Песни Ветра и Тьмы. Дополнительные главы к "Мудрость обнимающая лотос"

Я вслушивалась в размеренный шаг гостей, а Ветер подсказал мне: они поднимаются дружной вереницей, согласно этикету, по старшинству. Ветер трепал их знамена, касался их лиц, словно пытался разгладить морщины и шрамы, развеять тяжелые мысли и тоску, которая спряталась в сердце каждого из них. Заклинатели не были готовы к войне, где зло сражается против зла. Их мир окончательно рухнул, все, во что они и их предки веками верили, обратилось в прах. Они с трудом понимали, как им жить в новом мире. В новом мире, где среди Великих орденов и кланов, в саду Мудрости и Совершенства расцвел алый лотос темного искусства. Сердце замерло от мысли, чьи цвета я увижу первыми. Я хотела бы увидеть его, чистого, как первый снег, облаченного в цвета неба. Его, Цзэу-цзюня. Любовь, которая душит, ломает, выворачивает наизнанку. Я хорошо познала, что это такое. Любовь, навсегда, навечно отравленная ядом. Любовь, в которой тьмы и жестокости больше, чем света и нежности, тьмы, которая заставляет ослепнуть, которая заглушает разум. Тьмы… такой естественной для всего живого. Тени, которую имеет всякий человек или предмет. Тьма внутри меня довольно заурчала, я ощутила волну энергии, она прокатилась по телу, оставляя зуд на кончиках пальцев. – О-о-о, госпожа Цзян настолько осмелела? Являет свою мощь вот так просто? Чем же я заслужил такой подарок? - проговорил вполголоса Не Хуайсан. Я метнула в его сторону колкий взгляд и равнодушно поджала губы: – Давно ли ты ощущаешь темную энергию? Так легко, без тренировок? – я уже слышала, первый гость вот-вот покажется на пороге. – Я всегда буду ближе к тебе, чем ты думаешь, госпожа Цзян. Я знаю, кого ты ждешь, – Не Хуайсан поигрался с веером: развернул его и тут же свернул. – Я тоже его жду, – задумчиво пробормотал он. – Я тоже, как и ты, хочу взглянуть ему в глаза. Мы встретились взглядами, и темнота, рожденная в глубинах наших душ, мелькнула тенью по нашим лицам. – Не ищи того, чего никогда не было, глава Не, иначе в побеге за тенью только ноги в кровь собьешь. – Предоставьте мне право самому решать, госпожа Цзян. Я поняла, что утомилась от этой перепалки, выдохнула и потерла лоб. Зала тем временем наполнялась гостями. Я кивала и улыбалась в ответ на каждую здравницу в свою честь. Я старалась каждому из них подарить частичку своего тепла, каждого обогреть. Главы кланов прибыли на совет не в одиночестве: с замиранием сердца я увидела рядом с ними жен и даже дочерей. А значит все было не зря. Заклинатели чинно и неспешно занимали свои места. Среди них были и те, кто слишком поспешно отводили от меня взгляд, кто спешил спрятаться за спинами других. Зала наполнялась разговорами, кое-где слышался тихий смех: заклинатели обменивались новостями, строили предположения, вполголоса шутили. А я глядела на золотые портьеры, на золоченые светильники, всматривалась в игру теней на мозаике пола и стен. Я ждала хотя бы одного намека, хотя бы дуновения прохладного ветра с запахом цветущих пионов. Я всматривалась в заклинателей, и в каждом из них – благородном Яо, непримиримом Ване, или надменном от собственных подвигов Фу – искала его. Я хорошо помнила тот кошмар, который царил в первые две недели после победы. Заклинатели, казалось, совсем обезумели. Им повсюду мерещились шпионы и прихвостни Цзинь Гуанъяо. После того, как все открылось, люди обратились к единственному, что давало им силу в это темное время – ко гневу. Обратить его на меня, Вэй Ина или Цзян Чэна им было страшно. Им было страшно даже взглянуть в сторону Не Хуайсана. Но гнев требовал выхода. А война – исполнения своего последнего закона. Закона, самого непреложного из всех. “Зачистка” – первое страшное слово, которое я услышала, когда открыла глаза и увидела перед собой их двоих. Цзян Чэн и Не Хуайсан, казалось, с трудом выносили общество друг друга. И все же они говорили один с другим: сквозь зубы, нехотя, испепеляя взглядами. Тьма, которая исходила от них обоих, была другой, не похожей на энергию Луанцзань. Это была тьма, рожденная из умершего страха, тьма, которая появляется тогда, когда не можешь дать волю горю. – Советую начать зачистку с юга Ланьлина, – услышала я ледяной тон Не Хуайсана. – Там гнездились его самые ярые сторонники. Цзян Чэн сидел у выхода из пещеры, держал на коленях карту. Скупой солнечный свет пасмурного утра вычерчивал его фигуру на фоне отделки из темного дерева и мигающих алых надписей заклинаний. Одетый в обычный костюм охотника, он пристально изучал надписи перед собой. Мне показалось, что Цзян Чэн сам по себе излучает свет. – Подождем, – пробормотал Цзян Чэн и нахмурился. Не Хуайсан же кружил по комнате, как коршун, высматривающий добычу. Он не спешил выходить из уютного полумрака. “Зачистка…” извечная спутница войны! Победить, казнить врага – это половина дела. Врага еще следует добить. – Чего вы собираетесь ждать, глава Цзян? – с яростным шипением Не Хуайсан развернулся, со злостью разрезал веером воздух. – Когда мятежники объединятся?! Поднимут свои флаги? Напишут на них имя Цзинь Гуанъяо?! Объявят себя мстителями за истинного Верховного Заклинателя?! – Это люди, глава Не, – тяжело выдохнул Цзян Чэн. – В первую очередь, наши люди, – он одарил Не Хуайсана тяжелым взглядом. Не Хуайсан лишь фыркнул в ответ, словно сила главы Цзян была для него пустым звуком. – Все они жаждали нашей смерти. Глава Цзян, каждый из них только и ждал, когда Цзинь Гуанъяо разрешит накинуться на Великие ордены! Вы думаете, – он решительно подался вперед, – что после Воли Неба он и его шакалы оставили идею заграбастать себе Пристань Лотоса?! Нечистую Юдоль?! – Не Хуайсан оказался совсем рядом с Цзян Чэном, почти вплотную. Но Цзян Чэн не позволил подойти ближе: стремительно поднявшись на ноги, он повернулся лицом к Не Хуайсану, словно преграждал ему путь из комнаты, словно запрещал ему выносить отсюда, в мир эти слова. – Все они мечтали разорвать нас и наши земли, растащить по своим норам наши богатства. А вы их – щадить? Щадить врага вздумали, глава Цзян? – Не Хуайсан стоял ко мне спиной, но мне достаточно было слышать его голос чтобы понимать – в его глазах не мелькнуло и тени милосердия. – Не все они такие, как те Вэнь, – гробовую тишину нарушил Не Хуайсан. – Все, кто засел и окопался на юге, не такие как Вэнь Нин. – Засел на юге? Окопался? – Цзян Чэн снова взглянул на карту. – Это кто же там готов к новой войне? Может быть, Цзинь Бао? – он ткнул пальцем в точку на карте. – Младшая ветвь клана Цзинь, которая веками занималась изготовлением духов и масел? Или, быть может, еще одни младшие, Цзинь Фэй? – Цзян Чэн указал южнее. – Которые едва на средний уровень духовной силы наскребут, и то если всей семьей в пятьдесят человек скинутся? А может быть, – Цзян Чэн спокойно, даже слегка равнодушно смотрел на Не Хуайсана, – Цзинь Чу? Те, кто беспрепятственно пропустили наши отряды сквозь свои земли? Кого из них, – Цзян Чэн небрежно махнул рукой над картой, – вы обвиняете в измене? Снова поединок взглядами. Поединок воли. Поединок двух предводителей, которые еще недавно бились плечом к плечу. – Вы хотите сжечь их дома? Разбить поминальные таблички их предков? Вырезать их всех? – Да, – бросил Не Хуайсан в ответ. – Все они предатели. Или помощники предателей, разница по итогу не велика. – Все они присягнули Цзинь Жуланю. Вы, как и я, были свидетелем этой клятвы. “Присягнули А-Лину! Мой мальчик!” – сердце радостно запело у меня в груди, а улыбка против воли появилась на моем лице. У нас осталось даже больше, чем горсть риса! Малые боковые ветви клана Цзинь отказались участвовать в войне. Да, это можно было бы счесть изменой, если бы не та помощь, которую оказал каждый из старейшин этих побочных кланов. У них не было великой силы в руках, но была верность. И теперь… теперь Не Хуайсан желает уничтожить тех, кто помогал еще нам с ним? Тех, кто верно шпионил за прихвостнями Цзинь Гуанъяо, вел двойную игру, как умел? Не Хуайсан хочет обвинить в предательстве… их? – Он пока еще не Верховный Заклинатель. А-Лин мало что смыслит в таких делах, принимает решения от сердца, а не от разума. – Устрашить слабых… – … чтобы боялись сильные, – перебил Цзян Чэна Не Хуайсан. – Будущие сильные, – уточнил он. – Я понял вас, глава Не, – холодно ответил Цзян Чэн, лишь Цзыдянь зажглась на его правой руке и тут же погасла. – Но напоминаю вам, в этот раз командую едиными силами я. И окончательное решение за мной. – Зачистка, – снова начал Не Хуайсан, но вынужденно замолк. – Зачистки не будет, – я наконец села на своей каменной лежанке. Мой голос звучал хрипло, надсадно. Оба повернулись ко мне и одна на двоих растерянность мелькнула на их лицах. – Фучжэнь, – выдохнул Цзян Чэн и в несколько шагов оказался рядом, присел у изголовья. Я без стыда положила голову ему на грудь, вдохнула его знакомый запах: мужское тело, нагретый на солнце шелк и тонкий, едва уловимый аромат лотоса. Боль покинула мое тело, осталась лишь одна бесконечная усталость. Но в его руках я медленно оживала, пробовала жизнь на вкус. – А-Сянь сказал, чтобы мы болтали о делах, так мол ты побыстрее захочешь проснуться, – Цзян Чэн постарался улыбнуться мне, прикоснулся костяшками пальцев к моей щеке, очертил полукруг. Я подалась за этой лаской, прикрыла глаза от нежности, которая волной поднялась в груди. – Не позволишь нам натворить беды, – надтреснутым голосом ввернул Не Хуайсан. Я подняла на него глаза. Он на миг улыбнулся мне как-то растерянно, словно нехотя. – Зачистки не будет, – снова заявила я и постаралась встать, опираясь на руку своего мужа. Не Хуайсан странно дернулся, словно удержал себя на месте в самый последний момент. – Те семьи, – я прижала ладонь к груди, покачала головой, желая прогнать нарастающую слабость. Желала заглушить противный звон в ушах. – А-Чжи, – Цзян Чэн тоже не спешил прятаться, он поцеловал меня в лоб и осторожно погладил по спине. – Значит, я вовремя очнулась, – я постаралась ободряюще улыбнуться и снова взглянула на Не Хуайсана. Боль пробила грудь стрелой навылет. Здесь, сейчас, в личной комнате Правой руки Старейшины Илина, он смотрелся чуждо. Серое и черное на его плечах, строгая вышивка по вороту и рукавам. Высокий и строгий пучок, стальная гуань, украшенная обсидианом. И лицо, о Небеса, лицо! Едва я только пристальнее посмотрела на его лицо, как не смогла сдержать чувств. Рыдания, сначала сухими спазмами, а потом и приглушенными криками вырвались из моей груди. Слезы брызнули из глаз. Не скрываясь я закрыла ладонями лицо, присела, сжалась в комочек. Весь мир потерял очертания и звуки вокруг. Я чувствовала рядом Цзян Чэна. Слышала, как вбежал в комнату А-Сянь. Но