Черновик

Che sapore hai?

L'altra che ti tieni dentro

Oggi ti voglio vedere

Perdiamoci in un bicchiere

Finché non rimane niente

Ti porto sopra le stelle

Dopo cadiamo insieme

(Tancredi — Balla alla luna)

Минхо еле-еле держал глаза открытыми. Только крепкий алкоголь обычно вставлял ему шило куда надо, а вот от пива, да ещё и в таком количестве, его рано или поздно всегда начинало клонить в сон. Хёнджин же про свою бутылку пива, кажется, и вообще позабыл. Она стояла на журнальном столике рядом с ним, а сам он, сидя на полу и обнимая свои колени, заливался слезами. Чан прекрасно понимал его реакцию: его и самого эта арка «Стального алхимика» сто раз доводила до слёз. Именно поэтому он сейчас следил не за происходящим на экране телевизора, а за мемберами. Пиво в этот раз его не взяло. Причина была ясна как день — он не мог расслабиться. Феликс слонялся хрен знает где и в очередной раз заставлял своего лидера беспокоиться. Хорошо хоть, что Ликс отправлял им в чат с парнями видео с концерта, на который он случайно попал, и смешные фотки с афтерпати, где его (ну естественно) очень радушно встретила вся команда старлетки-певички. Хотя лучше бы он, как положено, отчитывался обо всём в чат с менеджерами. Чану очень хотелось верить Феликсу и надеяться на то, что сегодняшняя ночь пройдёт без происшествий и форс-мажоров, но лидер уже слишком давно и слишком хорошо знал этого неугомонного пацана, чтобы действительно на это полагаться. И когда Феликс позвонил и попросил, чтобы Чан в очередной раз прикрыл его жопу перед менеджером, Чан нашёл в себе силы только для вида пожурить младшенького, но согласился. Конечно, он согласился. Выбора-то у него на самом деле не было. Когда телефон зазвонил снова, Минхо встрепенулся и несколько раз поморгал, прогоняя сон. Привстав на диване, он потянулся за пультом от телика — Хёнджин был занят высмаркиванием в салфетку — и поставил аниме на паузу. — Да, менеджер Сон, — бодро отозвался Чан. И тут же подумал, не будет ли его бодрый голос первым тревожным звоночком? Всё-таки они уже несколько часов пили. — Да, у нас всё нормально. Феликс? Да, конечно, он не берёт трубку — он ведь уже дрыхнет лицом в подушку. Да-да, точно. Правда. Нет, не нужно приезжать, мы о нём позаботимся. Не переживайте, менеджер Сон, если что, я вам сразу же сообщу, вы же знаете. Что? А, да, конечно, он как следует смыл макияж. Чан махнул Минхо, чтобы тот передал ему свежую бутылку пива. Минхо тихо щёлкнул по пробке открывашкой и протянул пиво через журнальный столик. — Хорошо, менеджер Сон. И вам спокойной ночи, менеджер Сон. — И, отключившись, Чан отпил залпом почти всю бутылку и откинулся на спинку кресла. — Нам за это однажды влетит по самое не хочу, — с досадой вздохнул Минхо. — Феликс поехал к той певице? Даже Хёнджин, забыв про свои бумажные платочки, с интересом обернулся на Чана, ожидая ответа на вопрос. — Нет. — Чан и сам был несколько удивлён выбором своего друга. Но осуждать его, конечно, не мог. — Просто к какой-то девушке. Он ничего про неё не сказал. — Покажи, — Хёнджин наклонился к телефону Минхо, который уже листал все видео и фото, которые Феликс скинул в их общий чат, пытаясь угадать, кто из всех этих людей завладел вниманием Феликса: леопардовый комбез? зелёные волосы? большая жопа? Чан потёр пальцами переносицу: — Если он не придёт с утра на прогон вовремя, я его убью. *** Феликс не мог оторвать глаз от Софии. Сейчас, как никогда раньше, он ощущал, что вырос в теплице, на космической станции под названием «JYP Entertainment» в скафандре под названием «непогрешимый образ айдола». Он большую часть жизни провёл в местах, выбранных менеджерами, делал и говорил вещи, продиктованные агентством, и общался только с теми людьми, которые были перечислены в правилах. Подавляющее большинство таких людей, конечно, были стаффом и фанатами. Поэтому быть неузнанным для него было редкостью, глотком свежего воздуха, шансом то ли притвориться кем-то другим, то ли наконец по-настоящему побыть собой. София была смешной. Трудно было