Дождик осенний, поплачь обо мне

Известие о грядущем возвращении в лоно «дружелюбной» пожирательской семьи было встречено соседями Беллы с потрясающим хладнокровием и толикой нездорового пофигизма. Рабастан на это сказал: «Занятно», а Долохов подметил: — Зато последние дни жизни я проведу в отменной компании, не такая уж плохая кончина! Они действительно совсем не боялись смерти. А ещё с завидной стойкостью выдерживали постоянную ноющую боль в метке, которая не жгла огнём, а напоминала постоянное бурение тупым гвоздём. Белле приходилось иногда утыкаться лицом в подушку, чтобы поплакать, но голоса её соседей, которые терпели подобное, оставались безмятежными. Насколько же выносливыми нужно быть, к чему привыкнуть, чтобы спокойно всё это переносить? — Может, нас не убьют? — робко предположила Белла. — Если это официальный перевод, заключённых должны контролировать? Устраивать проверки — вдруг мы не сидим в камере, а спим на шелках из малфоевских сундуков? — Ну что ты, голубка! Убьют, конечно, — поспешил разубедить её Тони. — И наверняка не будут с этим затягивать. А потом напишут красивую бумажку о том, что мы-де умерли от драконьей оспы, а тела были кремированы для предотвращения распространения заразы. Лет пятнадцать назад от этой болезни куча народу полегла, никто не будет задавать вопросов. Зная повадки Волдеморта, после его расправы и кремировать будет нечего, но слова Антонина помогли немного собраться с духом. Почтовая птичка-Снейп унесла в клювике информацию, теперь у Дамблдора есть как минимум неделя в запасе, чтобы разобраться с лордовыми «цацками» и придумать, как уберечь Гарри. Вряд ли Белле удастся удержать в секрете эту информацию — Волдеморту хватит одного взгляда, чтобы заполучить знания о приключениях Мальчика-который-выжил. Зато имелись и плюсы: ей не придётся тратить кучу денег у косметолога, чтобы привести себя в порядок; долго лечить испорченные зубы; беспокоиться о том, как жить дальше. Не о чем беспокоиться, незачем строить планы. Если бы ещё рука не болела… Как бы ни грозился Волдеморт, встретиться поскорее не получилось. Бюрократическая машина, даже обильно умасленная «пожертвованиями», работала чрезвычайно медленно, и процесс оформления перевода затянулся. Фадж под пристальным вниманием своего влиятельного «спонсора» давил на Аврорат. Скримджер, упрямо стиснув зубы, помалкивал и ставил палки в колёса. А старший аврор Робардс злился. За годы службы он видел множество подонков, злодеев, рецидивистов, маньяков и убийц. Психов, социопатов, интриганов и тех, кто пытался выдать себя за умалишённого, чтобы избежать наказания. Поэтому он очень быстро разобрался в сущности своих новых «подопечных». Антонин Долохов вполне определённо был бандитом. Родольфус Лестрейндж — явным главарём головорезов, у которого руки по локоть в крови. Рабастан Лестрейндж мог перерезать горло, не переставая при этом нюхать цветочки и напевать песенки… Беллатриса Лестрейндж была цивилом. Обычным обывателем, которых аврор привык защищать. Той дамочкой, что разводит лилии на клумбе, наливает воды голубям в старую голубую чашку и любит кошек, потому что они милые. Которая поможет подняться пьяненькому незнакомому дядюшке, вспоминая своих выпивающих родственников, хотя дядюшка, сделав пару шагов, тут же снова свалится в кусты. Такой, что не пройдёт мимо плачущего ребенка, тут же принимаясь выяснять, где его родители. То есть по всем параметрам самая страшная террористка Азкабана вообще не была убийцей. За это Робардс, доверяя своему чутью, опыту и интуиции, мог поручиться головой. И этого человека старший аврор собирался своими руками отправить на смерть. Он не обольщался, в отличие от Фаджа прекрасно зная, чьи указания выполняет Малфой. Но чувство обострённой справедливости, которое в своё время заставило его пойти на службу, не позволило сидеть сложа руки. Гавейн закурил и