я не могла остановиться, не могла взять себя в руки. Застарелая страшная боль покидала меня, выходила с горькими слезами. В его чертах мне на миг на прощание улыбнулся Не Минцзюэ. Они прогнали его: мой брат и мой муж встали стеной, закрыли меня от Не Хуайсана. Но я не могла их остановить, та боль что резала и терзала меня, топила меня в безумии. Та резкая острая боль не давала мне дышать, не позволяла даже задуматься о том, что… о чем? О том, что Не Хуайсан не виноват передо мной? О том, что сейчас он может уйти и не вернуться? Я чувствовала, что вот-вот разорвусь, взорвусь от таких разных и противоположных чувств одновременно. Мой плач то стихал, то выплескивался с новой силой. Сквозь пелену на глазах, я увидела, как Вэй Усянь взвился на ноги, быстро подошел к застывшему Не Хуайсану, который, казалось, прекратил дышать, а лицо превратилось в посмертную маску. Невидящим взглядом он уставился на Вэй Усяня, который что-то зашептал ему. Он покачнулся, когда Вэй Усянь хлопнул его по плечу, совсем уж по-дружески приобнял и потащил вон из пещеры. – А-Чэ-эн, – всхлипнула я и вцепилась в его предплечья, спрятала лицо у него на груди. Ветер, мой Верный ветер осторожно влетел в пещеру, так мягко, что от его прохладного порыва не шевельнулись створки дверей. – Все закончилось, Тяньчжи, все закончилось, – бормотал Цзян Чэн, укачивая меня в своих объятиях. Меня захлестнули волны стыда и смеси боли, любви и тоски. Вкус долгожданной свободы обернулся для меня пеплом на губах. Закончилось… Я судорожно выдохнула отстранилась от своего мужа. Я упералсь ему ладонью в грудь, покачала головой и умоляюще прошептала: – Сама, – я постаралась улыбнуться, отвела взгляд и тут увидела свою седую длинную прядь. Ветер донес мне, как Не Хуайсан и Вэй Усянь о чем-то шептались у приоткрытых дверей. И в следующий же миг раздался мой крик: – Почему я седая, А-Чэн, почему?! – я стремительно вскочила на ноги, метнулась в сторону. Я металась по комнате в поисках зеркала. Я хотела посмотреть на себя… Белые пряди в беспорядке падали на грудь и на плечи, полураспущенные брачные косы смотрелись неряшливо. – Больно! Больно! – я то делала шаг, то складывалась пополам от боли. Я сжимала ткань у горла и пыталась отойти подальше от Цзян Чэна. – Не ходи, – Вэй Усянь метнул руку наперерез, остановил Не Хуайсана. Тот презрительно фыркнул, постарался оттолкнуть его, но Вэй Усянь был непреклонен. – Ей сейчас это не нужно. – Почему так больно? – я рухнула рядом со своей лежанкой, изо всех сил вцепилась в простыни и меховое одеяло. Я задыхалась, никак не получалось собрать всю боль внутри в один единственный крик. – Почему так больно? – я крепко зажмурилась, покачала головой. – Пощади ее, Вэй Усянь, – Не Хуайсан сделал последнюю попытку проникнуть в пещеру, но тьма, которая обняла ладонь Вэй Усяня черным лотосом, казалось, все же остановила ее. – Это я и делаю, глава Не, – одним движением Вэй Усянь вытолкнул Не Хуайсана из комнаты и резко затворил дверь. Тишину нарушали лишь мои всхлипы. Ощущение собственного уродства терзало меня изнутри. Но это была лишь верхушка, лишь внешняя причина, что причиняла мне боль. А-Сан… едва только это имя всплыло в моей голове, я снова ощутила приступ. – Что это, А-Сянь? – Цзян Чэн шагнул ближе к брату. Вэй Ин усмехнулся: – Так рвется красная нить, – и похлопал Цзян Чэна по плечу. – Оставь нас ненадолго, пожалуйста. Я заметила пустую миску у изголовья, схватила ее и вгляделась в свое размытое отражение. – Красная нить? Что? – голос Цзян Чэна хлестнул наотмашь не хуже Цзыдянь. На меня он не смотрел, сверлил взглядом Вэй Ина. – У Неба свои причуды, Цзян Чэн, – виновато протянул Вэй Ин и снова хлопнул его по плечу. – Прости. Это от тебя или от нее, – он указал на меня ладонью, – не зависело. Цзян Чэн крепче сжал в руке эфес Саньду. – Я ничего не слышал, – наконец объявил он. Я тихо прошептала: – Прости. Цзян Чэн покосился на меня, немедленно на его руке ожила Цзыдянь. Он повернулся ко мне, вскинул голову: – Ты вернешься в Пристань Лотоса, как только закончишь здесь. Это не обсуждается! – рявкнул он на меня и Вэй Ина разом. – Твое место там, поняла меня? Там! Твое место рядом со мной! – припечатал он, едва взглянув на меня. – А-Чэн, – попытался вмешаться Вэй Ин, но благоразумно замолк. – Меня не интересует, как давно это продолжается и как далеко вы с Не Хуайсаном зашли.. – Цзян Чэн, нет! – я мгновенно подскочила на ноги, шагнула вперед, желая… чего? Оправдаться? Сказать, что между нами ничего не было? Но вместо этого, с поднимающейся яростью в груди я потребовала: – Не трожь Не Хуайсана! Не смей! – Цзян Чэн, прекрати! – дернул головой Вэй Ин. – А-Чжи бы никогда! – Вэй Ин попытался перехватить руку Цзян Чэна. – Цзян Чэн, уйди! Немедленно! – Вэй Ин выхватил из-за пояса Чэнцинь. Но я медленно покачала головой из стороны в сторону. – Я по-вашему дурак? Я слепой?! Я ничего не вижу и не слышу?- он дернул ладонью, сбросил с себя руку Вэй Ина и повернулся ко мне: – Так вот, госпожа Цзян, – его голос дрожал от гнева и презрения, – как только вы закончите с вашими делами в ордене Илин Вэй, вы немедленно, – он шагнул ближе ко мне, навис надо мной. Цзыдянь вопила на его руке. – Немедленно, в этот же миг вернетесь в Пристань Лотоса. Вам все понятно, госпожа Цзян? Только я собиралась ответить, изо всех сил принимая на себя его ревность и гнев, как он продолжил. Цзян Чэн посмотрел, как я сжимала в руках ткань пояса, заметил след от перстня, который я носила на указательном пальце правой руки. Подарок Не Минцзюэ раскололся надвое, когда дух Бася пронзил мою плоть. Он обернулся пеплом и прахом, даже Ветру нечего было развеять. Только вот остался шрам, остался след, как и тонкий красноватый ободок на безымянном пальце левой руки. Как и незримый для них, но ощутимый обрывок красной нити. Навечно. Навсегда. – И еще, – Цзян Чэн прервал меня взмахом руки и оглянулся на Вэй Ина. Тот неодобрительно качал головой, хищно глядел на него в ответ. Цзян Чэн хмыкнул и повернулся ко мне: – И после вашего возвращения! Вы больше никогда… Слышите меня, госпожа Цзян?.. Никогда не останетесь с главой Не наедине! И никогда больше не заговорите с ним! При мне или при свидетелях! Иначе… Ему не надо было договаривать. В наступившей тишине я едва слышно ответила: – Да, господин Цзян. – Тогда и я больше никогда ни о чем не спрошу, – Цзян Чэн в последний раз взглянул на нас с Вэй Ином и стремительно вышел. Слова повисли в воздухе, обернулись грозовыми тучами. Я, услышав это, почувствовала себя мерзкой, грязной, облитой помоями. Выставленной на потеху толпе. Цзян Чэн ушел. Но мне от этого не было больно. Я потихоньку выровняла дыхание, вцепилась что было силы в начищенную до блеска медную миску. Все то же гладкое лицо, разве что бледнее, чем обычно. Уставшие, пустые, потухшие глаза, в их уголках – пара морщинок. Так сразу и не догадаешься, от возраста они или от живости характера, от смеха. И длинные седые пряди обрамляли мое лицо. – Ну что-о-о-о ты, Чжи. Что ты, милая, – А-Сянь плюхнулся рядом со мной, скрестил ноги и осторожно повернул мое лицо к себе. – Я такая уродливая, – прошептала я и попыталась спрятать лицо в ладонях. Миска с приглушенным стуком упала на пол. – Ну чтоо-о-о ты, ну кто это тебе сказал, – брат привлек меня к себе, похлопал по спине и поморщился, едва я крикнула ему в грудь: “А-Ся-ань!” – Кости мне не сломай, они мне еще пригодятся, – пошутил он и крепче прижал меня к себе, удобно устроил мою голову у себя на плече. – Ну какая же ты уродина, А-Чжи! Ну кто посмеет такое сказать! – Мои сыновья… мои мальчики теперь меня испугаются! – я на миг отстранилась от брата, пропустила меж пальцев длинные седые пряди, – посмотри на меня! Я уродина, А-Сянь! Вэй Усянь с терпеливым вздохом бережно меня приобнял: – Ты теперь самая могущественная женщина в нашем мире заклинателей, А-Чжи, – он ласково прикоснулся к моей макушке, словно убирал из волос травинку. – Ты прямо как я! – он сжал мои плечи, мягко встряхнул. – А-Чжи, ты умерла и воскресла! – Вэй Ин привлек меня к себе, я покорно положила голову ему на плечо. – Ты теперь самая сильная в целом мире, – Вэй Ин вдохновенно провел рукой перед собой. – Ну сразу после меня, – он так обезоруживающе мне улыбнулся, что я не могла не улыбнуться в ответ. Улыбка моя вышла кривой и натянутой, но, казалось, даже этого нам обоим хватило. – Всегда плетусь за тобой, – проворчала я, утирая слезы. Вэй Ин рассмеялся. Его смех, такой звонкий и чистый, немного наполнил мою душу теплом. – Не за мной, – он наставительно поднял вверх палец, – а рядом. Не позади, а справа! – Вэй Ин поерзал на месте. – Я знал, что ты нас всех не бросишь. Ты вернешься. Ты всегда возвращаешься. – Надо будет покрасить волосы, – я отвела взгляд и поежилась. – Не вздумай! – замахал руками Вэй Ин. – Носи с гордостью свой знак бессмертия, Правая Рука, – он вмиг утратил всю ребячливость. На меня смотрел истинный Старейшина Илина, в глазах которого бурлила алая тьма. Он подался назад, положил запястья на колени. Дал мне себя рассмотреть. На нем было скромное и удобное домашнее ханьфу главы ордена, черное с красным. Красная же лента змеилась в его неизменной прическе, в его длинных прядях. Чэньцин, как всегда, покоилась за пазухой. Он властно потянулся ко мне. Я осталась на месте – не отпрянула, но и не покачнулась навстречу. Вэй Ин осторожно коснулся одной из моих прядей: – Носи с гордостью знак своего величия, Правая Рука, – на миг он задержал локон в своей руке. – Это знак твоей силы. Напоминание всем им, всем, кто хочет идти Путем Меча, как дорого нужно платить за цель на пути инь. Чтобы знали, что такое… и кто такие мы все. И как силен должен быть дух. Ни один мужчина на это не способен. Тьма – это женщина. И ее так просто не взять, – Вэй Ин понимающе усмехнулся глядя на меня. – Пусть боятся, пусть скулят, пусть болтают, – он одним махом руки пресек мои попытки возразить. – После всего, что было, они могут потребовать нашего изгнания. – Не посмеют. – Нам это будет на руку, господин! – возразила я. – Я сплету ткань обстоятельств таким образом, что новая гармония нашего мира не повредит ничьему пути совершенства! Вэй Ин на миг прищурился: – Умно, – улыбнулся он. – Умно и весело. Мы проводим тех, кто задержался, и дадим дорогу тем, кто должен прийти им на смену. Они, – он качнул головой в сторону выхода, – продолжат свои полеты на мечах и сражения с тварями. Мы же будем заниматься своим искусством. – Верно, господин, – я чуть наклонила голову. – Мы должны их воспитать. – Мы постоянно должны их воспитывать, Правая Рука, – щелкнул пальцами Вэй Усянь. Мои ладони все еще подрагивали, а боль, казалось, притупилась от разговоров о деле. – Ты догадываешься, какой поднялся шум, так? – Вполне, – я кивнула в ответ и всхлипнула.