сказать, казалось Феликсу так из-за выпитого им алкоголя или девушка и правда была какой-то особенной, но Феликс был бы доволен любым исходом. София, сама того не зная, подарила ему спокойствие. Почему? Да потому что показала, что и у других талантливых людей, как и у Феликса, были стремления коснуться чего-то божественного и бессчётные неудачные попытки это божественное изобразить. София его умиляла. «Айкос» вонял жжёным попкорном, а она только украдкой недовольно кривила нос. Казалось, она вот-вот скажет: «Ну и херня». Но она сдерживалась. Нет, такой девушке он никогда не сможет, холодно улыбаясь, протянуть соглашение о неразглашении и кратко изложить свои юридические претензии, и у него никогда не хватит наглости заставить её расписаться в документе, превращая всё их общение в транзакцию. София смеялась и щебетала о том, как они с Дженни учились вместе в школе. Она вывела его из закоулков за клубом на широкую улицу, залитую светом фонарей. Из-за туристов тут было людно, почти как днём. Феликс ещё ниже натянул на нос капюшон. Сейчас его не волновало, покажется ли его поведение подозрительным для Софии. Главное было, чтобы их никто не узнал и не поймал вместе. — Спрячь лицо, — шепнул Феликс, надвигая леопардовую кепку ниже на лоб девушке и помогая ей накинуть сверху капюшон чёрной толстовки, чтобы узнаваемая кепка не привлекала много внимания. Она подняла на него запутавшийся пьяный взгляд, но протестовать не стала. Феликс думал, что стоит им выйти на свежий воздух и начать идти, как действие алкоголя сразу же ослабнет. Но, к несчастью, для этого он выпил слишком много коктейлей и совсем неразумно решил полирнуть всё это парой шотов водки. Их обоих не отпускало. Заплетались языки, ноги спотыкались о бордюры, а пальцы рук, задевая друг друга, всё норовили сцепиться. Но даже настолько пьяный, Феликс помнил: никому нельзя попадаться на глаза. Поэтому, как только улица раздвоилась, как змеиный язык, парень подхватил Софию под руку и утянул в более узкий и менее освещённый проулок между домами. Скрывшись в тенях, Феликс выдохнул с облегчением, но, конечно, не расслабился. — Долго нам ещё идти? — спросил он, стараясь не выдавать чувства безысходности в своем голосе. — Нам вон туда, — подала голос София и указала пальцем на симпатичный дом через дорогу. Когда-то он точно был белым, но сейчас штукатурка пожелтела, посерела и начала осыпаться. И всё же даже у старья в Европе было своё очарование. Феликс поёжился — чтобы дойти до нужного им дома, нужно было перейти оживлённый перекрёсток. Словно готовясь к казни, он снова натянул капюшон чужой куртки пониже на лицо и сложил на груди руки, ссутулившись так, что едва видел, что происходило у него под ногами. Глянув на свои дорогие кроссовки, он подумал, что сфоткай его сейчас кто-нибудь, одних этих кроссовок хватит, чтобы его узнать. Но волноваться об этом было уже поздно. Они перешли дорогу и наконец вошли в дом. Феликс выдохнул с облегчением. Но, как оказалось, слишком рано. Когда София повела его к старому, немного пугающему лифту с решёткой вместо дверей, Феликс с ужасом заметил возле лифта маму с двумя дочками. На рюкзачках обеих девочек болтались игрушки-маскоты их группы: одна девочка была фанаткой Минхо, вторая — Хёнджина. Феликс почувствовал, как от ужаса каменеют его лёгкие. Он схватил идущую впереди него Софию за капюшон, заставляя девушку резко остановиться. — А давай пойдём по лестнице? Пожалуйста? — едва слышно предложил парень. — Я всё ещё такой пьяный, что, боюсь, меня в лифте укачает. — Э-э, да, хорошо. Ладно. — София развернулась в противоположную от лифтов сторону и повела Феликса к огромной металлической двери. — Но там тебе не понравится. София с трудом открыла тяжёлую дверь, и они вышли на тёмную лестничную клетку. Здесь не горела ни одна лампочка, и что-то рассмотреть можно было только в скупом свете фонарей из окон. — Всё же лучше лифта, — усмехнулся Феликс. Да. Здесь хотя бы никого не было. София посмеялась в ответ: — Хорошо, как скажешь. София стала подниматься вверх по