отправился искать Кингсли Бруствера. * * * К началу февраля инстанциям удалось договориться, и ранним утром пожирателей подготовили к переводу — заковали в цепи по рукам и ногам, выделили в сопровождение шесть дюжих мракоборцев, окружили со всех сторон щитами. Через заслон не проскользнуть и комару. В месте передачи ожидали четверо волшебников в архаичной гвардейской форме с гербом Малфоев на груди — не иначе, в качестве издевательства. Главный из них изъяснялся на малопонятном староанглийском языке, вдохновенно выдав длинную напыщенную речь. Белла даже заслушалась, гадая, сколько бедняга эту речь учил. Заключенных пересчитали, подписали кучу бумаг, вслух озвучили перечень прегрешений каждого, что заняло ещё полчаса, и вскоре они оказались перед воротами Малфой-мэнора. Белла пока не привыкла к ощущениям от аппарации и едва не упала, ощущая приступ тошноты, но сопровождающий держал её крепко. Имение оказалось вовсе не таким большим, как ей представлялось. Возможно, внутри оно больше, чем снаружи, как телефонная будка Доктора Кто, но трёхэтажный особняк в стиле Возрождения, похожий на дворец Фонтенбло или замки на Луаре, казался скорее изящным, чем грозным. Непродолжительная прогулка по заснеженному саду в направлении входа в подземелья показалась даже приятной — Белла так давно не видела нормальных сугробов; снег под ногами жизнерадостно похрустывал, и, будто в награду, из-за туч выглянуло солнце, вынуждая отвыкшие от такого яркого света глаза щуриться. Но она всё равно вскинула голову, пытаясь жадно поймать ласковые лучи щеками, губами, всем телом окунуться в это полузабытое робкое тепло. Скорее всего, она видит солнце в последний раз, но и это мгновение было прекрасным. Долго радоваться солнышку не получилось — перед ними распахнулись очередные ворота, обитые железом. Наверняка в подземелья можно попасть из особняка, но никто не станет вести заключенных через главный вход. По пути им вообще никто не встретился, поместье казалось безжизненным, хотя Белла могла поспорить — за гостями наверняка наблюдали. Дубовые, обитые железом ворота — пять ступеней вниз — площадка с доступом в каптёрку охраны — снова дверь — ещё ступени — решётка — ступени — коридор. Так просто не сбежать, помимо магии над головой метров десять земли. Сколько времени понадобится, чтобы прокопать себе путь наверх украденной ложкой? Будто у неё будет для этого время. Или возможность. Их вели мимо ряда одинаковых дверей. Некоторые камеры пустовали, из других выглядывали перепуганные лица. Вряд ли они находились здесь официально. Белла невольно чуть притормозила, заметив среди них знакомое лицо: — Перкинс, вы здесь? — удивилась она, одновременно радуясь, что тюремщик жив. — Здесь, мэм, — отозвался тот. — И рад, что обошлось только этим. Я пока жив, семья в порядке, а к решёткам мне не привыкать. Конечно, им всем не привыкать. Могло быть и хуже. Камеры, выделенные новоприбывшим узникам, находились почти в самом конце длинного коридора, но в этот раз, похоже, место решили сэкономить: Антонина и Рабастана втолкнули в одну камеру, а чету Лестрейнджей — в соседнюю. — Не вздумайте совершать глупости, — уже на обычном современном языке с сильным шотландским акцентом предупредил их старший гвардеец, освобождая пленников от кандалов. — Камеры с повышенной защитой. Скорее себя поломаете, чем повредите решетку или замки. Белла некстати вспомнила анекдот про Невилла, которому выдали два шарика из наикрепчайшего материала, заперли в совершенно пустой комнате, и он один шарик поломал, другой — потерял. В их ситуации Рабастан скорее использует такой шарик как оружие. А Тони посоветует сделать с ним что-то совсем неприличное, причем каждому из конвоиров по очереди. Она вздохнула и огляделась, оценивая свой новый «гостиничный номер». Ну что — просторно, матрасы из соломы на полу, для санузла предусмотрен закуток, обеспечивающий