– Они попробуют убедить Цзян Чэна развестись, – выдохнула я наконец ледяную тьму из груди. – Я даже знаю, кто это будет, – Вэй Ин отнял ладонь от моих волос, положил руку на колено. – И с ним мы разберемся в свой срок. Я вернулся, Тяньчжи. И больше я тебя в обиду не дам. Я тоже скрестила ноги в позе лотоса, положила запястья на колени. – Если Цзян Чэн вдруг тебя прогонит, ты знаешь, куда ты всегда можешь вернуться. Я оглядела комнату. Прежде это была моя крохотная пещерка, но теперь она превратилась в уютную спальню, обитую деревом, собранную по моему вкусу. – И где ты всегда будешь хозяйкой. Все это твое. Такое же, как и мое. Просто так, – Вэй Ин вдруг смешно сморщил нос и подался ближе. – Сестренка, мы свободны! Принесу тебе поесть, – он поднялся после короткой паузы. – Эти степняки прекрасно готовят мясо! Ты просто должна попробовать эту нежнейшую курятину, А-Чжи! Я с благодарностью сжала его ладонь в своей руке. Вэй Ин снова улыбнулся, поцеловал меня в лоб: – Я мигом, – и быстрым шагом подошел к дверям. Вдруг Вэй Ин хохотнул, а потом этот смешок перешел в заливистый хохот. Хохот, в котором звучали злые нотки. Я оперлась спиной на кровать, подтянула ноги ближе к подбородку и недоуменно уставилась на Вэй Усяня. – Старик Гуаньшань был прав, – Вэй Усянь застыл в полоборота. – Мы с тобой все же получили власть над миром. – Хотя и никогда к ней не стремились, – тяжело вздохнула я и снова взглянула на свое отражение. Он оставил двери приоткрытыми, и, наконец, я смогла рассмотреть кусочек внешнего мира. Раньше срока пришла осень. Мир тяжело перестраивался, привыкал к изменениям, привыкал к тому,что тьма не только извечный враг, но и путь. Вперед лета пришла осень, обещая нам суровую зиму. Мир гневался на нас за наше своеволие, но все же не мог остаться глухим к нашим жертвам. Отцветающий куст горечавки… Я смотрела, как желтеют цветы, как медленно падают лепестки, как они кружатся в воздухе в своем последнем танце. *** Мы разлучились чтобы встретиться, чтобы встречаться снова и снова. Наш мир при всей своей кажущейся широте был до смешного, до нелепого мал и узок. Едва я только встала на ноги, едва только подчинила в первый раз после ранения Ветер, я отправилась на первый свой бой. Я не знала, придется ли мне обнажать меч, раскрывать Фэнбьян или призвать тьму, но я знала – так легко он не сдастся. Часть меня все еще понимала Хуайсана, та часть, что он любил называть “государственный ум”. Практики устрашения действительно необходимы, если мы хотим предотвратить или хотя бы отсрочить появление новых чужаков. Новых врагов. Но если мы не проявим милосердие, покорная тьма обратится против нас. Этого, как и полагается, когда дело идет о секретных техниках Великого ордена, не знал никто, кроме нас со Старейшиной. Я не дала провести зачистку. Я ворвалась в лагерь тех, кто желал сорвать зло на людях, чья вина состояла лишь в том, что они носили бело-золотое да опасались открыто бунтовать против Цзинь Гуанъяо. Я пришла, окруженная Ветром и Тьмой, в цветах ордена Илин Вэй. Тьма черно-красным огнем плясала на моей ладони. Я требовала справедливого суда над каждым, кого благородные заклинатели обвинили в измене. Я смотрела на лица тех, кого успели взять в плен, боялась, что увижу там Бабушку Вэнь или кузнеца Чи. Но я видела только тех, кто находился передо мной – испуганных, избитых заклинателей. Многих вытащили из постели, доставили под страхом наказания в этот плохо оборудованный лагерь. Темный лотос с красными лепестками танцевал на моей руке, тьма горела в моих глазах. Первыми опустились на колени стражники у деревянного частокола: они воткнули свои стяги в землю и преклонили колено. Я с презрением взглянула сначала на одного, потом на другого: черное и серое на плечах. Налетевший порыв ветра расправил штандарт на небольшой деревянной башенке. Черный дракон мести… Я долгие несколько ударов сердца вглядывалась в то, как развевается стяг на деревянной стене. В сером и скупом свете заката Яцзы на ткани казался живым. И лик черного дракона, несущего в себе гнев Неба, не сулил мне добра. Я молча смотрела на стяг, подметила стальное небо, низкие облака от самого горизонта. Будущий лагерь смерти располагался на самой границе Цинхэ Не и бывших земель Вэнь. Что я скажу ему, если увижу его здесь? В абсолютной тишине раздался голос одного из стражников: – Госпожа Цзян, – из всех моих титулов он выбрал самый приличный. Стражник вскинул на меня свое лицо, я спокойно встретила прямой и честный взгляд. – Госпожа Цзян, вас здесь быть не должно, – спокойно закончил он. – Но я здесь, – парировала я и отвела ладонь с черным лотосом за спину. Я сложила пальцы в темную мудру, собиралась одним махом призвать мертвый Ветер. – Вы не имеете права их трогать. – Пусть так, – упрямо повторил коленопреклоненный стражник, – но мы подчиняемся приказу. Как и вы, – заклинатель из ордена Цинхэ Не сжал губы. За воротами раздались испуганные крики, послышалась сердитая песня сабель бойцов Не. Я глубоко и судорожно вздохнула. Та пустота, что осталась навечно во мне, дала о себе знать тупой болью. По привычке я выбросила правую руку вперед, но ничего не произошло. – Сабли ордена вам больше не подчиняются, госпожа Цзян, – напомнил мне заклинатель слева. Он, в отличии от собрата, не спешил поднимать головы. – Никто вам здесь больше не подчиняется, – странная горечь, как у полыни с могилы, прозвучала в его голосе. Мы были знакомы, все трое. В прошлой жизни, мы даже были друзьями. Но это было давно, сгинуло, как морок от рассветных лучей. – Немедленно открыть ворота! – я обратила тупую боль внутри себя в крик. – Я приказываю! Крики стихли, смолкла и гневная песнь сабель. Воцарилась мертвая тишина. Люди за деревянной стеной боялись даже вздохнуть. Они узнали меня, но боялись назвать мое имя. И в наступившей ледяной тишине раздался голос: – Откройте ворота. Я хочу взглянуть в глаза смельчаку, который бросил мне вызов. Те долгие несколько ударов сердца, которые сопровождали скрипучие створки ворот, мы смотрели друг на друга не отрываясь. Не Хуайсан сидел на добротно сколоченном помосте: пил вино, неспешно обмахивался веером. По четырем сторонам света стояли заклинатели в черном и сером, держали в руках штандарты со знаменем ордена. Ветер трепал черные знамена с серым Яцзы, трепал серые знамена с черным драконом. Перед помостом в шеренгу вывели десятерых пленников. Люди жались от страха, не смели даже всхлипнуть. Слева и справа стражники сдерживали толпу: женщины, дети, юноши и девушки, старики. Все они тихо плакали, жались друг к другу. В воздухе казалось, еще звенели их вопли, их мольбы о пощаде. Их крики и проклятья. Я заметила, стражники стоят особым образом, держат магическую сеть, которая подавляет способности пленных и не дает им сделать и шага к своим сыновьям, мужьям, отцам, чтобы попытаться спасти или хотя бы разделить их участь. Никто из несчастных даже не посмотрел на меня – так они были напуганы. Ни вздоха, ни шепота не срывалось с их губ. Казалось, они не верили, что кто-то мог остановить казнь. Слева и справа от шеренги мужчин, глав семейств, которых согнали сюда, стояли два заклинателя ордена. Друг напротив друга. Их я тоже знала. В прежней, другой своей жизни. – О, – только и сказал в тишине Не Хуайсан. – Это Демоница Илина, – на его лице появилась плотоядная усмешка. Он не желал смотреть на мои брачные косы, на мой старый алый гребень в волосах. Он смотрел на черное мужское ханьфу охотника с рукавами лучника, расшитое красной нитью, и выбрал самый подходящий мой титул. – Не могу сказать, что удивлен. Очистить двор! – приказал Не Хуайсан. Я пошевелила рукой, и во двор ворвался теплый Ветер с моря, только миг, вздох – и он усыпал утоптанную землю лепестками персиковых цветов. Казалось, несчастные заклинатели оживали на глазах. Сеть в руках стражников Не дрогнула, и они будто бы пробуждались ото сна. – Госпожа Цзян! – воскликнул кто-то из толпы. – Вы прибыли, госпожа! – облегчение прозвучало в этом голосе. – Госпожа нас спасет! Госпожа! – толпа было хлынула вперед, еще немного и они бы втоптали стражников в землю, но я лишь покачала головой: – Исполняйте приказ главы Не. – Госпожа? – недоуменный шепот пронесся по двору. – Разумно, – поджал губы Не Хуайсан и отдал новый приказ: – Обработайте раны тех, кто ранен, и накормите. – Но глава Не! – вдруг оживился один из заклинателей ордена, судя по поясу, начальник этого наспех сколоченного лагеря. Заклинатель возмущенно уставился сначала на меня, потом перевел взгляд на своего главу. – Мы собирались их казнить, а теперь переводить провизию на предателей? Мы с Не Хуайсаном смотрели друг на друга не отрываясь, наши души пели в тот миг в один голос. Вопрос без ответа повис в воздухе на три долгих удара сердца. Не смели вздохнуть несчастные, взятые под стражу заклинатели. Мой шаг. Его шаг навстречу. Когда-то давно я так же, одновременно, шаг за шагом, шла к Цзинь Гуанъяо. Тогда мы собирались на вторую войну против Луанцзань. Теперь так же, шаг в шаг, я шла к Не Хуайсану. Весь его вид кричал мне: смотри, Тяньчжи! Смотри, кого ты создала! Я стал таким из-за тебя. – Не сказать, что тебе плохо, – снова и только для него прошептала я. Не Хуайсан позволил себе намек на усмешку. – Глава Не! - снова потребовал ответа начальник стражи. – Поднимется бунт, – прошептала я, глядя Не Хуайсану в глаза. На миг в его карих глазах с золотой поволокой блеснула жизнь. Он бросил через плечо, не отводя от меня взгляда: – Мне нужно повторить дважды? Клянусь Небом, в тот миг я сама едва не вздрогнула от той силы, от той уверенности, которая прозвучала в голосе Не Хуайсана. “Вот, она снова появилась – и все с ног на голову,” - услышала я едва слышный шепот среди стражников. Я лишь покачала головой – нет времени разбираться с каждым недовольным. – Никак нет! – немедленно отозвался начальник лагеря. В считанные мгновения двор опустел. Осталась лишь стража за воротами лагеря смерти. – Ты пришла. Это хорошо, – резким грубым щелчком Не Хуайсан раскрыл свой веер. – Что ты натворил! Ты отдал приказ в одну ночь схватить и притащить сюда этих людей! А-Сан, – вырвалось у меня против воли, но все же упало с губ. Не Хуайсан, казалось, ожил на мгновение от этого обращения, в его глазах промелькнула теплота. – А-Сан, они не виноваты, ты это знаешь. Они помогали нам как могли, А-Сан! – снова позвала я. – А-Сан! – я терзала себя этим обращением. – Это те, кто шпионил за каждым шагом малыша А-Яо! Это те, кто доносил нам о его делах! Не Хуайсан разочарованно вздохнул: – Я ожидал чего-то другого, – он махнул рукой