Черновик

Я мечтал уйти пораньше, будто тьма на рассвете

Уйти на пике без фальши, и не как все эти

Быть для всех и ни о чём, в обмен на шик и «Периньон»

Но теперь я тут останусь, если мы будем вдвоём

(XOLIDAYBOY — Мотыльки)

Чувство, которое меня захлестнуло, не было любовью — для неё было слишком рано, — но было сильнейшей её имитацией. Я тонула в запахе Феликса. Его бархатная кожа под моими губами пьянила сильнее текилы. Прикосновения его рук заставляли меня перестать думать. Перестать дышать. В ту минуту не имели значения никакие догадки о личности Феликса, которые мучили меня с тех самых пор, как он попался мне на глаза. Более того, я надеялась, что ошиблась в них. Хотелось, чтобы он был просто парнем. Да, эксцентричным. Да, до безумия красивым. Но просто парнем. Ведь иначе у меня с ним не было ни единого шанса. Однако, несмотря ни на что, сейчас Феликс был со мной. Кем бы он ни был, сегодня ночью он был в моей мастерской и в моей спальне. Сегодня ночью он был моим. И от одной этой мысли мне сносило крышу. В неясном свете светодиодной ленты у меня под потолком всё происходящее казалось видением и было чуточку нереальным, из-за чего возбуждало ещё больше. Пока мы не могли насытиться поцелуями, Феликс потерял футболку. Разглядев подтянутый торс, такой же, словно выточенный из мрамора, как и его лицо, я охнула. Захотелось пробежаться пальцами по всему его телу от ключиц до пряжки ремня, и я не стала удерживать себя от этого порыва. Феликс посмеялся уже знакомым мне хитрым смехом. Он завалил меня на кровать и нависал надо мной, полностью подмяв под себя. Уже сейчас по напряжению его мышц я понимала, что его аккуратное тело было ещё и сильным и ловким. Каждая новая деталь, которую я подмечала в облике парня, заставляла меня обессиленно хныкать. Я так его хотела, что готова была умолять. Казалось, что Феликс не был бы против такого развития событий. К моему счастью, он меня тоже хотел, и мучить меня ожиданием не планировал. Дрожащими от нетерпения пальцами я принялась расстёгивать пряжку брендового ремня Феликса. Он расстегнул мои джинсы и стянул их. — Леопард? Вижу, ты фанатка Дженни до самых трусов. Я шутливо пихнула Феликса босой стопой. — Да, и что? Когда и джинсы Феликса оказались на полу, я обвила ногами его талию, легко заставила его упасть на кровать и оседлала. Парень сжал мои колени руками, огладил бёдра и вцепился в мою талию. Я опустилась, чтобы снова поцеловать его. Руки парня скользнули под кромку моего белья, и он притянул меня к себе так сильно, что почти вжал в своё тело. Он стянул с меня мой топ. Белья под ним не было, и парень на мгновение замер, разглядывая меня. Я горела, Феликс горел, и всё вокруг нас горело тоже. Ещё несколько вздохов в полутьме, и мы оказались полностью раздетыми. Интересно, могла ли моя соседка хотя бы представить, что пачка презервативов, которую она, уезжая, оставила мне как сувенир, понадобится мне да ещё и в таком контексте? Я утопила стон в основании шеи Феликса. Мне никогда ещё не приходилось проверять слышимость стен моей квартиры. А вот парень себя не сдерживал. — Тише, — шепнула я. — Мне тут ещё жить после тебя. — Похер, — лаконично отозвался Феликс. Через пару мгновений мне уже и самой было похер. Я была сверху, но вести всё равно удавалось Феликсу. Он задавал ритм и темп, а всё, что оставалось мне, это не сбиваться. Феликс снова оказался сверху. Затем он перевернул меня лицом вниз и, поставив на колени, подтащил ещё ближе к себе за бёдра, сминая и растягивая в наслаждении процессом. Стонать в подушку было удобнее. Я выгибала спину, а Феликс матерился и шептал что-то на незнакомом языке. Он прилежно вёл меня к пику и не позволял самому себе расслабиться, пока не расправился со мной. Мы обессиленно упали на кровать. Феликс обхватил меня за талию и подтянул ближе спиной к своей груди. Его язык быстро нашёл чувствительное место на моей шее, а пальцы пробежали от скулы по груди и к низу живота. Мы ещё не закончили. *** Пытаясь проснуться под струями душевой воды, Феликс, будто молился, бормотал одну за другой цепочки ругательств на всех знакомых ему языках. Он переключался между холодной и горячей водой, наказывая себя за неосмотрительность и прогоняя остатки похмелья. Когда они смогли наконец оторваться друг от друга, было уже шесть утра. На горизонте маячила утренняя репетиция. А