лестнице, и Феликс неотрывно следовал за ней. Даже, наверное, слишком близко, словно ластясь к единственному здесь человеку, который мог защитить его от кошмара быть узнанным. Хотя гораздо логичнее в этой ситуации было держаться от Софии как можно дальше. Девушка поднималась по лестнице быстрее Феликса: ей тёмные проходы были роднее и понятнее, но это не уберегло её от того, что на одном из лестничных пролётов она поставила ногу на самый край выступа ступеньки и, соскользнув с него, оступилась. Она успела лишь удивлённо ахнуть прежде, чем угодила прямо в руки Феликсу, которые тот выставил с готовностью подхватить её. Он сделал это совершенно не думая. Наверное, сработала привычка подхватывать мемберов во время ошибок в хореографии. Но ловить Софию ощущалось совсем иначе, чем ловить, например, Чонина. Когда руки Феликса обхватили талию девушки, из его головы в то же мгновение испарились вообще все мысли и волнения, что мучили его до этого. София обернулась на Феликса. В темноте они друг друга не видели, но всё равно упорно пытались рассмотреть. Их лица были так близко… Конечно, они уже были так близко, ещё когда были в клубе и пытались расслышать друг друга через громкую музыку, но сейчас, здесь это вызывало совсем другие эмоции. Повисла неловкая пауза. Кто знает, сколько она могла продлиться и чем могла закончиться, но вот дверь на лестницу хлопнула где-то внизу на первом этаже, и Феликс и София встрепенулись, одновременно отскакивая друг от друга. Они прошли ещё половину лестничного пролёта, наконец оказались на нужном этаже и вошли в квартирку Софии. *** Когда я впустила Феликса в свою квартиру, я как будто увидела её чужими глазами. В каждом уголке квартиры было установлено равномерное яркое освещение (большинство ламп здесь были куплены мной или моей бывшей соседкой, той самой коллегой из Казахстана, которая безуспешно пыталась сделать из меня тусовщицу), из-за обилия ламп в квартире быстро становилось очень тепло. Я тут же стащила с себя кепку и худи, оставшись только в кроп-топе. Феликс снял куртку Марселя. Квартира делилась на две равные части. С одной стороны была жилая часть: моя незаправленная кровать, небольшая кухонька в уголке, стопки анатомических атласов и учебников по истории на полу, развешенные по стенам и просто свёрнутые учебные работы, рубашки, висящие на спинке стула. С другой стороны была художественная студия. Я указала рукой в сторону жилой части. — Не хочешь чего-нибудь выпить? — предложила я, пробегая по комнате и собирая в раковину грязные кружки. Феликс с интересом прошёлся по комнате, аккуратно перешагивая подушки на полу и разбросанные повсюду зарядные провода. — Я бы чаю выпил, если честно. — Он приложил руку к горлу, указывая на то, что боится за своё здоровье после развлечения на концерте. Включив чайник, я заглянула в холодильник. — Могу добавить в чай лимон и имбирь. Должно помочь. Лицо Феликса озарилось облегчённым восторгом: — Да, пожалуйста. Пока я раскладывала в кружки чайные пакетики, лимон и имбирь и заливала их горячей водой, Феликс полистал разложенные на прикроватной тумбочке учебники, разглядел висящий на стене рисунок, рядом с которым был прикреплён тетрадный листок с замечаниями от моего куратора, и наконец остановился перед расклеенными по дверце шкафа фотографиями меня и моей бывшей соседки, чеками из кофеен, билетами из кинотеатров и театров и цветными контрольными браслетами с концертов. Мы прожили вместе меньше, чем я прожила здесь одна после её отъезда, но приключений за это время у нас собралось предостаточно. — Кто это? — спросил Феликс. Он указывал пальцем на полароидную фотку, которую мы сделали на пасмурном пляже. — Бывшая соседка. Мы учились вместе, но она выпустилась в прошлом семестре. — Я подошла к Феликсу и протянула ему его кружку чая. Из-за алкоголя и волнения меня немного знобило, и я взяла свою кружку в обе ладони, пытаясь согреться. — Здесь мы выехали на пляж на выходные, — продолжила я. Феликс горько усмехнулся: — Разве это пляж? Это ты не была в Сиднее. Или хотя бы в