и недовольно поморщился, словно увидел насекомое на рукаве. – Чего-то более, – он осмотрел меня с ног до головы, – впечатляющего. Тебе же больше не нужно прятаться и лгать, – его слова хлестнули меня наотмашь. – Покажи свою силу. Я застыла, погасила темную ци, развеяла черный лотос, который все еще обнимал мою ладонь. – Не-э-эт? – разочарованно отозвался Не Хуайсан и отвернулся. В три шага он взобрался на помост, в тишине отпил вина из нефритовой чаши и посмотрел на меня. – Что ж, тогда с позиции силы буду говорить я, – Не Хуайсан сложил свой веер и щелкнул пальцами. Раздался топот ног, размеренное дыхание, которое держат бойцы на марше. Обрывки гневных песен сабель и мечей Цинхэ Не. – Гла-ва Не! Гла-ва Не! – хором, на одном дыхании кричали бойцы. Два удара сердца – и двор заполонили заклинатели в черном и сером. Меня взяли в кольцо, в круг из обнаженных, дрожащих от ярости и гнева мечей. Я улыбнулась, рассмеялась, осмотрев клинки у своего лица. – Дай угадаю, – Не Хуайсан снова наполнил свою чашу, – сейчас ты будешь взывать к прежним теплым чувствам? Это все осталось в прошлой жизни, Демоница Илина. – Отпусти людей, – в моем голосе все еще звучал смех. – Предложишь взамен себя? – сжимая чашу в руке, Не Хуайсан качнулся вперед. Как бы двусмысленно ни прозвучала эта фраза, к чести заклинателей ордена Цинхэ Не и его главы, не рассмеялся никто. Ни одной усмешки. – И снова мимо, глава Не. Осторожнее, – я покосилась на клинок в нескольких цунях от моего лица, – ошибка за ошибкой. Так и пасть недолго, – я качнула головой в сторону помоста, но на самом деле, говорила о вершине, на которую поднялся Не Хуайсан. Шутка ли! Я стою перед регентом – самым могущественным заклинателем в мире Пути Меча. Регентом, который пользовался своей безграничной властью. И как! – Я не дам тебе стать даже тенью Цзинь Гуанъяо, – Ветер донес мои слова только до Не Хуайсана. – Я больше не слушаюсь тебя, – намеренно, громко ответил Не Хуайсан. Бойцы синхронно поменяли позу, взмахнули мечами, выставили правую ногу вперед и снова замерли с клинками, остановили свои мечи в ничтожном цуне от меня. – Я давно уже вырос и отцепился от твоей юбки, – Не Хуайсан потешался над самим собой, но никто не засмеялся. – Отпусти заклинателей малых семей, – снова повторила я. – Прекрасно, – его глаза полыхнули мрачным самодовольством. – Вы, Демоница Илина, бросили мне вызов? Вместо ответа я посмотрела на бойцов справа и слева от себя. Я знала каждого из них в лицо, там, в прошлой жизни, когда носила имя Не Сяокин. Я знала их судьбы, знала их жизни. За те полтора года, что я прожила в Нечистой Юдоли, пока мы использовали Мандат Неба против Цзинь Гуанъяо, мы все привязались друг к другу. В той, другой жизни. – Что-то я не вижу за твоей спиной армии, – Не Хуайсан глянул поверх моей головы. – А без силы я тебя не послушаю. – Ты прав, – кто-то из бойцов не выдержал напряжения. Заклинатель качнулся вперед, меч едва не задел мое лицо, но я шутя отвела клинок в сторону. – Я пришла одна. Но вот уйду я в компании. – Вот как, – Не Хуайсан залпом допил в пиале вино и уставился на меня поверх чаши, потом взмахнул рукавом, поставил чашку на столик, уперся локтем в колено, а левую руку положил на подлокотник сидения. Я повела плечами, словно собиралась размяться: – Мне не нужно таскать за собой бойцов на марше, – я повернула ладони против солнца, и мои пальцы, застывшие в жесте тигра, мгновенно обняла тьма, – моя армия всегда со мной. Я была права, в мире не было ни единого места, где бы не пролилась кровь, где бы не покоились чужие кости. Все мы, весь наш мир стоит на горе трупов. Пашем ли мы землю, возделываем сады – везде, всюду пролилась чья-то кровь, прервалась чья-то жизнь. – Пожалейте людей, глава Не, – я с вызовом и насмешкой оглядела заклинателей вокруг себя, – отведите бойцов. Я легко всплеснула руками, откинулась назад, поставила правую ногу на носок, словно собиралась танцевать. Тьма последовала за мной покорным шлейфом. Мгновение тишины. И они откликнулись на мой зов. Тьма сгустилась вокруг меня плотным коконом. Заклинатели Не, повинуясь такому естественному человеческому желанию жить, на миг отступили. Шаг, еще один шаг – кольцо вокруг меня увеличивалось, расстояние между мной и благородными саблями Не становилось все шире. Тени поползли по земле, по деревянным стенам, казалось, даже стало темнее. Заклинатели Не прянули к своему главе, послышались крики: – Передайте на ближайшую заставу! – кричал один. – Защищайте главу Не! – приказал второй. Короткий единый выдох, и заклинатели Не были готовы к бою. На меня были направлены десятки раскаленных от ледяной ярости звенящих сабель. Их песня стала другой. Когда в нашем мире еще звучала сабля Бася, ее мелодия напоминала звук горна, который собирал войска на битву. Честь и доблесть наполняла каждого, кто слышал этот призыв. Теперь напев изменился. Там, где раньше слышался праведный гнев, теперь пела ненависть. Такая, что пробрало даже меня. На один удар сердца я потеряла концентрацию, темный мой ореол стал слабее, светлее. Но в следующий же миг я поймала себя. И они полезли из-под земли. Они разрывали утоптанную пленниками и их стражниками почву костлявыми и полусгнившими руками. Я предполагала, что на этом месте когда-то давно была одна из тюрем Вэнь, и не прогадала. Заклинатели Пути Меча ничего не могли поделать с отравленной землей Цишань Вэнь. Их объединенных сил и знаний хватило лишь на то, чтобы глубоко и прочно запереть негативную энергию в недрах. Барьер был хороший настолько, что малыш А-Яо ничего не мог с ним поделать даже в союзе с Сюэ Яном. Но кто они оба передо мной теперь? Тьма, которая спряталась в самых недрах земли, с тихим гулом вырвалась на свободу. Земля пошла трещинами, покачнулась, как при землетрясении. Покорно, в ритм, качнулись и заклинатели Не. – Строиться! – снова крикнул собратьям заклинатель Не. И они встали в строй “тигр на горе”, ощетинились саблями, призвали всю свою янскую мощь. Мертвецы поднимались из земли, с рычанием и воплями собирались, стягивались ближе ко мне. Мертвецы шипели и скалились, жадно вдыхали запах свежей плоти. Разрубленные пополам ползли ко мне на локтях, ведомые тьмой, которая гнездилась в этой земле еще со времен Цишань Вэнь. Где-то неподалеку кричали заклинатели, только миг, и наружу через двери бараков тоже поползли цзянши. Они ломали дощатый пол тюрьмы и, распугивая заклинателей, шли и ползли вперед. Ко мне… Я согнула руки в локте, на моих ладонях танцевало темное пламя. Воздух загустел. За дощатыми стенами лагеря раздался крик, вспышки боевых заклинаний прорезали ночную тьму, которая опустилась на землю. Мертвецы ловко карабкались по стенам, повинуясь моему зову, и лениво огрызались на атаки заклинателей. Казалось, куда ни посмотри, все, кто умер без погребения, кто стал жертвой темного железа и жажды власти Вэнь Жоханя, все те, кто умер в пути, – все они явились передо мной. Скелеты и полусгнившие трупы тащили ко мне свои искореженные злой волей кости. – Они не нападают! – потрясенно воскликнули стражники снаружи и внутри лагеря. Я в ответ лишь криво и зло усмехнулась. Все это время мы смотрели друг на друга, друг другу в глаза, жадно и пристально, зло и яростно. Казалось, если кто-то из нас с Не Хуайсаном отведет взгляд, то в следующий же миг погибнет другой. Он смаковал мою мощь, как смаковал дорогое вино. Не Хуайсан сидел прямо, словно император на троне. Совсем скоро во дворе лагеря смерти мертвых стало больше, чем живых. – Я больше не торгуюсь, глава Не, – объявила я и на чжань приподнялась над землей. Покорные мертвецы потянулись за мной, костлявые руки скользнули по моему ханьфу, по моим ладоням, по моим волосам. – Я не прошу, я не умоляю, – я парила ему на встречу, – я требую. И я беру свое, – я остановилась в цуне от клинка одного из заклинателей ордена Не. Он целился мне прямо в сердце. Мертвецы стояли смирно, покачивались на ветру, словно бамбук. Они шипели и выли, клацали зубами и мычали. Скребли костлявыми пальцами по земле, подтягивались на локтях ближе ко мне. Костлявые висельники трясли послусгнившими языками, в их пустых глазницах мелькали зеленовато-черные проклятые огоньки. Призраки… сколько же в этой земле было призраков? Тени вихрями кружились вокруг меня, радостными воплями оглашая пространство. Их радость, всех этих несчастных, всех этих позабытых, опьяняла меня. – Отдай мне пленников, регент Не, – мой голос звенел льдом и тьмой. – И все останутся живы. Все те, – только сейчас я обратила внимание на заклинателей, – кому полагается быть живым. Не Хуайсан вдруг улыбнулся, легко и грустно. В его глазах мелькнула тоска. Ветер бросился ко мне и принес с собой слова: – Не Минцзюэ бы этого не одобрил. Я не дрогнула, лишь вернула ему скорбь: – Не одобрил бы. Заклинатели, как один, осторожно перевели взгляды со своего главы на меня и обратно. Не Хуайсан медленно встал, едва заметно махнул правой рукой: – Не стоит. Рассыпаться. – Глава Не-э? – грянул дружный возмущенный хор. – Отставить подкрепление! – гаркнул вместо ответа Не Хуайсан, отдал приказ гонцам, которые, уже было двинулись в путь. Не Хуайсан ступил на первую ступеньку помоста. Мертвецы за моей спиной не шевелились. Строй заклинателей передо мной стал плотнее. Миг, вздох, и по кругу побежала защитная граница. И мое сердце дрогнуло, когда я прочла чжуаньшу, которые иногда мне снились. Слишком свежа была эта рана. Тайный язык заклинаний ордена Цинхэ Не. Я все еще его помнила. Почему я все еще его помнила? Не Хуайсан спустился еще ниже. Легко, словно играясь, пробрался сквозь строй своих верных заклинателей. Взмахом ладони он успокоил их, парочка даже замерла на месте. Они на миг нарушили строй, лишь бы оставаться рядом со своим предводителем. “Не Минцзюэ бы этого не одобрил”, – повисло между нами в воздухе. Только между мной и Не Хуайсаном. Не одобрил бы вражды между нами. Ведь в глубине своей души его дагэ и мой отец знал – тьма все-таки есть в нас обоих. В нас всех…. Мы не всегда держались особняком, прятались от окружающего мира за высокими крепостными стенами Нечистой Юдоли. Слишком мало – мы трое – были вместе. Но слишком хорошо друг друга узнали. Я знала – засаднил не только средний палец моей левой руки. Такую же боль, а быть может острее, испытал и Не Хуайсан. Проклятый обрывок прошлой связи, алой нити. Его мы будем обречены носить на себе до скончания веков. Беда была не в том, что мы поздно встретились. Беда была в том, что мы поздно друг друга разглядели… – Я должен был убедиться, – в тишине, нарушаемой лишь хрипами и завываниями мертвецов, наконец, прозвучал его голос. – Что ты больше никогда не отступишь. Что ты больше не будешь