за ней — костюмы, грим, саундчек и концерт. Всё это обязательно будет сопровождаться суровыми взглядами Чана и попытками спрятаться куда-нибудь от менеджера Сона, который легко заметит, что на самом деле Феликс не отсыпался в своём номере, а творил глупости. Именно те, которые он божился не творить. Феликс метался между ванной, спальней и мастерской Софии, собирая свои разбросанные вещи. София ходила по пятам в одной только широкой футболке. Её нежный сонный вид отвлёк бы его, если бы время на часах было хотя бы на один час снисходительнее. — Кофе? — предложила девушка. Для себя она уже запустила капсульную кофеварку, и ароматный карамельный напиток лился прямо в кружку с мемным серым хомячком с огромными грустными глазами. Феликс покривился. Не напиток, а отрава. — Тогда «Рэд Булл»? — У меня из-за тебя и так чуть сердце не остановилось, — самодовольно ухмыльнулся Феликс. София только покачала головой, но не смутилась. Она подала его джинсовую жилетку. Он накинул её и проверил карманы: телефон, бумажник, «Айкос» с пачкой стиков, обезбол, диск Дженни. Было что-то ещё?… Сейчас уже неважно. Куртка Марселя была ему уже не нужна — такси ждало Феликса прямо под домом. Собравшись, Феликс замер, задумчиво глядя на Софию. Она смело выдержала его взгляд. Он открыл рот, но слова ещё не сформировались на языке. Он ненавидел эту часть ночи, даже когда девушки знали, кто он, и все бумаги были добросовестно подписаны. Но что делать с Софией, было неясно. — Иди уже, — вздохнула девушка. Прозвучало даже совсем не обидно. Что бы Феликс ни попытался сказать, ситуация и правда не могла бы стать лучше. Он развернулся к двери. — Хотя нет, секунду, — окликнула София. Феликс тут же обернулся. Слишком быстро. Слишком охотно. Девушка взяла ближайший к ней учебник и вытряхнула из него цветной флаер. Он спланировал на пол. Подняв его, София протянула флаер Феликсу. Что-то про парижскую академию искусств, название художественной галереи, гордое замечание о том, что уже которая подряд выставка выпускников академии будет проходить в этой галерее… — На случай, если захочешь посмотреть на Люцифера, — пояснила София. Феликс кивнул. Он быстро сократил расстояние между ним и девушкой и поймал её губы своими. На вкус она была как карамельный кофе. Не поцелуй, а отрава. И ушёл. Прячась в поднятом воротнике жилетки и опущенной низко на лоб бандане, Феликс сбежал вниз по лестнице и сел в такси, всё ещё прижимая к груди цветной флаер. — У вас не будет ручки? — спросил парень у водителя. Мужчина молча передал ему шариковую ручку. Прямо на флаере Феликс принялся писать строчки новой песни. Слова приходили в голову быстрее, чем он успевал их записывать. Он ехал прямо к стадиону на репетицию. Из щели приоткрытого окна его обдувал влажный и холодный запах нового утра. *** Когда Феликс ушёл, я ещё какое-то время просто стояла в кухне, облокотившись на стол. Кружку с кофе я просто держала в руках. Не было сил сделать даже глоток. Феликс исчез и унёс с собой что-то важное, забрал какую-то часть меня с собой. Всё тело болело, я точно что-то потянула. Хотелось спать, но ложиться было уже некогда: я должна была появиться сегодня в академии и сдать отчёты о практике. Наконец собравшись с мыслями, я отставила кружку кофе. Я заправила развороченную постель, помыла кружки после чая, который пила вместе с Феликсом, собрала по полу разбросанные вещи, повесила возле выхода куртку Марселя — верну её, когда мы встретимся с Дженни сегодня вечером перед её вылетом. Перед тем, как пойти в душ и начать собираться, я всё же зашла в мастерскую. Смотреть на пластилиновое лицо Люцифера — Феликса — было тяжело, но ведь мне ещё предстояло с ним работать, поэтому с этой неприятной встречей хотелось разобраться поскорее. Я подошла к пластилиновому бюсту. Теперь я видела, что можно было бы поменять: за ночь Феликс стал мне гораздо ближе, чем был, когда я лепила этот черновик. Я наклонилась к серым искусственным губам, чтобы сорвать с них целомудренный поцелуй… Но меня отвлекло что-то незнакомое, лежащее на полу под столом. Я присела на корточки — неизвестный объект оказался сложенным вчетверо листом бумаги. До этого тут была джинсовая жилетка Феликса, и, видимо, лист выпал у него из кармана. Сначала я не хотела смотреть, что там. Всё-таки это были личные вещи чужого человека, и совать в них свой нос мне