Дождик осенний, поплачь обо мне

В Рождественский сочельник, уже второй встреченный в этом мире, Белла, зарывшись в куцые одеяла и привычно прижимая к себе зачарованную грелку, прислушивалась к шуму волн. Море не утихало, и этот шорох день и ночь напоминал о свободе, о том, что где-то за пределами Азкабана в небе мерцают звёзды и люди радуются, встречая ту самую, заветную звезду. В домах горят камины и свечи, на теплых батареях дремлют пушистые коты, или дом согревают беззлобно ворчащие обогреватели. Раньше она не ценила того уюта, который дарят повседневные бытовые мелочи — чайник, плита, обычная лампочка. А теперь даже мечты о покупке штор казались не менее сказочными, чем истории про фей в холмах или о гномах, живущих в лесу. Точнее, феи и гномы превратились во вполне себе реальность, но это не значит, что Белла когда-то сможет купить себе мягкие бархатные шторы в гостиную. Поглаживая метку, она вспоминала будущее, которое становилось все более расплывчатым и эфемерным. Примерно в это время Снейп и Каркаров следят за порядком на балу в Хогвартсе, а ещё нервничают. Петтигрю нянчит своего пугающего «младенчика», получая вместо подарка пачку пыточных заклинаний. Зато Барти-младший наверняка радуется — этот праздник он встретил свободным от чар, пусть и в чужой личине. Интересно, он из «идейных» или «знающих»? В принципе, для неё разница невелика — события упрямо движутся по канону, и ей не суждено с ним встретиться. — Эх, голубка, жаль, не могу тебе конфет подарить к празднику. Вишню в шоколаде, в красной коробке с большим золотым бантом. Моя дочка их очень любила. — Ты, конечно, вспомнил, — Белла улыбнулась. — Тут мандарин на Новый год — уже событие, один на всех, каждому по дольке. А ты — вишня! — Я со своими мелкими имбирные домики собирал, с украшениями из глазури и марципанов, — пробасил стеснительно Мальсибер. — Не мои дети — племянники, но очень славные. Теперь уж совсем взрослые… — Строят домики со своими детишками, тебя вспоминают, — подбодрил Руквуд. — Куда уж! Такая память — дядя в Азкабане — не тема для семейных бесед. Я для них умер. Белла тихонько вздохнула. Обычные дни в заточении не отличались радостью, а праздники и вовсе душераздирающие. Они напоминают о минувших хороших днях и тех, кого нет рядом. Вернее, тех, с кем рядом хочется быть, но это никогда не станет возможным. Примерно как ей вернуться в свою прошлую жизнь и развесить на искусственной ёлке чрезмерное количество пластиковых разноцветных шаров, которые неизбежно стянет кошка и загонит во все углы, чтобы они закатились под шкаф и выметались при уборке из труднодоступных мест до самого июня. Потом на эту ёлку намотают примерно километр гирлянд и разноцветного дождика, так что зелёные лапы почти исчезнут в мешанине блёсток. Запутанные петли серпантина будут свисать до пола, где пластиковый Дед Мороз прячет лукавую улыбку в густой бороде. Прибавляет картине сказочности и охраняет две цветастые коробки в форме теремков с россыпью разномастных конфет. — Значит, их было двое, — тихонько прошептала она, смахивая слезинку и до конца не уверенная, что это воспоминание принесло с собой радость. Рождество в Азкабане определенно было худшим временем года. * * * Если раньше казалось, будто время стоит на месте, растягиваясь медленно, как капля смолы, ползущая по покатой раскалённой крыше, то с приближением лета Белле всё больше хотелось попросить часы остановиться. Ради разнообразия откатиться назад. Но те неслись вскачь потревоженными ланями, перемалывая под копытами дни и судьбы, всё сильнее приближая неизбежное. Метка была уже вполне отчётливой, будто наполнялась жизнью, и погружала одним видом в тёмную беспросветную хандру. От волнения и непроходящей тревоги у Беллы как-то одновременно заболели суставы, спина, зубы, которые так и не удавалось нормально почистить — палец и вода плохо заменяли щётку. Одна радость — цикл прервался от истощения, или на тюрьме стояли соответствующие чары, но беспокоиться о гигиене в определенные дни месяца не приходилось. Хватало глухого недовольства, которое она перманентно испытывала каждый день без возможности нормально вымыть голову. Кроме того, Белла подозревала, что природа возьмёт своё, и в случае восстановления естественного цикла ей придётся туго. Женская репродуктивная система, как и местные волшебники, отличалась жестокостью и кровожадностью. — Время подобно волне, Дочь природы — её нельзя спасти Из сетей, что её оплели. Тёмный, как океан, глубокий, как море Высокий, как прилив, поднимающийся во мне. Освободи меня — внутри меня крылья, Освободи меня — клетка без ключа, Освободи меня (17). В таком меланхоличном, упадническом настроении и не оставалось других желаний, кроме как жаловаться. — Не печалься, жена, по всем признакам, нам здесь осталось пробыть недолго, — как обычно, бесстрастно утешил Родольфус. Он вообще редко повышал голос, а злым она его слышала лишь однажды — когда болела. Но тогда Голос ходил отдельно от Родольфуса, так что это не считается. Да и она сама знала, что в начале следующего года организуют побег. И ей крышка. — Скучать по этому месту я точно не буду, — ворчливо сообщил Руквуд. — Лучше вплавь пересекать Ла-Манш с пустыми пивными бутылками