медлить, едва только почувствуешь тень угрозы. Что ты, – его кадык дернулся, – не обернешься назад в поиске поддержки, когда решишь атаковать. Что тебе больше, – я слышала, как треснул веер в его ладонях, с такой силой он сжал свою любимую игрушку. – Больше никогда не понадобится ничье одобрение. И что все это, – у меня защемило сердце от его взгляда, и стало совсем тоскливо, когда он закончил, – вся твоя слабость и боль остались в прошлом. Веер в его руках жалобно скрипел. Черный лотос из темной ци трепетал в моих ладонях. Я узнавала этот веер, да что уж таить, я знала наперечет все его любимые игрушки. Я знала, что тот веер расписан так же, как тот, который он подарил мне давно. Целую жизнь назад. Гора Меру, центр нашего мира. Веточка сосны. Гексаграмма Фын, древнее произношение иероглифа “Фэн”. И надпись, которая шла на его другой, тыльной стороне: “Царь приближается. Хулы не будет.” – Спокойно взирать на мучения любимых. Небо, я не хотела видеть, как он дернулся от этих слов. Но я продолжала смотреть. “Ты будешь смотреть на меня, а я на тебя,” – бились наши сердца в один такт. – Навечно, – шевельнулись мои губы. – Навечно, – шепнул он в ответ. Но вслух, громко, всему миру и перед всеми я объявила: – Стать воистину непобедимой, - закончила я и меня поддержал хор покорных мертвецов. – Все верно, Тяньчжи, все верно. Теперь я спокоен. Ведь все это ты передала нашему юному Жуланю. Отпустить заклинателей по домам! – бросил он вправо. – Приготовить повозки для заклинателей! Приготовить указы о помиловании! – воскликнул он, качнув головой влево. Заклинатели Не настороженно взглянули на меня. Один из них осторожно сказал: – Госпожа Демоница?.. Я словно очнулась ото сна, вздрогнула. – Вы правы, – я наклонила голову в его сторону и совершенно по-девичьи улыбнулась. Регент уступил мне, теперь предстояло отступить мне. Я опустилась на землю, взглядом указала на стену защитного барьера: – Прикройтесь, – и, забывшись, крикнула, – Фан, Гао! Плотнее барьер! Заклинатели, чьи имена прозвучали, тоже забылись, они одновременно поклонились в пояс и вонзили в землю свои мечи: – Так точно, хоу Не! Никто их не осудил: ни товарищи, ни глава. Мы все сделали вид, что ничего не произошло, ничей титул, кроме главы Не, не прозвучал. А я по-прежнему помнила всех их, кто был к нему ближе остальных. Поименно. То, что нас связывало, не позабыть за короткий срок, если вообще существует срок для такого забвения. Взгляд Не Хуайсана стал теплым, мягким. Он весь будто бы светился изнутри приятным золотым светом. – Я сохраню тайну твоей техники, Демоница, - пообещал он мне. Удар сердца, и Ветер снова донес мне его шепот. – Все, что угодно, лишь бы наконец-то увидеть тебя такой. Свободной, – беззвучно для других, но ясно для меня проговорил он. Я плавно, будто в танце, взмахнула руками в воздухе, подражая волнам в море. Тьма, вся, что оставалась в проклятой земле, потянулась ко мне через трещины в почве. Она на миг скрыла меня ото всех: и от живых, и от мертвых, но не смогла лишь спрятать от его взгляда. Не Хуайсан смотрел на меня. Нет, он видел меня через этот темный барьер. Я вбирала в себя эту энергию, пила ее жадно, как пьет из озера умирающий от жажды. Вся боль, которая глухими ударами сердца билась в моей груди, ослабила хватку и обратилась в силу. Давно нужно было навести на этой земле порядок, какой и не снился заклинателям пути меча. Здесь и сейчас, танцуя и направляя всю эту тьму, подготавливая все для ритуала, я чувствовала – все же прибывало подкрепление к стенам лагеря смерти. Я запомнила их знамена. Но сейчас было не время. Когда концентрация тьмы достигла своего пика, в моей груди зажегся огонь. Пламя ян так явственно проступило на мне, что, казалось, вот-вот обернется истинным огнем. Взмах руки, шаг в сторону, и из-под моих пальцев рождались письмена. Движение ноги – и землю покрывал узор символа. “Великое Упокоение” – заклинание, которое мы с Вэй Ином изобрели друг для друга. Зная, что никто из нас не сможет оставаться глухим к боли мертвецов. Зная, что наш путь разделит нас даже после возвращения, и нам придется смотреть в лицо последствиям чужой злой воли в одиночку. Главное условия его применение – это знать, что жив другой. А-Сянь жив, он ждет меня на Луанцзань. Я обязательно расскажу А-Сяню, что и как у меня получилось… Они уходили – я видела лица, слышала их имена. Они исцелялись на моих глазах, принимали прижизненный облик, награждали меня словами благодарности, радостно и тихо шептали поминальные сутры по себе и остальным. Любовь, которая в тот миг захлестывала нас, – меня и мертвые души – была такой огромной, что на небе едва не взошла луна. Что едва не ожили поникшие в этих местах травы и цветы. Но этой любви не суждено было жить вечно, срок ей отмерен меньше взмаха крыла бабочки. Ровно столько им нужно для перехода в загробный мир. Не Хуайсан видел меня, глядел не отрываясь каждый миг. Он видел темный ритуал, темный танец от начала и до конца. Он ощутил, вместе с Ветром ощутил дуновение этой тихой обреченной любви. – Так вот ради чего были все эти жертвы, – бросил он в сторону. Белые локоны взметнулись и опали, полурастрепались брачные косы. Тьма схлынула, подобно приливу, оставив вокруг нас тишину и пустоту. Ветер снова принес с собой тепло с далекого южного моря. Он снова осыпал нас благословенным дождем из лепестков персика и жасмина. И мы стояли под ним, друг напротив друга. И улыбались друг другу, как сущие дети. *** От меня отводили взгляды те главы кланов, которые вняли призыву регента Не. Которые успели опустить карающий меч на чужие головы. Они не знали, что их ждет, и боялись. И до поры я решила – этот страх будет полезен. Солнечный луч подсветил кончики моих белоснежных прядей. Играясь, я вновь пропустила локон меж пальцев. И улыбнулась, когда услышала шаги Цзян Чэна. Я подняла взгляд, чтобы увидеть, как важно он движется к трону Фениксов, как развевается за его спиной плащ полководца, расшитый лотосом, как поблескивает на его руке Цзыдянь, вызывая взволнованный шепот. Цзян Чэн остановился у золотого трона, раскланялся со мной и Не Хуайсаном. После он резко развернулся, отбросил полы плаща и поклонился собранию. – Приветствуем главу Цзян! – хором отозвались заклинатели. Кивнув в ответ, Цзян Чэн бросил колкий взгляд в сторону Не Хуайсана и спокойно прошествовал за спинку трона. – Все любопытнее, – не смог удержаться Не Хуайсан. – Глава Цзян, как вам быть хранителем трона? – он кивком указал на его ладони. Цзян Чэн по-хозяйки сжимал сплетение спин фениксов, смотрел спокойно и прямо. Так, будто бы был выше нас всех. – Глава Не, игрушку не жалко? – Цзян Чэн мельком оглядел его. – Веер? – озадаченно ответил Не Хуайсан и тут же оглядел свою расписную игрушку со всех сторон. – А что с ним не так? Цзян Чэн натянуто улыбнулся: – Сейчас все так, но видите ли, – Цзян Чэн крепче сжал золотых фениксов в своих руках, – я за вашей спиной. С этой позиции, стоит мне только выбросить Цзыдянь, как я в один миг сломаю вам шею. Вы этого не позволите, ну, хотя бы попытаетесь противостоять мне, верно? Не Хуайсан в ответ хмыкнул. – Единственное, что вам будет доступно – ваш веер. Чтобы не допустить удушья, вы попытаетесь просунуть его между своей шеей и хвостом Цзыдянь. Чтобы прожить еще немного, верно? – Верно, – согласился Не Хуайсан. – Пожалейте свою игрушку, регент Не. Я положила ладонь на руку Цзян Чэна. Он в ответ качнул головой и взглянул на потолок. – Глава Цзян в прекрасном настроении, – не удержался от комментария Не Хуайсан. – Не каждый день Пристань Лотоса снова теряет госпожу и хозяйку, – процедил Цзян Чэн. Не Хуайсан в ответ гортанно хохотнул: – И вы так легко позволите этому случиться? – А что бы сделали вы на моем месте, глава Не? Когда не только личные интересы на кону. – Я на своем месте, – парировал Не Хуайсан, – а ваше мне не интересно. Но у меня хорошее настроение, глава Цзян. Мне весело, – Не Хуайсан похлопал по ладони веером, - поэтому я порадую вас своим ответом. Что бы сделал я? – он всем телом повернулся к Цзян Чэну и скользнул по мне быстрым взглядом. – Я бы начал войну, – с натянутой улыбкой закончил Не Хуайсан. – Но, – выдержав паузу, продолжил он, – ваше счастье, глава Цзян, что у меня нет таких прав. Госпожа Цзян, – Не Хуайсан поклонился в мою сторону. Я отвела взгляд, крепче сжала в ладони ткань рукава, поискала глазами Вэй Усяня. Казалось, братец только этого и ждал: он мгновенно вскочил на ноги со своего места, справа от стола Гусу Лань, и приветливо помахал рукой. Его свита – три темных заклинателя и мертвая невеста, с ног до головы увешанная амулетами, немедленно поклонились мне. – Здравствуй, Чжэнь, – обратилась к ней я. Она наклонила голову в мою сторону и жестом указала на свои губы, натянув красное покрывало на лице. – Знаю, прости, – отозвалась я. Чжэнь тут же махнула бледной рукой и снова поклонилась мне. “Скоро мы вернемся домой, Хозяйка, правда?” – услышала я внутри себя ее мертвый голос. “Скоро, еще до заката, родная моя,” – я широко улыбнулась ей. “Вы же пойдете с нами, да?” – она осторожно приподняла голову. “Да, я пойду с вами”, – я кивнула. Чжэнь оживилась, встрепенулась: “Я так рада, Хозяйка! Ради этого я потерплю всех этих надутых индюков!” “Тебе больно?” – я тут же подалась вперед. “Нет, но я чувствую, что здесь много благородной чистой энергии. Господин хорошо укрыл меня амулетами. Я потерплю”, – я знала что она улыбнулась мне под покрывалом. Вэй Усянь наблюдал за нами, то и дело опрокидывая в себя пиалы с вином. Он прищурился, в его глазах сверкали искорки веселья. Исполнив волю Мо Сюанъюя, он стал полностью собой. Его лицо, его глаза смотрели на нас. Разве что ростом Вэй Ин теперь был поменьше… На свиту главы Илин Вэй остальные заклинатели старались не смотреть, но и угрозы никакой не ощущали. Темная ци мертвой невесты была надежно скрыта черными заклинаниями. Ну а то, что она в свите главы Старейшины… совет – это всегда парад мощи и силы. Красуются все, так с чего бы темному ордену скромничать? Хотя я видела, как многие хотели воскликнуть: “Да что же это такое! Где Цзинь Гуаньшань! Позовите Лань Цижэня! Мертвячку приволок с собой!”