Пусане. — Он вздохнул и спрятал нос в кружке чая. — Может, я бы могла когда-нибудь приехать, — осторожно начала я. — В Сидней. Или хотя бы в Пусан. И ты покажешь мне настоящий пляж. Лицо Феликса даже не дрогнуло от моего флирта. — Может быть, — добавила я с ухмылкой, пытаясь сбавить напряжение между нами. — Может быть, — отозвался Феликс. Только вот в его тоне не было и половины моей игривости. Я махнула головой в сторону мастерской. — Пойдём. Быстрее начнём — быстрее управимся. Феликс проследовал за мной, с готовностью сдавшись мне на милость. Я опустила жалюзи на огромных окнах, чтобы никому не пришло в голову подглядывать за нами, и включила всё освещение, что было в просторной полупустой комнате. Пол был застелен клеёнкой, поэтому мы даже не стали разуваться. Сбоку от входной двери стоял Люцифер, который сразу привлёк внимание моего гостя. Постамент для него ещё не был готов, поэтому, чтобы рассмотреть присевшего и пока что бескрылого ангела, Феликс тоже присел на корточки перед ним. Парень протянул руку к пустому лицу, но так и не решился дотронуться. У одной из стен расположились столы, тумбочки, раковина для мытья рук и инструментов и стеллаж со всевозможными материалами, которые использовали я, моя бывшая соседка и мои друзья с учёбы, которые иногда приходили ко мне для работы над общими проектами. Я выставила в центр комнаты стул и расставила вокруг него лампы так, чтобы на моего натурщика падал ровный тёплый свет. Феликс отставил пустую кружку на ближайший к нему стол и уселся на стул, по-свойски оглядываясь. — Как будто готовимся к фотосессии, — прокомментировал он, указывая пальцем на выставленный свет и пустую белую стену, служащую ему задником. — Часто бываешь на фотосессиях? — спросила я, пока перекидывала лямки фартука через голову и завязывала его сзади на талии. — Ну, — Феликс стушевался, — да, вообще-то. Часто приходится. Я помыла руки, вытерла их о передник и подошла к Феликсу. Заставив его развернуться так, как мне было нужно, я пробежала кончиками пальцев по выступам скул у него под глазами, по переносице и аккуратному лбу. — Можно? — спросила я и, не дожидаясь разрешения, стащила с него бандану и зачесала назад от лица жёсткие из-за краски золотые волосы. Мне, естественно, совсем не нужно было трогать Феликса руками, чтобы слепить что-то по его подобию. Но Феликс, кажется, об этом не знал, и я пользовалась этим оправданием, чтобы наконец сделать то, что я хотела сделать с тех пор, как впервые увидела его с балкона випки, — прикоснуться к его гладкой медовой коже. Феликс расслабленно прикрыл глаза, словно кот, поддаваясь ласке. — Удалял комки Биша? Какое кощунство, — скривилась я. Парень посмеялся. — Иначе вы, госпожа скульптор, не выбрали бы моё лицо для того, чтобы стать прототипом вашего падшего ангела, — ответил он. По голосу было слышно, что его отношение к собственной внешности сопровождалось множеством комплексов: какие-то лежали на виду, какие-то можно было нащупать, только если очень постараться. — Глупости, — бесцеремонно перебила я. — Ты привлёк меня совсем не впалыми скулами. Я указала двумя растопыренными пальцами сначала на свои глаза, а потом на его. — Взгляд. Вот, что в тебе было, — объяснила я, не дожидаясь, пока он спросит сам. — Ты понимаешь, что такое падший ангел. Феликс не ответил. Я вернулась к столику и достала с полок стеллажа серый пластилин, решив, что переоценила свои силы и работать с глиной сейчас не в состоянии. Мой натурщик замер в том положении, что я ему указала. Лишь его глаза неотрывно следили за мной, пока я закалывала свои волосы, собирала по всей студии нужные инструменты и намечала эскиз. — Может, включить музыку? — предложила я. — Меня не смущает тишина. — Меня тоже. Увлечённая своим делом, я снова надолго замолчала. — Так чем ты занимаешься? — всё же спросила я, стараясь не дать Феликсу заснуть от скуки. Хотя он, стоит отметить, не выглядел так, будто позирование мне его как-то обременяет. — Ты серьёзно не знаешь? — спросил вдруг он. Сказанные им слова были довольно