удовольствие от неспешных, почти отсутствующих действий, и складка на его лбу постепенно разглаживается. Не то, чтобы он так не любит, но обычно на это просто нет времени. Интересно, как Юнхо самого ещё не разорвало на части.       — Спасибо, что доверился мне, — нежно улыбается Юнхо, — сейчас и всегда.        Его свободная рука проскользнула под спину Минги, приподнимая таз, и меняя тем самым угол.       — Сейчас ты почувствуешь иначе, — он медленно повернул запястье.       Минги лишь утвердительно мычит, толком не напрягая связок. Палец надавил на внутренний узелок, и тело под Юнхо проняла дрожь. Тогда его ладонь начала водить по животу, словно рассеивая фокус чувствительности.        Он добавил второй палец, не толчком, а постепенным вращением. Масло облегчало движение, а Юнхо двигался мучительно медленно, постоянно возвращаясь к точке, от которой Минги раз за разом терял возможность сохранять спокойствие.        Когда от поглаживаний живота Юнхо переходит к кротким, ничуть не дразнящим поглаживаниям головы, что-то внутри Минги проваливается глубоко вниз. В этом было что-то, что и правда ощущалось сакральным: Юнхо словно пронзал его своим присутствием, из самого средоточия до макушки. Это действительно близко.       Чем дальше, тем лучше Минги это понимает. И тем больше пустого, расслабленного счастья встраивается в его клетки. Юнхо в нём и с ним. Вокруг, внутри, везде.       — Ты знаешь, что я и тут твоё сердцебиение чувствую? Мне нравится.       — А мне… нравится чувствовать тебя там.       — Дыши, — проводит ладонью за ухом.       С каждым циклом дыхания тело Минги открывалось всё больше, принимая пальцы почти до основания. Юнхо чувствовал, как внутренние мышцы ритмично сжимаются вокруг него, но не от боли, а от накатывающих ощущений.       Юнхо плавно согнул пальцы, и Минги позволяет этим приливным волнам прибить его тело к удовольствию. Трудно сделать так, чтобы тело совсем не сопротивлялась, но Юнхо терпелив, особенно сейчас. И благодаря этому Минги действительно просто дышит и принимает его движения. Идеально. Как он этого и хотел.       — Ты заслуживаешь ещё больше. Больше, чем я могу дать. И я хочу, чтобы мы были всегда соединены. Может, не так буквально.        Вынимает пальцы и, протерев их, снова наносит масло. Глаз не спускает с возбужденного члена Минги. Он и сам поглядывает на его плавки.       — Мне не нужно больше.       Следом за бездумно сказанным до Минги доходит истинный смысл происходящего: ему не нужно стремиться к разрешению, лишь сосредоточиться на ощущении, перетекающим бесконечно неспешно. Не томительно, а освобождающе.       Юнхо трогает его член много, по-разному, и выглядит при этом увлечённым и довольным. Гладит, массирует, намеренно копит возбуждение, наполняя им Минги и абсолютно не намереваясь его разряжать. Масла так много, что это даже не ощущается касанием человека, скорее прибоем, великодушно решившим его приласкать.        — Где больше нравится? — в голосе Юнхо коварное любопытство.        — Я… я не знаю.        — Быть не может, что одинаково хорошо.       — Может…       — Ты сдерживаешь стоны?       — Нет… они сами не идут… так и тонут в груди…       — Удивительно.       Большой палец Юнхо водит по головке, едва касаясь. Пальцы другой руки лежат у основания живота. Минги зажмурился.       — Не закрывай сейчас глаза. Смотри на меня.       Он подчинился и увидел, как зрачки Юнхо расширяются, будто отражая его собственное желание.       И тогда невидимая чека была выдернута.        Юнхо ускорился, но не до предела, каждый толчок ладони вверх сопровождался легким нажимом внизу живота, будто он перенаправлял волны удовольствия выше, в грудь, в горло, до затылка.       — Вот так… — голос зазвучал хрипло.       Юнхо обхватил член крепче, чувствуя, как под его пальцами набухают вены, как он становится ещё горячее, ещё чувствительнее. Минги резко вдохнул, и его бёдра непроизвольно подались навстречу.       — Тише. Дыши ровнее.       