. Но Лань Цижэнь уже вошел в залу и как раз остановился перед столом главы Вэй. Я подобралась, раздумывая, как мне поступить, но услышала слова Не Хуайсаа. – Знаете, глава Цзян, – Не Хуайсан демонстративно резко сложил веер, – мне видится в этой вашей потере некая справедливость, – он сверкнул глазами, похлопал острым концом себя по шее, приглашая Цзян Чэна исполнить свою угрозу. – Прекратите! – вмешалась я. – Лань Цижэнь здесь! – я округлила глаза и притопнула. Уже несколько ударов сердца наши голоса были единственными, звучащими в Зале Беседы. Я нашла в себе силы и первая поклонилась шифу Лань. Служанки мгновенно поставили в трех шагах от ступенек трона невысокое белоснежное сидение. Шифу Лань стоял перед нами, безукоризненно белый и молчаливый, как великая гора Куньлунь. В его глазах было спокойствие вековой вершины и такой же холод. Он пристально оглядел меня и обратился ко мне первой: – Приветствую госпожу Цзян, – и поклонился. Я поклонилась в ответ. – Регент, – Лань Цижэнь едва наклонил голову в сторону Не Хуайсана. – Глава Цзян, – кивнул он Цзян Чэну. И только взаимно приветствуя, Лань Цижэнь взмахнул рукавами и присел. Я против воли посмотрела в сторону заклинателей Гусу Лань. Они немедленно поклонились мне, едва только заметили мой взгляд. Я видела за столом одинокого Лань Ванцзи. Он тоже посмотрел на меня, спокойно, даже без намека на осуждение. Уголки его губ дрогнули, обозначив улыбку. Но, кажется, Второй Нефрит Гусу не стремился отвечать на мой безмолвный вопрос. – Где он? - беззвучно шевельнулись мои губы. Пока я ждала ответа, мое сердце остановилось. Я знала, что страх проступил на моем лице. Лань Ванцзи вместо ответа поднял вверх чашку с чаем, отсалютовал мне, словно в ней плескалось вино. “Жив”, – значил этот ответ. Вдруг я заметила, как Ванзци по особому скрестил пальцы на белой нефритовой чашке. Всего один миг, и он поставил на стол пустую чашку чая. Я благодарно кивнула в ответ. Лань Цижэнь покосился через плечо на меня, потом на своего племянника. Вэй Усянь вел себя смирно, он не собирался смущать ни своего избранника, ни его дядю. – Что ж, благородные заклинатели и заклинательницы! Время начать совет. Все внутри меня словно заледенело, а в следующий миг я разбилась на сотню осколков. Вэй Усянь немедленно вскочил на ноги: – Позвольте мне сказать, шифу Лань? Ванцзи строго посмотрел на Вэй Ина снизу вверх, но тот в ответ лишь качнул головой. Лань Ванцзи это едва ли успокоило. Он сердито посмотрел на меня, еле заметно кивнул головой в сторону Вэй Ина. – Прости, – прошептала я. Лань Ванцзи нахмурился: – Это действительно должно быть так? – последнее слово он словно выплюнул. И прочел ответ в моих глазах. – Сколько? – шевельнулись его губы. Я сделала вид, что поправляю рукав. Три пальца четко легли на запястье правой руки. Ванцзи резко отвернулся от меня, до жалобного скрипа сжал в руке Бичэнь. – Говорите, глава Илин Вэй, – помедлив, все же позволил Лань Цижэнь. – Чудно-чудно, – отозвался Вэй Ин и легко, словно танцевал, пробрался через узкий проход и замер в пяти шагах от Лань Цижэня. – Прошу меня простить высокое собрание и вас, шифу Лань, – Вэй Ин легко поклонился. – Но мы не смеем вас задерживать. Вас всех, – он покрутил в пальцах Чэньцин, – ждут важные дела. Осень на пороге, наших запасов достанет пережить зиму, но все же она будет суровой. Это сейчас важнее всего, – он смело посмотрел в глаза Лань Цижэню. – Шифу Лань, мы с госпожой Демоницей торопимся, – Вэй Ин кивнул в мою сторону. – Поэтому я прошу вас сначала покончить с нашим делом. И попятился на несколько шагов назад. На его губах снова появилась странная улыбка. Едва он остановился, Вэй Ин посмотрел в сторону Лань Ванцзи. Все пристально и жадно следили за ними, поэтому почти что никто не заметил, как я спустилась с возвышения Фениксов, как прошла мимо Лань Цижэня. Никто не заметил, как Цзян Чэн ухватил меня за подол, как я остановилась на мгновение. – Прости, – я посмотрела на Цзян Чэна. – Но я до конца выпью отмеренную мне тобой свободу, – с силой тихо прошептала я. Не Хуайсан нахмурился, потрясенно взглянул сначала на меня, потом на Цзян Чэна. Но я уже отвернулась и вздрогнула, когда услышала за спиной: – Давно ли вы распоряжаетесь свободой госпожи Демоницы, глава Цзян? – Не лезьте в наши семейные дела, регент Не. Я спиной ощутила прямой взгляд Не Хуайсана, но не обернулась. А заклинатели в Зале глядели только на Вэй Ина и Лань Ванцзи. “Вернешься?” “Вернусь. Ты придешь?” “Приду”, – мне казалось, что все услышали короткий разговор их душ. Многим стало неловко: жены глав кланов отводили взгляды, прятали пунцовые лица за широкими рукавами. Лань Цижэнь, который неведомо откуда набрался ледяного спокойствия, терпеливо ждал трех положенных ударов сердца. За это время я успела встать рядом с Вэй Ином. Он тут же повернулся ко мне, весело подмигнул: – Готова? – шепотом поинтересовался у меня Вэй Ин. – Всегда, – таким же шепотом быстро ответила я. Все произошло мгновенно: порыв Ветра – и с моих плеч слетела накидка цветов Юньмэн Цзян. Две заклинательницы ордена подхватили мою одежду, бережно и с поклоном свернули накидку и попятились прочь. Но вдруг Цзян Чэн шевельнул рукой, я только и успела, что обернуться. – Простите, госпожа Цзян, – прошептала заклинательница и одним рывком вынула из моей прически красный гребень, ловко спрятала в складках накидки. Послышались женские возгласы: – Да как вы смеете, глава Цзян! – Разве так можно?! – Да как вы можете? – вопрошали они, женщины разных орденов и кланов. Чжэнь не могла пошевелиться, Чжэнь не могла ничего сказать. Как мне было сказать им, как одним предложением объяснить – так было нужно. Мы все устали, мы полны боли и горечи. Это должно выйти, как гной из раны, покинуть наши сердца. Без этого все будет напрасно. Он не оставил мне выбора. То, чего мы думали избежать, то чего надеялись никогда друг в друге не увидеть, теперь явственно встало перед нами. А быть может… быть может, наконец, это было истинным желанием Цзян Чэна. Он всегда хотел покоя, который я ему дать не могла и не смогла бы никогда. Я, так же как он, так же как и остальные заклинатели в Поднебесной, рождена для свершений, а не для уютного очага. Это не могло не дать о себе знать, это не могло не встать между нами. Женская обида жгла меня изнутри, но разум и воля были сильнее. Я – Фэн. Всегда Фэн. Навечно Фэн. Я – Ветер. – А-Чэ-эн, – тяжело, нехорошо звучал голос Вэй Усяня, – зря ты так. Вэй Ину больше ничего не нужно было говорить: угрожать, махать руками и сыпать проклятиями было не про него. Он исподлобья смотрел на Цзян Чэна, как на упрямого подростка, который перешел все границы. – Учить меня будешь? Ты? – Цзян Чэн говорил тихо, но Цзыдянь на его руке вопила. Фэнбьян на моем предплечье молчала: ни блика, ни звука. Это было не по плану, этого никто из нас не ожидал. Все знали, весь мир знал – красный помолвочный гребень в моей прическе, заколка моего отца в его пучке – это все символы нашей любви. Только сейчас я заметила – в пучке Цзян Чэна нет зеленоватой нефритовой шпильки. Он прилюдно отрекся от меня. А значит, тем самым отменил свой приказ вернуться в Пристань Лотоса. В тот момент я все равно не желала там быть. “Давай просто уйдем, А-Сянь, пожалуйста, давай просто уйдем”, – билось у меня в голове, в висках. – Мы просто уйдем, Тяньчжи, мы просто уйдем. Скоро, скоро, – пробормотал в ответ Вэй Усянь. Не Хуайсан немедленно повернулся к Цзян Чэну: – Как вы смеете, глава Цзян? – он раскрыл и тут же сложил веер, шагнул ближе к нему. – Трепки захотел? – добавил он почти шепотом, схватив того за широкий рукав. Цзян Чэн посмотрел на него снизу вверх: – Трепки? И кто мне ее задаст? Ты? - он резко вывернулся из хватки и шагнул в сторону. – Глава Цзян! Шифу Лань? – заклинатели заволновались, все как один отводили глаза, не желали становиться свидетелями моего позора. Лань Ванцзи вскочил на ноги, угрожающе выставил Бичэнь в сторону Цзян Чэна: – Я готов быть вашим помощником, глава Не, – холодно прозвучал его голос. Лань Цижэнь тяжело смотрел на меня: – Всем немедленно замолчать! – гаркнул он, и в зале воцарилась тишина. – Глава Цзян, – он едва повернулся в сторону Цзян Чэна, – с вами разговор будет позже. Сядь, Лань Ванцзи! Я разберусь без тебя! Регент Не! – обратился он к Не Хуайсану. – Хоть вы ведите себя прилично! Сохраните хотя бы каплю уважения к госпоже… Фэн. Не Хуайсан встал на свое место. – Продолжайте, глава Илин Вэй, – вежливо кивнул Лань Цижэнь. Вэй Ин преклонил колени первым, сложил ладони в знаке почтения, большим пальцем правой руки зажал Чэньцин. Я опустилась на колени рядом с ним. В тишине грянуло два голоса: – Старейшина Илина и Демоница Илина требуют изгнания! Старейшина Илина и Демоница Илина требуют изгнания! Дважды я и Вэй Ин глубоко поклонились нашему бывшему учителю. Дважды мы потребовали собственного изгнания. Прежде чем мы поклонились в третий раз, Зала Беседы наполнилась чужими криками. Первым отличился глава Яо, он вскочил со своего места, тряхнул рукой: – Это что такое происходит?! Госпожа Цзя-ан! – прикрикнул он, игнонрируя все решения Цзян Чэна. Вторым взвился на ноги глава Хан Ван: – Что значит “изгнание”? Прогнать героев? Тех, благодаря кому мы с вами не марионетки Цзинь Гуанъяо? Глава ордена Илин Вэй! Я требую ответа! – заклинатель шагнул в проход и замер. Вэй Усянь позволил себе кривую усмешку но промолчал, выше вздернул подбородок. – Госпожа Цзян! Ответьте, прошу, ответьте! – топал ногами глава Яо. – Мы, по-вашему, псы?! И грянула буря: заклинатели вскакивали со своих мест, трясли рукавами, кричали и требовали ответа. Лань Ванцзи немедленно поднялся на ноги, заволновались за его спиной заклинатели Гусу Лань. Послышались голоса заклинателей Цинхэ Не: – Вы что задумали, господин Вэй? А, вы, госпожа? Ответьте! – О каком изгнании идет речь?! – поддержал своего собрата по ордену другой заклинатель в одежде Цинхэ Не. – Разве это справедливо? Не Хуайсан кивнул своему подчиненному и махнул рукой, будто бы отгонял мушку от себя. Заклинатель немедленно подался вперед, а его товарищ следом. Цзян Чэн смотрел прямо на меня, прямо мне в глаза. Мы оба знали – где-то там, в толпе стояла заклинательница, которая держала в руке мою накидку благородного пурпура и алый черепаховый гребень. – Мстишь, – шевельнулись его губы. – Мщу, - с вежливой улыбкой ответила я. – Шифу Лань! Да мне честь не позволит! – продолжал глава ордена Хан Ван. – После всех заслуг ордена Илин Вэй! Кто, если бы не они, нас спасли?! Шифу Лань! – Умеете вы устроить бурю, госпожа Фэн, – наконец закончил Лань Цижэнь. Не Хуайсан сорвался со своего места, отшвырнул подальше свой веер. Бледный, как саван, он быстрее ветра подлетел ко мне. По пути он подхватил чью-то подушку и в один миг оказался рядом, схватил меня за локоть. Его прикосновение было неожиданно осторожным и мягким. Я подалась следом, поднялась на ноги. Не Хуайсан швырнул подушку на пол, потянулся было к своей прическе, как вдруг раздался недовольный возглас. – Регент! – вдруг не выдержал кто-то из заклинателей и обратился к Не Хуайсану. – Регент, скажите вы хотя бы слово! Остановите их, - заклинатель махнул рукой в нашу с Вэй Ином