грубыми, но тон, которым они были произнесены, наоборот, был очень осторожным и любопытным. Я вздохнула. — Я, может, и тупая, потому что не знаю, кто ты такой. Но я не слепая, — заявила я, не отрывая глаз от пластилинового бюста передо мной. — Ты кто-то очень известный? Феликс улыбнулся, но всего на секунду, а затем снова натянул то вдумчивое выражение, что было мне нужно. — Я бы не сказал, что «очень» известный… — протянул он, но я поняла, что это — кокетство. Вероятно, он действительно был какой-то большой знаменитостью. С таким лицом это было совсем неудивительно. Наверное, я догадывалась с самого начала, просто не хотела себе в этом признаваться. — Не говори, — прервала я. — Здесь это неважно. Здесь ты можешь побыть просто Люцифером, если хочешь. И больше никем. Феликс прерывисто вздохнул. — Спасибо. — Его низкий голос в очередной раз заставил волну мурашек пробежать по моему телу. Я не ответила. Спустя почти час, Феликсу действительно стало скучно. Его взгляд заискрился чем-то опасным, бегая от одного моего глаза к другому, прыгая на ключицы, кисти рук… — Ты очень красивая, когда сконцентрирована на работе, — вдруг прервал молчание парень. — Да и вообще очень красивая. От смущения я усмехнулась: — Да, мне говорили, — ответила я. Но нет, такого мне ещё никогда не говорили. Взгляд Феликса так и не угомонился, рассматривая меня всё более пытливо. — Ты меня клеишь, — отметила я. Мой голос прозвучал очень уверенно. Спокойно. Но на самом деле от этой мысли у меня начинали дрожать колени и кончики пальцев. — А ты против? — так же спокойно отозвался Феликс. Интересно, под его уверенностью тоже таилось волнение? Я бы так не сказала. Я ещё раз придирчиво оглядела слепленную пластилиновую голову, сравнила её с оригиналом передо мной и развернулась к раковине, чтобы вымыть руки. — Мы закончили, — объявила я. — Можно двигаться. За моей спиной Феликс встал со стула и подошёл ближе — зашуршала клеёнка под его кроссовками. — Вау! — выдохнул он, рассматривая, что у меня получилось. — Я думал, мне не понравится, потому что это буду я. Но это как будто бы и не я вовсе. Я расчистила столешницу, убирая материалы на полку и скидывая в раковину инструменты. Протёрла поверхность полотенцем. — Это и не ты. Это Люцифер. Снова развернувшись к раковине, я принялась мыть инструменты. Глубокий голос Феликса раздался прямо за мной. Горячее дыхание обожгло основание шеи. — Ты так и не ответила. Ты против? Я вздохнула, выключая кран. — Нет. Просто непривычно. — Почему? — Губы Феликса коснулись моего голого плеча. Его пальцы уже развязывали фартук у меня на талии. — Обычно я наблюдаю. Издалека. Меня редко кто-то видит, — ответила я, срываясь на шёпот. Стянув с меня фартук и отбросив в сторону, Феликс резко развернул меня к себе лицом. Я упёрлась поясницей в деревянную столешницу. — Я тебя вижу, — сказал Феликс. — И ты меня тоже видишь. Многие смотрят, но почти никто не видит. А ты видишь. Мы замерли друг напротив друга. Я дышала часто, но поверхностно. Воздуха не хватало. Но голова, кажется, кружилась совсем не из-за этого. — Если ты не хочешь, я… — начал Феликс. — Хочу, — перебила я. — Я хочу. Феликс тут же наклонился ко мне, вовлекая в поцелуй. Я удивлённо выдохнула, обхватывая его шею обеими руками. Тело ластилось к нему так жадно и жалко, что мне стало за себя почти стыдно. Почти, потому что тело Феликса отвечало тем же. Феликс легко подхватил меня под бёдра и усадил на стол. Его джинсовая жилетка тоже оказалась откинутой в сторону. Что-то зашуршало под моими пальцами у Феликса на плечах. Я отстранилась и сдвинула в сторону ворот его футболки. На спине парня оказались тейпы. Я провела рукой по всей длине его позвоночника, отслеживая, как система тейпов тянется по спине и исчезает под поясом джинс. Феликс поймал мой обеспокоенный взгляд. — У меня, ну, типа, проблемы со спиной, — нехотя пояснил он. — Может, тогда лучше перейдём на кровать? — предложила я. — А можно? Я рассмеялась и спрыгнула со столешницы. — Пошли уже. Я схватила его за руку и потащила в спальню.