Он замедлил движения, заставляя Минги чувствовать каждое прикосновение, каждое движение кожи по коже. Его пальцы скользили вверх, сжимали, отпускали и каждый раз, когда он чуть усиливал нажим. Юнхо видел, как всё его тело напрягается, готовое сорваться: как грудная клетка широко вздымается, как капли пота стекают по шее и как дрожат веки.       Минги в очередной раз шумно вздохнул и внезапно осознал, что оргазм обычно подкрадывается не так. Сейчас тепло плескалось по всему телу равномерно. Он не кричал, его рот лишь приоткрылся в беззвучном стоне, а руки впились в простыни, хватаясь хоть за что-то, что поможет ему не раствориться до пустого места.        Но Юнхо не останавливался.        — Ещё.       И Минги послушался. Второй волной, третьей, каждый спазм казался намного глубже, чем машинальные сокращения мышц: будто Минги разрывало и пересобирало изнутри. В глазах потемнело, но он всё ещё видел Юнхо, его губы, шепчущие что-то, его руку, теперь лежащую у него на груди, как якорь. Нужно дышать.       — Юно… — чуть позже спрашивает Минги.       — М? — Юнхо провёл пальцем по влажному животу, чувствуя, как под кожей всё ещё рокочут мелкие судороги.       — Это плохо, если после этого, хм… энергетического оргазма я всё ещё тебя хочу?        Юнхо довольно улыбается и вытирает руки. И как всегда трудно понять: это бытовой жест или новая игра.        — Хочу, чтобы ты тоже весь был в масле. Хочу шестьдесят девять. Или… — Минги приподнимается на локтях. — Я только беру?        — Эм, чего?       — Мне ведь нужно сделать что-то такое же?       — Ну ты и дурак, — уже успевшим стать привычным, но таким провокационным жестом проводит намасленной рукой по груди, — просто дурак. Мой любимый чёртов дурак.       Он почти поцеловал его, и вдруг просто прислонился лбом, задержавшись в тишине.       Минги прикусывает губу. Подставляет ладони под флакон с маслом, который держит перед ним Юнхо. Он церемониться не будет и начнёт сразу же с бёдер. Стягивает плавки, едва Юнхо успел лечь перед ним.       То, какая кожа у Юнхо сейчас, сухая и прохладная — ощущается неправильно, странно. Он хочет прижать его к себе горячего и подплавленного. Таким, каким он сам стал в его руках.       Наверняка масло на вкус мерзкое, поэтому от поцелуев Минги воздерживается. По крайней мере, пока. Протирает, как и хотел, ягодицы. Крепкие и подсушенные, они не так легко поддаются его касаниям.        — Может, нам снова нужно было подышать? — с издевкой спрашивает Минги, широким мазком ведя от шеи до паха. Юнхо так не делал, но у него свои методы.       — Ты даже пытаться не будешь сделать как надо? — поддаваясь ласке, спрашивает Юнхо.        — А ты хочешь?        — Может быть… ты бы выглядел красиво.       — У меня не так хорошо получится.       — Глупости.        Минги надавил ладонью на центр груди Юнхо, ощущая, как под кожей напрягаются мышцы. Его пальцы медленно разошлись в стороны, скользя по рельефу, собирая остатки масла, находя им новое место. Большие пальцы задержались на сосках, не щипали, а просто прижались, прислушиваясь к ощущению, как они твердеют.       Он наклонился, чтобы оставить влажный след языком от ключицы до соска. Губы сомкнулись рядом с ним, дразниться искусительными паузами могут двое. Быть может, он не так хорош в том, чтобы быть истязающе спокойным, но его чувственность говорит на другом языке.       Юнхо сжал кулаки, но не протестовал, когда зубы Минги впились в мякоть груди, оставляя мимолетный розовый отпечаток. Он ухмыльнулся, чувствуя, как дыхание под ним участилось. Его рука сползла вниз, ладонь легла плашмя на живот, охватывая как можно большую площадь кожи, которой за весь их отпуск так и не коснулся загар. Минги надавил, несильно, но достаточно, чтобы Юнхо выгнулся навстречу.       — Дыши, Юнхо, — прошептал он, прежде чем прикусить другой сосок, одновременно проведя ногтем по линии пресса, — это же тантра и всё такое.        Его свободная рука скользнула между их тел, обхватила основание члена Юнхо, но не двигалась, просто сжимала, чувствуя пульсацию. Язык тем временем выписывал круги вокруг соска, приближаясь и отдаляясь, губы изредка смыкались и посасывали. Масло во рту будто бы забыло, что должно горчить.       