сторону. – Да, регент! Остановите их! – глава Яо метался по сторонам как загнанный тигр. Не Хуайсан одним движением вынул из пучка стальную шпильку с черным драконом. – Глупо просить прощения, – начал он, – и поздно, - Не Хуайсан взглянул на меня. – Но я все равно попрошу. Прости меня, – и протянул мне стальную заколку с черненым гербом клана Не. – Делай с ней что хочешь, – он пожал плечами и криво улыбнулся. Его голос дрожал, в глазах мелькнула боль. – Можешь даже убить меня ей, выбросить – что хочешь, – он дернулся, как от удара, но не отступил ни на шаг. – Главное, возьми, – Не Хуайсан с надеждой взглянул на меня. Его волосы, зачесанные назад, растрепались, несколько прядей упало на лоб. Стальная круглая заколка клацнула, приоткрылась, выпуская волосы. – Правильно! Правильно, я считаю! – раздался в тишине голос одного из заклинателей. – Бедная! Бедная госпожа! – сочувственно вздыхали женщины. Кто-то из женщин возмущенно зашипел на своего мужа: – Только попробуй такое со мной провернуть! В миг горло вскрою! – А вот госпожа! – Она и госпожа! – ответила ему жена. – А я другого сорта, я не так добра. Но Не Хуайсан даже не повернулся, он смотрел только на меня. – Скорее, мне уж в пору убивать себя, – мой голос все же дрогнул. – Как в наших с тобой романах из юности, помнишь? – моя рука дрожала, ладонь подрагивала над его ладонью. – Нет, нет! – с жаром выдохнул он. – Ты только не вздумай! Ты только живи! Остальное, все, я все сделаю, ты только живи! – он резко сжал ладонь в кулак, спрятал за спину. Я улыбнулась, как могла и как сумела в этот момент: – Буду жить, не бойся. Обещаю, – я улыбнулась и требовательно протянула ладонь. Не Хуайсан настороженно посмотрел на меня. – Это все давно должно было случиться, Хуайсан, – я поежилась, – давно. Мы не должны были жениться, мы не должны были… Все было против нас с Цзян Чэном: то, что сделал малыш А-Яо со мной в темнице, моя беременность раньше красных свечей, все… всё было против этого союза, – я нашла в себе силы посмотреть на Цзян Чэна. В моих глазах была пустота, потому что тихо и пусто было в душе. В его глазах застыл холод. – Он все же унизил меня. Он по-другому бы и не смог, – я отвела взгляд, посмотрела на свои седые пряди. – Я так надеялась, что он победит свои яды, Хуайсан. Ради самого себя, – я всхлипнула от сухого плача. – Ты знала, что так будет? – его голос звенел от гнева. – Знала?! И бросила себя нам под ноги?! – Хуайсан не отводил взгляда, просто не мог. Я прикрыла глаза: – Я всегда слишком много от него требовала. Мы все. – Тяньчжи, о чем ты? – О правде войны. Мы ведь с тобой оба ее знаем, – я взглянула на Не Хуайсана. – То, что сейчас происходит, было неизбежно. – Но ты, – процедил он, – почему всегда, снова, ты?! Тяньчжи, я тебе клянусь, война будет! Я в порошок его сотру. – Поздно, Хуайсан. Слишком поздно. Он снова протянул мне руку, раскрыл ладонь: – Мы проиграли? – Это как посмотреть, – я покачала головой и потянулась к его заколке, накрыла его ладонь своей и быстро зашептала: – Вот что. Объединись с Лань Цижэнем, по-настоящему объединись. Вам нужен крепкий союз. Наведите здесь порядок, – я приподняла брови, стараясь не чувствовать, не замечать волны тепла по телу от прикосновения к нему. – Вам бы не помешал Цзэу-цзюнь в помощниках! Но тут как выйдет, – я шумно сглотнула, выдохнула, набираясь сил. – ты и шифу Лань – вы оба на это способны. Мы сейчас… сейчас уйдем, – я едва не задыхалась от волны боли, – мы уйдем, так нужно. И сделай все, умоляю, – наши ладони бессовестно, так бесстыдно переплелись на глазах у всех, а пальцы сцепились в замок, – сделай все, чтобы до А-Лина и моих детей… чтобы они ничего не узнали, или узнали в мягкой форме. Все, что было здесь. Он их отец, его дядя, – я вскинула горящий взгляд на Не Хуайсана. Он стиснул мою руку: – А ты их мать, ты его тетя, Тяньчжи! Мальчики выросли! Они имеют право знать правду. Я глухо застонала, но не от прикосновения Не Хуайсана, от боли, которая все еще терзала мою душу. В бессилии я рухнула на колени, и он пал вместе со мной. Не отнимая от меня руки, не отводя от меня взгляда. – Они не должны, они… не должны подняться против своего отца и дяди. Понимаешь меня? – я цеплялась за него как за камень в горной реке. – Понимаешь? Иначе Цзинь Гуанъяо и правда победил. – Я усыновлю их если придется, – заявил Не Хуайсан. – Они согласятся, ты же знаешь, мать они любят больше чем отца, – он мягко и осторожно, не выпуская меня из вида, прикоснулся губами к кончикам моих пальцев. – Я только рад буду! Я сделаю А-Шэня наследником ордена Цинхэ Не. Уж он даст фору всем когда вырастет, – голос Не Хуайсана дрожал, лицо бледнело, а в глазах горели теплые приветливые огоньки. – Как бы я хотела, как бы хотела в это поверить, – я была не в силах ни смотреть на него, ни отвернуться. – Крови в их венах это не изменит, как и их сути. Прошу, – я как марионетка на шарнирах наклонилась, поцеловала дрожащими губами его ладонь, прикрыла глаза, когда услышала шум в зале. Одинокая слеза скатилась по моей щеке, я приложилась лбом к переплетению наших с Не Хуайсаном рук. – У меня давно уже нет выбора, Тяньчжи, – Не Хуайсан наклонился, прижался лбом к моему виску. – Я же за тобой. В любую тьму. Я думал, что ради дагэ, но лгал себе… – Поздно, – вздохнула я. – Лжешь, – Не Хуайсан потерся лбом о мой лоб. – Хочешь сказать другое. Вокруг нас шумел мир, кричали заклинатели. Вокруг нас кипела жизнь. – Да, – я с улыбкой отстранилась. – Хочу. Изо всех сил хочу. От всей души хочу сказать другое! Но пока тьма… посмотри. Посмотри, что будет, если не следовать воле Небес. Будет еще хуже. Помнишь, – я выдохнула и осторожно отняла от его ладони свою руку. Кончики моих пальцев замерли на шпильке. – Ты однажды спросил меня, верю ли я тебе? – И ты ответила, что веришь, не смотря ни на что, – Не Хуайсан не желал меня отпускать. Я не желала отстраняться. Левую мою руку кололо, безымянный палец покраснел, невидимый обрывок нити, казалось, оттягивал ладонь к полу. – Ты веришь мне? – Всецело, – он бережно, мягко, нежно и невесомо коснулся моего лба своими губами. – До конца и дальше. Не Хуайсан поднялся, оставляя в моих ладонях шпильку. В один миг успокоилось волнующееся людское море. Я огляделась: Вэй Ин стоял на ногах, а рядом с ним замер Лань Ванцзи. Оба недобро косились на Цзян Чэна. – Простите, глава Цзян, – я склонилась ниц. – За всё, – я снова поклонилась и встала. Не Хуайсан сделал шаг в сторону золотого трона Фениксов. – Я лишаю Цзян Ваньиня звания хранитель трона! Я отстраняю главу ордена Юньмэн Цзян от заседания в совете. Сроком на три года, – объявил Не Хуайсан свою волю. – Раз вы, глава Цзян, не чтите и не знаете законов неба и земли, так нечего вам здесь делать, среди нас. – Хотите наверстать упущенное, глава Не? – только и ответил ему Цзян Чэн. – Я давно уже всюду опоздал, глава Цзян. Лань Цижэнь одобрительно кивнул. Заклинатели благоразумно замолчали. – Я сам, Лань Чжань, – Вэй Ин уверенно качнул головой. – Иди к своим, пожалуйста, – попросил он. – Тяньчжи, – тихо позвал меня Лань Ванцзи. Я с улыбкой покачала головой, взглядом попросила: “всё позже”. Лань Ванцзи в последний раз сжал руку Вэй Усяня и шагнул прочь. – Отпустите нас, – в гробовой тишине прозвучал голос Вэй Ина. – Изгоните. – Я, да и все остальные, – Лань Цижэнь задумчиво погладил бороду, – хотим знать причину. Глава Яо и глава Ван правы – вы герои. Без вас нам бы никогда не победить Цзинь Гуанъяо. Заклинатели одобрительно загудели и тоже начали рассаживаться по местам. – Все верно, – отозвался Вэй Ин. – Но и без нас Цзинь Гуанъяо не стал бы таким, каким стал. Мы должны понести наказание. Казнить вы нас не будете, – Вэй Ин обвел взглядом залу. На миг он встретился взглядом с Цзян Чэном, но тут же отвернулся. Глава Цзян покинул собрание молча. – Да и не сможете, по правде говоря, – Вэй Ин крутанул в руке Чэнцинь. – Но то, что осталось после экспериментов Цзинь Гуанъяо, нуждается в подчинении, иначе нам придется туго. – Этим займемся мы со Старейшиной, – я все еще сжимала в ладони шпильку Не Хуайсана. – Мы знаем, как с этим управиться. Но вы, – мне потребовалось несколько ударов сердца, чтобы продолжить, – никто из вас не должен нам мешать. Тьма после Цзинь Гуанъяо… Впрочем, вы все видели сами. – Госпожа, – услышала я осторожный голос главы Яо, — это все… – Это все безумие, которое пропитало наш мир. Но мы справимся, глава Яо, – я утерла непрошенную слезу. – Помните, что говорил Цзинь Гуанъяо перед смертью? – я подалась ближе, оглядела всех присутствующих. – Что вы никогда не забудете о том, кто мы со Старейшиной такие. Больше никаких тайн, – я посмотрела по сторонам на заклинателей, – хотя бы о том, что было. Послышались неуверенные смешки, кто-то из глав орденов пригубил вина. – И на том спасибо, – поклонился глава Яо. – Он был прав, – подхватил Вэй Ин мою мысль, – вы не забудете, пока мы не уйдем. Пока мы не отточим наше темное искусство. – Но зачем сразу изгнание? – удивился кто-то из Не. – Почему так жестоко? – Для того, чтобы родились новые обстоятельства. Прикончим старое, – непреодолимая сила заставила меня посмотреть на Не Хуайсана, – и тогда родится новое. Мы лгали, – я шагнула вперед, – мы скрывались. Мы тайно оттачивали темное искусство. Мы плели интриги. Мы должны очиститься, все мы. Мы – от того, что сделали; вы – от того, что были рядом с нами. – Мы лгали, – вдруг вмешался Не Хуайсан, – лишь во благо. Во благо всем вам, – он оглядел собрание заклинателей. Даже Лань Цижэнь повернулся к Не Хуайсану. – Не приняв ваши правила, не дав вам то, чего вы хотели видеть и знать, вам всем, привычное и простое, было худо. Вы бы никогда не осознали нашу цель. Не поняли бы этого блага. Но в ваших старых правилах нашлось достаточно уловок для нас, для нашей цели. Заклинатели долго молчали. Казалось, в этой тишине, если прислушаться, то можно было услышать, как стучат их сердца. Заклинатели погрузились в раздумья, а некоторые, не скрываясь, предались медитации. Я сжимала в ладони шпильку и смотрела только на него. Я первая нарушила тишину: – Ваше слово, регент Не. Не Хуайсан отозвался мгновенно, словно не давал себе времени передумать: – Изгоняю, – ответил он,и резко добавил, – я приду сам. – Спасибо, – шепнула я и прижала шпильку к самому сердцу. Не Хуайсан только и развел руками в ответ. Лань Цижэнь задумчиво протянул: – Что ж, не будем медлить. Изгоняю! – он властно махнул рукой. – Шишу! – раздался глухой возглас того, кто так и не смог сказать “изгоняю.” И не смог бы никогда. Вэй Ин посмотрел на Лань Чжаня, прижал палец к губам. Мое сердце зашлось от их острой нежности, от терзающей душу любви и тоски. “Изгоняю! Изгоняю!” – словно нехотя, через