Хаос по соседству

***

***

В коридорах спортивного колледжа пахло смесью хлорки, мокрой формы и старого лака для пола. Этот запах Джун уже почти перестал замечать за несколько месяцев, но сегодня в нём было что-то странное: он ощущался слишком резко, как будто воздух решил, что пора напомнить, где они живут и чем дышат спортсмены. Шаги Джуна отдавались глухим эхом. Он возвращался из библиотеки — в руках, как всегда, аккуратно сложенные конспекты, ручки, карандаши, всё в строгом порядке. Но, проходя мимо тренажёрного зала, он уловил другое — не ритмичные удары по мячу и не гул разговоров, а сухие, одиночные тум-тум-тум, каждый из которых был чуть громче, чем нужно, и чуть злее, чем можно. Дверь в зал была приоткрыта. Из щели вытекал тусклый жёлтый свет лампы под потолком — слишком слабый для тренировок, но достаточный, чтобы отбрасывать длинные тени на мат и грушу в центре. Джун замер на секунду, прислушался. И осторожно заглянул. В центре зала стоял Данк. Голый по пояс, с повязкой на правой руке, волосы взъерошены, тёмные от пота. Он бил по груше с какой-то рваной, болезненной настойчивостью. Каждый удар был не тренировочным — он был личным. В этих движениях не было привычной лёгкости, когда он смеётся над своим же выпадом. Это было похоже на попытку выбить из себя что-то, что сидело глубоко внутри. — Ты что, в одиночку решил тренироваться в десять вечера? — осторожно сказал Джун, делая шаг внутрь. Данк даже не повернулся. — Иди в комнату, — коротко бросил он, голосом, в котором не осталось привычной бравады. Это было непривычно. Обычно Данк встречал его чем-то вроде: «Смотри, я придумал, как из швабры сделать боксёрский тренажёр!» или «Хочешь, проверим, кто дольше простоит на руках?». Сегодня же в его тоне была глухая усталость, словно энергия, которой он обычно жил, вдруг куда-то утекла. — Что случилось? — спросил Джун тише, подходя ближе. Данк остановился. Не резко, а так, как останавливается маятник, потерявший силу. Опёрся руками о колени, тяжело выдохнул. Потом, выпрямившись, схватился за бок и сказал почти шёпотом, но каждое слово было как удар: — Завалил тест на отбор в сборную. Тренер сказал, что с таким результатом… я даже запасным не стану. В зале повисла тишина. Только капля пота медленно скатывалась по чёрной резине груши и падала на мат с едва слышным кап. — Ты тренировался ради этого полгода, — вырвалось у Джуна, больше как констатация, чем вопрос. — Да, и всё зря, — сухо сказал Данк, опуская руки. — Знаешь, что самое тупое? Я сам виноват. Всегда всё в последний момент. Всегда без плана. Всегда «авось». Вот и получил. Он сел на деревянную скамью у стены. Локти упёрлись в колени, ладони сжали голову, как будто пытаясь удержать её от распада на куски. И вдруг Джун увидел перед собой не ураган, который ломает двери и переворачивает всё на своём пути, а человека, который потерял ориентир. Ураган стих. И в этой тишине стало слышно то, чего раньше не было — его дыхание, чуть сбившееся, и сдавленный хрип в горле. Джун сел рядом. Не слишком близко, чтобы не навязаться, но достаточно, чтобы Данк почувствовал — он рядом. — Может, я не понимаю всего в твоём спорте. Но я знаю одно — ты упорный. Даже если это упорство иногда выглядит… как полный хаос, — он криво усмехнулся, — оно у тебя есть. И ты не сдашься. Данк чуть повернул голову. Взгляд — тяжёлый, тусклый. — А если я уже сдался? Джун выдержал паузу. — Тогда я буду рядом, пока ты передумаешь. Они сидели молча. Зал был пуст, только где-то в углу тихо потрескивала старая лампа. Джун чувствовал, что слова сейчас — лишние. Иногда нужно просто сидеть и быть. Через несколько минут он поднялся. Протянул руку. — Пошли. Я приготовлю тебе чай… и, возможно, позволю оставить один носок на моём стуле. Данк вскинул на него взгляд и хрипло усмехнулся: — Вот это уже поддержка. Позже, в комнате, всё было необычно тихо. Музыка не играла. Носки висели парами. Даже два кактуса, обычно хаотично торчащие в разных углах, стояли вместе на подоконнике, аккуратно повёрнутые к свету. Данк сидел, закутавшись в плед Джуна, с кружкой чая в руках. Пар поднимался медленно, мягко, а на его лице, наконец, появилась тень прежней улыбки. — Спасибо, сосед, — тихо сказал он. — Это ещё не спасибо. Спасибо будет, когда ты вернёшься в зал и покажешь тренеру, что он ошибся. — Звучит как план от перфекциониста, — усмехнулся Данк. — Иногда это полезно, — пожал плечами Джун. И в этот момент их улыбки совпали. Не громкие, не для показухи, а тихие и настоящие — те, которые остаются в памяти надолго.