Юнхо застонал, когда Минги резко втянул сосок в рот, одновременно сжав второй между пальцев. Его бёдра дернулись, но Минги прижал таз под ним к простыням, не ослабляя хватку.       — Дыхание. Терпение, Юно.       Его зубы скользнули вниз, оставляя цепочку тут же исчезающих отметин по животу. Язык провел по линии таза, но пальцы продолжали играть с грудью, теперь уже без каких-либо зазрений крутя соски, привыкшие и жаждавшие нажима.       Юнхо взглянул разочарованно, когда Минги внезапно отпустил его, откинулся назад и оценивающе провел ладонью по блестящей от масла и слюны груди.       — Красиво, — шлёпнул по соску, наблюдая, как Юнхо вздрогнул, — мой.       И прежде чем тот успел ответить, Минги перевернул его на живот, пригвоздив своим весом к кровати.        — Лежи спокойно, — прошептал он, наливая новую порцию тёплого масла между лопаток Юнхо.        Минги начал движение от плеч вниз, постепенно приобретая уверенность. Пальцы прокладывали путь вдоль позвоночника, вкрадчиво надавливая на напряженные мышцы, которые постепенно смягчались под его прикосновениями. Большие пальцы вдавливались в затвердевшие узлы напряжения.        Юнхо прикрыл глаза, чувствуя, как тепло разливается по его спине. А затем он облегченно застонал, когда пальцы Минги нашли особенно зажатую точку у трапеции. Слишком хорошо. У него, кажется, талант.        Минги работал медленно, сосредоточенно, запоминая каждую реакцию тела под своими руками. Когда он миновал поясницу, его движения стали ещё более нежными: круговые поглаживания, лёгкие надавливания кончиками пальцев, словно высекал мелодии из клавиш.       Неожиданно он остановился у основания спины. Юнхо почувствовал, как дыхание Минги стало чуть чаще, когда его руки опустились к ягодицам. Губы коснулись каждой из них. Покусывающие поцелуи, затем ещё один и ещё пяток. Каждое прикосновение губ сопровождалось тёплым выдохом, от которого в спине возникали колотящие мурашки. Руки Минги продолжили массировать, разминая и расслабляя податливое тело, в то время как губы крались всё ниже.       Язык провёл влажную полосу по коже поясницы. Юнхо вздрогнул, но не запротестовал. Тогда Минги это повторил движение, более настойчиво, в то время как его руки обозначали место последующих ласк.       — Расслабься, — прошептал Минги и укусил Юнхо за бедро.       Тот хрипло засмеялся в подушку, и тогда грубый язык мокро шлёпнулся между его ягодиц. Отнюдь не нежно, а с размаху, будто Минги намеревался откусить от него кусок, а не ласкать.        Минги раздвинул ягодицы Юнхо, обнажая розовое колечко, уже слегка подрагивающее от предвкушения. Он не церемонился, уже не мог себя сдерживать. Его зубы легко царапнули нежную кожу, заставляя мышцы рефлекторно сжаться, а затем язык расчертил грубую полосу, словно зализывая воображаемую рану. Губы присосались к самому входу, создавая лёгкий вакуум, от которого Юнхо застонал, а спина его выгнулась дугой.       — Дышать не забывай, — отстранившись на мгновение, Минги шлёпнул его по ягодице.        Тот не ответил, но было заметно, как беспорядочно расширялась и сужалась его спина.       Смеясь, Минги нырнул обратно. Сначала выписывал дразнящие круги языком, не проникая, но всё же вынуждая Юнхо непроизвольно подрагивать. Затем последовал резкий толчок внутрь и ещё несколько, прежде чем Минги отстранился, оставив Юнхо на грани.       За шутливым отступлением последовало полное погружение. Его нос уткнулся в промежность, руки впились в раздвинутые ягодицы, не позволяя уклониться, а язык работал глубоко и настойчиво.       Юнхо прикрикнул, когда зубы Минги впились в мягкую плоть. Тело в мгновение напряглось, а мышцы живота резко сократились.       — Минги, чёрт... — голос Юнхо сорвался, но на Минги это особо не повлияло.       — Не трись членом о простыню, мастер тантры.       Слюна стекала по подбородку Минги, смешиваясь с маслом, текла вязкой струей к мошонке. Он вдался лицом глубже, наслаждаясь каждой реакцией: каждым стоном, каждым непроизвольным движением Юнхо, который всегда так трепетно относился к тому, чтобы сохранять контроль.       