силу, но все же отзывались заклинатели. К нам стремительно сквозь толпу подошли темные заклинатели. Чжэнь встала почти что вплотную ко мне, повернула ко мне скрытое за красным покрывалом лицо: “Как жесток этот мир, Хозяйка! Как жесток…” Я осторожно прикоснулась к ее руке, она не отняла своей ладони. “Изгоняю! Изгоняю!” – все сильнее кричали они. Я облегченно выдохнула и повернулась к Вэй Ину. – Идем, – уверенно кивнул он, схватил меня за руку. Мы решительно покинули Залу Беседы оставив двери открытыми. *** У самых крепостных врат нас ждало еще двое темных заклинателей. Один из них держал на привязи Яблочко. Едва только заметив нас, осел выплюнул яблоко и издал протяжный рев. – Яблочко, ну что ты, маленький мой! – Вэй Усянь потрепал своего любимца по холке. – А вот про него я и забыла, – проворчала я, прикалывая шпильку к вороту, как брошь. Мы остановились почти что у крепостной арки, в ее тени, так, чтобы не мешать строителям и заклинателям трудиться над восстановлением Золотой Башни. – Тяньчжи! – недовольно отозвался Вэй Ин. – Уж придется вам как-то ужиться. – Уж придется! – передразнила его я и показала им обоим, ослу и хозяину, – язык. – Госпожа Демоница, с вами все в порядке? – обеспокоенно спросил меня заклинатель, который ждал нас снаружи. Он быстро заметил: в волосах нет красного гребня, на мне нет красивой расшитой пурпурной накидки. Темный заклинатель не понимал, но чувствовал мою боль. Он удивленно охнул, когда заметил шпильку: – Черный Дракон? – какое-то благоговение прозвучало в его голосе. – Я очень устала и хочу домой, – только и могла выдохнуть я. – Да-да, госпожа, – наша свита засуетилась, а я, пользуясь передышкой, с наслаждением прижалась к холодному камню, скрылась в тени. Вэй Усянь все хотел что-то сказать, но осел занимал все его внимание. – Так даже лучше, – я кивнула на Яблочко. – Лучше помолчи, А-Сянь. Ничего не хочу говорить. Никого не хочу винить, - я бросила взгляд во двор и тут же вздрогнула. – А-Инь? – я, не веря своему счастью, оторвалась от стены и бросилась вперед. Ко мне спешили все трое: А-Лин впереди, а его товарищи и мои сыновья на полшага сзади. А-Шэнь привычно прижимал к груди какой-то сборник, А-Инь держал в ладони свой меч. А-Лин был без оружия, судя по испачканным пальцам, только что из зала каллиграфии. – Тетушка! – Матушка! - воскликнули они хором. Я бросилась им навстречу, на ходу перескочила через носилки с камнями. Мы встретились в самом центре двора, на глазах у всех. На глазах у главы Цзян, который слишком оттягивал с отправлением в путь. А-Лин вцепился в меня мертвой хваткой, сыновья прижались ко мне слева и справа. – Мы слышали, мы всё-всё, всё слышали! – выдохнул он. – Тетушка! – А-Лин вскинул на меня взгляд. – Вы только потерпите! Я стану Верховным Заклинателем и со всех, со всех спрошу! – прикрикнул он. – Ты не должен, – отозвалась я. – Должен, матушка! Мы все должны! – заверил меня А-Инь. – Почему вы здесь? А-Инь, ты должен быть с отцом! – я махнула рукой в сторону заклинателей Юньмэн Цзян. – Ты наследник ордена, наследник Пристани Лотоса. – Отец сказал мне: “Решай сам, Симянь, где ты должен быть”. Вот я и решил остаться пока тут, с А-Лином, – он улыбнулся. – А меня отец и вовсе отпустил, – А-Шэнь пожал плечами и виновато опустил взгляд. – Потому что я… потому что дядя, – он покачал головой и замолчал. “Потому что ты любимчик Не Хуайсана. Он нянчился с тобой с самого твоего рождения. Он всегда выделял тебя среди других моих детей. Твой острый ум, твои способности… Малыш, уж не решил ли Цзян Чэн, что ты не от него? Нет, нет, Тяньчжи, Цзян Чэн так не поступит! Мой А-Шэнь… Оставить тебя в Пристани для Цзян Чэна равносильно признать поражение. Мой малыш…” – подумала я, а вслух сказала: – Прости меня. Если сможешь. А-Шэнь засопел и крепче прижался ко мне. – Тетушка, – А-Лин держался изо всех сил, - можно будет к вам прийти? Туда, на Гору? – Ну конечно, конечно, – я потрепала его по щеке, но А-Лин тут же заметил тень и выкрикнул: – Глава Вэй! Вам бы лучше хорошо заботится о моей тетушке! Слышал меня, Вэй Усянь! – А-Лин угрожающе топнул и снова посмотрел на меня. – Дяде больно, – он обнял меня и не стал уточнять, о каком дядюшке идет речь. Это было и не нужно, кого ни вспомни, Цзян Чэна или Не Хуайсана, больно было им обоим. – Но мы уж их вразумим, тетушка! Обещаю, дядя Цзян к вам на коленях приползет! Еще извиняться будет! – А-Лин сверкнул глазами в сторону драгоценной повозки Цзян Чэна. – Матушка, – потрясенно выдохнул А-Шэнь, когда только заметил шпильку у ворота. – Вы, – я не дала ему договорить, приложила ладонь к губам. – Дядя, – все же выдохнул он, скосил глаза на лестницу в Башню. – Не надо, пожалуйста, – попросила его я. – Будьте осторожны, все трое, – начал было Вэй Ин. – Двое, – уверенно закочнил А-Шэнь. – Я еду с вами, – и, не говоря больше ни слова, отправился прочь, прямо к темным заклинателям. – А-Инь, возвращайся в Пристань Лотоса. Ты наследник ордена, – я посмотрела на своего старшего сына. – Да, матушка. Вас провожу и тут же соберусь! – Но помни, Симянь – в твоем имени имена двух великих заклинателей. Цзян Фэнмяня и Фэн Си. Моего отца и моего Наставника. Твоих родных дедушек, - я крепко сжала его ладонь. А-Инь серьезно смотрел на меня в ответ. – Если… если… – я все никак не могла найти в себе смелости, чтобы сказать, облечь в слова то, что было у меня внутри. – Если твой отец позволит себе с тобой хоть что-то… не терпи! Не склоняйся! – мои глаза полыхнули пламенем. – Беги сразу в храм предков Цзян, зажигай благовония у таблички бабушки Юй. “Посмотрим, матушка Юй, кто из нас с тобой будет быстрее! Прошу, умоляю, вразуми А-Чэна! Но … Если кто и должен стать пленником Лотоса, то только я”, – я пристально посмотрела на повозку, в которой сидел Цзян Чэн. Он медлил, все ещё не отдавал приказа трогаться в путь. Я знала, что он следит за нами, я знала, что он чувствует меня. Все ещё чувствует. “Раз уж твой дрянной норов проснулся, запомни: тронуть ты посмеешь только меня. Я убью тебя, Цзян Чэн, – я улыбнулась, – я убью тебя, если ты причинишь ему вред”. Я видела: дрогнули занавески у окна повозки, мелькнуло на миг его лицо. А-Лин переводил взгляд с меня на своего друга, но молчал. Мой сын быстро поклонился в ответ. – Вам очень больно? – А-Инь кивнул на волосы, на шпильку у ворота. Я качнула головой, и оба, А-Лин и А-Инь шагнули ближе ко мне, порывисто и крепко обняли: – Клянемся, тетушка, – сказал за них двоих А-Лин. – Мы никогда так не поступим, никогда так не заставим никого страдать. – Матушка, – пробубнил мой сын, – я если кого полюблю, я вот так, – А-Инь отстранился, показал мне кулак, - свою гордость сожму и выброшу! – Да, А-Инь! Я тоже! – заверил меня А-Лин. И они оба снова прижались ко мне. – Вот и хорошо, – растерянно выдохнула я. – Ну всё, всё, – я отстранилась первой, прикоснулась к щеке по очереди. – Слушайте во всем дядюшку Не и Лань Цижэня, и главу Цзян. Прилежно учитесь. Хорошо… хорошо завтракайте, – я снова прижала их к себе, – берегите себя. Умоляю, ведите себя благоразумно! Прошу! – Тетушка, я тебя люблю! – Матушка, я тебя люблю! – прижались ко мне мои молодые тигры. – Я так думаю, тетя! Ты моя тетя, как бы ни звалась, какие бы цвета ни носила – ты моя тетушка, ясно? – выпалил А-Лин и схватил меня за руку. – Вам ясно, госпожа? – потребовал он немедленного ответа от меня. – Спасибо, мне ясно, – улыбнулась я в ответ. – А ты, Вэй Усянь, ты только пикни кому! – А-Лин сверкнул глазами на Вэй Ина. Тот фыркнул и с улыбкой поднял обе руки вверх. – Я твой сын, матушка! Я тебя люблю! – заверил меня А-Инь, а после крикнул в сторону: – А-Шэнь! Хорошо заботься о нашей матушке! Слышал меня? – Слышал! – раздался отдаленный крик. – Мне пора, – я попятилась, чувствуя, понимая, что еще немного, и я не уеду. Что еще немного, и я побегу вверх по лестнице. Что еще немного и… и я сама не знала, даже боялась знать, что сделаю дальше. Процессия Юньмэн Цзян, наконец, тронулась с места. Я не проводила их даже взглядом. – Мы приедем! Мы обязательно приедем! – А-Лин нехотя отошел в сторону. – Я знаю, – я отступала назад, доверяя своему чувству ритма и ветру. Против воли я бросила взгляд на вершину Башни, зная, кого я желала увидеть. Он не мог покинуть Залу. Он регент. – Цзэу-цзюнь, где бы ты ни был, пойми меня, пожалуйста, – бросила я слова Ветру. Я отступала все дальше, к темным заклинателям. Я переводила взгляд со своих детей на вход в Залу Беседы. Мое сердце бешено билось в груди. Мы уже все сказали друг другу. Мы попрощались. Большего ждать не следовало. Едва встав рядом с Вэй Ином, я напоследок бросила взгляд на лестницу и повернулась к нему: – Давай нашу, луаньцзанскую? Вэй Ин на миг нахмурился и вместо ответа протянул мне флягу-горлинку. – “Улыбка Императора?” – улыбнулась я, принюхавшись. – Выпей, вино сделает путь легче, – задорно блеснул глазами Вэй Ин и тут же повернулся к А-Шэню. – Ну что, юноша, вы готовы обучаться темным искусствам? – Готов, глава Вэй, – А-Шэнь низко поклонился, а потом покосился на Чжэнь. – Для меня честь, благородная госпожа! – наклонил он голову в ее сторону. Мертвая невеста огляделась по сторонам и прикоснулась к своим губам. Я была не уверена, что А-Шэнь верно ее понял, потому что мой сын подался ближе ко мне. Я погладила его по голове, прижала к себе. – Можно я поговорю с темными заклинателями? – А-Шэнь изо всех сил скрывал свое волнение, сжимал в ладонях сборник в серой обложке. Темные заклинатели, едва я только подняла на них взгляд, синхронно поклонились: – Видеть сына Демоницы для нас честь. – Иди, – кивнула я, когда А-Шэнь поднял на меня глаза в поиске одобрения. Вэй Ин молча наблюдал за нами, только глаза хитро сверкали на лице. – А-Сянь, – я вернула ему горлянку. – Давай споем? Мы двинулись вперед, осторожно, неспешно, словно давали себя разглядеть каждому путнику. Ярко светило осеннее солнце, дул холодный ветер. – Начинай, – наконец отозвался Вэй Ин. И я затянула: – Чья-то фигура стоит на пути, В серых лохмотьях, в дорожной пыли. Через мгновение подхватил Вэй Ин: – Ветру поведай, отринув враньё: "Где ты оставил сердце своё?" – и бросил взгляд через плечо. Он что-то увидел, глаза его загорелись, но стоило ему посмотреть на меня, как он предпочел поддержать напев. Путники останавливались, заклинатели расступались, казалось, замолк весь мир, слушая нашу песнь. – Юный бродяга из дальних земель, Вечный скиталец и менестрель. Как ни вели дороги меня, Нет того места, где б счастлив был я! Последняя строчка вырвалась из моего сердца, полетела в небо птицей. Ветер ринулся ко мне навстречу, принес тихое, знакомое: – Тяньчжи… и я обернулась. Нет того места, где б счастлива была я?..