было стыдно. Но потом я рассудила, что Феликса я, вероятнее всего, больше никогда не увижу и вернуть ему то, что он у меня забыл, я не смогу. Поэтому я подняла бумажку и развернула. Артист Феликс Ли. Агентство «JYP Entertainment». Соглашение о неразглашении. Я тут же схватилась за телефон и загуглила имя и название. Фотографии. Статьи. Музыкальные клипы. Интервью с ним и его группой. И километры восторженных комментариев фанатов, которые узнают его по уголку уха, по наклону головы. Я отложила телефон и снова подошла к пластилиновому лицу Феликса Ли, самого популярного айдола нашего времени. Я мягко погладила рукой холодную щёку черновка, провела пальцами по аккуратным лепесткам губ. А затем приложила силу и смазала пластилин. *** Феликс стоял в галерее перед преклонившим колени Люцифером. На лице Феликса отражались все эмоции, которым там следовало быть: он был удивлён, он был оскорблён. Он был напуган. Чан внимательнее всмотрелся в лицо скульптуры. Безошибочно угадывались глаза Ликса, томный, почти несчастный взгляд, который открывался не каждому близкому к Ликсу человеку. Аккуратный вздёрнутый нос Феликса тоже был на лице Люцифера, но вот только не весь. Часть носа и рот были беспощадно смазаны с глины ещё при лепке — на скулах и подбородке остались бороздки от тонких пальцев скульптора. Чан опустил глаза на табличку-подпись скульптуры. «Несущий свет». И кто такая эта София Ленц, выпускница парижской Академии изящных искусств, что позаимствовала у Феликса его лицо?.. — Ликс, какого хрена здесь происходит? — спросил Чан. Феликс повернулся к нему. — Я и сам нихрена не понимаю, если честно, — развёл руками он. — Это София… Она просила… В общем, в ту ночь, когда… Я пошёл к ней, чтобы… Сбившись, Феликс яростно потёр лицо, словно пытался отделаться от плохого сна. — Не знаю, — закончил он. Было ясно, что от скульптуры, которую он так яро разыскивал, он ожидал совсем не этого. Чан вспомнил. В ту ночь Феликс попросил прикрыть его перед менеджером, а сам поехал домой к неизвестной художнице, которую встретил в клубе. На утро жёлтая пресса выпустила статьи с фотками этой художницы и Феликса: вот они вместе танцуют в вип-секторе клуба, а вот смеются над чем-то, гуляя по парижским улицам. «Просто друг?» — вопрошал заголовок статьи. Ох и влетело же им тогда от менеджера. Начиная Феликсом, заканчивая теми мемберами, которые мирно спали в своих номерах, даже не зная, что в это самое время их друг косячит где-то на другом конце Парижа. Когда менеджеры узнали, что соглашение о неразглашении художница не подписала, Чану показалось, что Феликса уволят на месте. Но его даже штрафовать не стали. Решили дождаться слухов, которые художница в конце концов должна была распустить. Но ни день, ни неделю, ни месяц спустя, никаких слухов не появилось. Даже самое дно фанатских форумов не предлагало никаких теорий по поводу произошедшего той ночью. Выпускать Феликса, конечно, с тех пор стали только на коротком поводке. Но никаких других последствий у этой истории не было. По крайней мере, пока что. А прошло уже много месяцев. О девушке Феликс тогда не рассказал ничего: ни имени, ни адреса, ни как далеко они зашли той ночью. И, естественно, он утаил тот факт, что успел, судя по всему, побыть художнице (которая, вообще-то, скульптор) натурщиком. Только вот, кажется, делиться с миром своим творением, списанным с Феликса, в итоге девушка совсем не хотела. — Это она? — спросил Чан. Он имел в виду: это о ней Феликс вздыхал, вглядываясь в морские волны и чашки с кофе, и о ней ли писал песни. Феликс, конечно, вздохнул. — София. — Он кивнул. — Она. — Можем уйти, если хочешь. Феликс явно хотел. Но сказал: — Ещё минутку. И он снова встал лицом к лицу к Люциферу, любезно склонившемуся с постамента. Они, как загипнотизированные, смотрели друг другу в одинаковые глаза. Они были одни в зале. Все посетители выставки ещё не успели дойти до столь дальнего помещения, и, кроме Чана и Феликса, тут был только смотритель галереи. Поэтому в тишине пустого зала Чан сразу расслышал стук шпилек по гладкому полу. К ним подошла красивая девушка в строгом брючном костюме. Волосы её были подняты в тугую причёску. Увидев, кто остановился перед скульптурой, перед её скульптурой, девушка замерла. — Феликс? — тихо позвала она. Феликс обернулся. Чан смог только улыбнуться: всё с ними было ясно.