Пальцы вцепились ещё крепче, до обоюдной сладкой боли, пока его губы и язык продолжали свою работу.       — Минги, я не так хочу кончить.       — А как? — оторвавшись, спрашивает он, пощекотав свод напряжённой стопы Юнхо.       — Ты что-то говорил про шестьдесят девять?       Несколько не самых ловких движений, и Минги ощутил горячее дыхание между своих бёдер. Юнхо сразу провёл языком снизу вверх. Минги ответил тем же — взял в рот без прелюдий, ими они уже оба сыты по уши. Его губы обхватили член с влажным, преувеличенным чмоком, но вместо ритмичных движений Минги замер, смакуя пульсацию на своем языке.       Следом он отстранился и плюнул толстой нитью тягучей жидкости прямо на головку. Капля задержалась на венце, дрожа под светом масляных ламп, прежде чем Минги медленно провел языком, распространяя её вдоль члена.       Тягучая и солоноватая слюна стала течь по уголкам рта, когда Юнхо взял в рот глубже так, что член упёрся ему в горло. Он уткнулся носом в лобок, источавший знакомый, неизменно возбуждающий запах кожи и желания. Дыхание стало прерывистым и обжигало кожу бёдер, раскаляя до предела покрывающее её масло.       Минги ответил тем же, но его движения были менее точными. Зубы случайно задели крайнюю плоть, заставив Юнхо зашипеть.        Их тела сплелись в ритме, где никто никого не торопил: когда один ускорялся, другой замедлялся, растягивая удовольствие, позволяя ему переливаться и перекатываться в телах, слившихся в одно.        Минги почувствовал, как ладони Юнхо крепко обхватили его ягодицы. В ответ он исступленно провел пальцами вдоль его напряженного живота, ощущая, как мышцы сокращаются под прикосновениями.       Накатывающее напряжение поселилось внизу живота Минги, и он замедлился, став выписывать неспешные круги вокруг чувствительной головки. Юнхо понял его намерения и перешел на легкие посасывающие движения, заставляя Минги скуляще стонать с членом во рту.        Воздух наполнился тихими, интимными звуками: мягкое чавканье, прерывистое дыхание, сдавленные стоны, вырывающиеся, когда особенно удачное движение языка задевало самые чувствительные места. Кожа липнет к коже, пот течет по спине, а мышцы напряжены и расслаблены одновременно.       Челюсти Минги начинают ныть, но он продолжает, не сбавляя ритм. Горло сжалось, когда головка ударила в глубину, вызвав рвотный рефлекс. Слезы проступили на его глазах, но он только сильнее вцепился пальцами в ягодицы Юнхо.       Тот уже вошел в ритм: дышал через нос, насаживался быстро и глубоко, а потом медленно вел губами обратно. Вкус был сложным — горечь предэякулята, солёность пота, вязкий жир масла.       Когда Минги начал приближаться к оргазму, его пальцы непроизвольно распустились. Юнхо в ответ на это ускорился, специально задевая зубами уздечку.        Оргазм накрыл Минги волной: сначала судорога в животе, затем горячие толчки, заполняющие рот Юнхо. Тот проглотил всё, не останавливаясь, пока последние спазмы не прошли через дрожащие бёдра перед ним.       Сам Юнхо кончил почти сразу после: его сперма брызнула на подбородок Минги, горячие капли скатились по щеке на шею. Чёрт.       Дыхание у обоих было удушающе тяжёлым, прерывистым, в ушах стучала кровь. Резко захотелось отыскать прохлады. Они разъединились с мокрым звуком, покрытые потом, маслом и спермой.       — Скажи мне кое-что, — отдышавшись, спрашивает Минги. Лениво притягивает горячее тело к себе.       — М?       — А обычный секс мне сегодня светит? Даже если я выскользну из-под тебя с этих липких простыней, я всё ещё этого хочу, — рука тянется ниже, — или…       — Или?       — Мы могли бы выйти отсюда и сделать это прямо на пляже… — от его шёпота щекотно.       Минги не хочется ничего прятать сейчас. Ни Юнхо, ни себя, ни свою любовь. Освободиться до конца и раствориться на горячем песке, пока волны щекочут пятки.        — Нам совершенно точно не стоит этого делать.       — Но пофантазировать-то можно.        — Пожалуйста, — палец Юнхо проводит по мокрой, пухлой губе, выгибающейся в улыбке, — никогда не меняйся, принцесса.