в карманах, чем любоваться на эти аскетичные виды. Снизу камень, сбоку камень, сверху камень. В печенках уже сидит. — В печёнках камень, в мочевом пузыре — песок. Август, ты просто старый, привыкай, — не упустил возможности позубоскалить Долохов. Для них это было частью ежедневного ритуала, как у соседок по даче, которые, опираясь на забор, обсуждают местных алкоголиков. — Учитывая, что мы с тобой почти ровесники, — от развалины слышу, — как обычно, не остался в долгу Августус. — И, зная твой характер, я ещё приду полюбоваться на твою могилку. — Ромашки не забудь. — Слишком хлопотно, перебьёшься… — Главное, чтобы могилка общей не оказалась, — дружелюбно заметил Мальсибер, вызвав у спорщиков возмущённое шипение. Белле раньше нравились ромашки, но у Лестрейнджей наверняка шикарный склеп со статуями и барельефами, там эти невзрачные полевые цветы будут смотреться блёкло и неуместно. Наверняка на её надгробие положат какие-нибудь розы элитных сортов и напишут безликое «Почтительная супруга, сестра и дочь». Может, этим займётся Нарцисса, она всегда всё делает правильно. И цветы возьмёт из своей оранжереи. Леди Малфой умела балансировать, ловко проскальзывая между лезвиями мечей, оберегая себя и семью. В книге ей удалось сохранить и мужа, и сына. Ей же, скорее всего, доведётся хоронить сестру и родственников. Кому ещё, ответственному и достаточно неравнодушному, это можно поручить? — О чём задумалась? — тихо спросил Родольфус. Его проницательность удивляла — казалось, будто он замечал её сомнения даже через стену. — Думаю, на мои похороны лучше выбрать пионы. Но у Нарси наверняка другое мнение по этому поводу. — Этого пока не понадобится. — Даже не видя лица, Белла могла поручиться, что он излучает неодобрение. Пусть думает, как хочет. Говорят, нельзя дважды войти в одну реку. Зато ей вполне удастся дважды сходить за Грань. Если считать предыдущую смерть самой Беллатрисы, это будет третий раз. Так что можно помечтать о красивых цветах, даже если мысль об этом кому-то не нравится. * * * Июнь тихо ступал мягкими лапами, расцвечивая клумбы цветами, а ночные кусты — огнями светлячков. Над отдалённым северным островом продолжали дуть холодные ветры, но и здесь ощущалось это мягкое, вкрадчивое прикосновение, будто кот трогал исполинскую башню, не зная, как к ней подступиться, но не теряя надежды сломить сопротивление и добавить в камеры чуточку тепла. Белла сгрызла ногти почти до мяса и всё больше сидела, уставившись громадными перепуганными глазами в узкий провал окошка. Ни у кого на этаже не было часов, но назойливое тиканье сопровождало день и ночь. Похоже, так и начинается психоз. Странно, что удалось продержаться без него так долго. Заметив её тревогу, Антонин лениво посоветовал: — Расслабься, голубка. Трепыхание крылышек в клетке всё равно ничего не решает. Она и сама это знала. Будто увещевания способны унять шторм, бушующий в груди. Ослабить туго стянутый комок нервов. И когда день, которого она так боялась и ждала, наступил, Белла и сама не могла сказать — испытывает она ужас или облегчение. Метка окончательно ожила, горела, дёргала, пульсировала — Волдеморт возродился, обрёл змееподобное тело и призывал на кладбище своих верных слуг и тех, кто отвернулся от него, но осмелится вернуться. Наверняка во многих домах сейчас царит переполох. Крэбб и Гойл торопятся достать из тайников плащи и маски. Малфой со смесью ужаса и удивления смотрит на жену, лихорадочно раздумывая, как ему поступить. Будто у «скользкого друга» есть выбор! Макнейр и Яксли радуются. Каркаров, зажимая запястье, бежит, торопится скрыться от тех, кто неизменно придет за предателем. Снейп выслушивает откровения Барти, а после получает наставления от директора, готовый снова приниматься за свою неблагодарную работу. А те, кто не мог покинуть стен Азкабана, просто повернули головы, глядя в том направлении, откуда шёл Зов. У Беллы пересохло в горле, и оттого ещё неожиданнее оказался мелодичный баритон Рабастана, который со странным злым весельем сначала тихо, а после громче запел: — Дорога в ад ничем не вымощена, Не каждая душа будет спасена, ты пожинаешь, что сеешь. Они убивают, а мы дарим им славу, Давай, скажи мне, кто виноват. По коже побежали мурашки. Она не особо любила эту песню, пела несколько раз, когда настроение было особо печальным, и не подозревала, что младший Лестрейндж так хорошо запомнит текст. И ещё бо́льшим откровением стало, когда пение подхватил Долохов, а за ним Мальсибер и Трэверс. В их устах слова приобретали объём и скрытый пугающий смысл, который сама Белла никогда не вкладывала, а теперь, осознав, перепугалась до дрожи в коленях. — Солнце черно, небеса красны, И, похоже, сегодня — конец. Дети бегут со всех ног, Возможно ли, что сегодня — конец (18)? Ощущая, как к горлу подкатывает тошнота, она до крови прикусила губу, сжимая в замок подрагивающие пальцы. То, что для остального мира было концом, для этих людей без будущего станет дорогой на свободу и началом нового цикла боли и смерти. Но Белле с ними больше не по пути. ________________________________ (17) - оригинал "Cage Without a Key", исп. Jill Barber. (18) - оригинал "Today is the end", исп. Ozzy Osbourne, перев. Макс Теребилов.