иллюзию приватности. Стола нет, как и окон. Зато в качестве элемента декора — проржавевшие цепи на стенах. Видимо, в этой внезапной и непредсказуемой второй жизни Белле только и оставалось, что любоваться на стены тюрем. Впору составлять рейтинг. Азкабанские казематы стали почти родными, она знала на их камнях каждую трещинку, могла с закрытыми глазами пройти по камере, касаясь кончиками пальцев, и не наткнуться на кровать, раковину или полку. Аврорские застенки были почти уютными — там было сухо, тепло, не было дементоров и авроры были скорее профессионально-суровыми, чем озлобленными и зачерствевшими. За то время, что она пробыла у них в заключении, смогла даже с некоторыми пообщаться. Оказалось, они тоже любили музыку. Теперь ей на короткое время гостеприимно распахнули двери казематы мэнора, в которых не было холодно и сыро, но царил полумрак, сухой ветер гулял по коридорам, а на стенах поблескивал сомнительный во всех смыслах декор. Интересно, когда этими цепями пользовались в последний раз? Их вообще когда-то мыли? Похоже, Малфои в прошлом были те ещё затейники. Однако при всех незначительных сходствах у этой тюрьмы имелось важное отличие — в этой камере она оказалась не одна, и после долгого времени изоляции соседство с другим человеком почти пугало. Родольфус уселся на полу, облокотившись о стену, и смотрел на Беллу немигающим пытливым взглядом. По его лицу сложно было прочитать какие-то эмоции, и это настойчивое внимание беспокоило ещё сильнее. Последовав примеру, она уселась напротив, сожалея, что не может проявить гостеприимство и предложить выпить чашечку чая. Завести разговор о погоде? О чём вообще разговаривают в непринуждённой беседе обычные люди, между которыми нет железных решёток? «Как думаете, сколько сейчас градусов ниже нуля?» Может, начать вспоминать спряжение французских глаголов, ради разнообразия видя лицо учителя? В полутьме черты его лица казались резкими, глубокие тени подчеркивали впалые щёки, глубокие складки в уголках губ. В прошлой жизни ей попадалось изображение деревянной статуи Мефистофеля, с обратной стороны которой была вырезана фигура Маргариты. При определенном наклоне головы в лице Родольфуса находилось определенное сходство. Разве что Лестрейндж всегда гладко выбрит. Интересно, как у него это получилось? — Извини. Как тебе удаётся бриться? — осмелилась поинтересоваться она, на что Родольфус легонько вздёрнул бровь: — При желании всегда можно изыскать возможность. — Как Сириус, который сбежал из Азкабана, забитый наколками кельтских крестов? Хотя ему неоткуда было брать иголки и чернила? Кто вообще его разрисовывал? — Он сам. Блэк был гибким, как собака. Считал, что боль помогает не сойти с ума, а ещё — что так он искупает вину перед погибшими друзьями… Было время, когда его идею поддерживали. У Джагсона все запястья в шрамах… Вот только напротив Блэка сидел Руквуд. Беллатриса не могла видеть татуировок… — Наверное, услышала где-нибудь… — Белла опустила взгляд на колени. Надо же было так нелепо проколоться. Он снисходительно поджал губы. — Ценю твои усилия, но достаточно. Ты всегда старалась сохранить видимость того, чего нет уже больше двух лет. Кого нет. Оставь притворство. Прекрасное лицо и нежное, заботливое сердце — недостижимый идеал, каким никогда не суждено было стать Беллатрисе Блэк. Слишком сильной и гордой она была. — Люди меняются, — нерешительно попыталась стоять на своём Белла. — Не настолько. Знаешь ли, мы весьма чувствительны к эмоциям. От неё всегда исходила леденящая чистая ярость, она была бунтаркой, даже клетка не могла сдержать её порывов. А ты с самого первого дня была солнцем, согревала даже в самые пасмурные дни. Представь, если раньше в клетке держали волчицу, а после заменили на сладкоголосую певчую птицу. Разве их можно перепутать? — Я сожалею… — О чём? Это личное дело. Рабастану всё равно. А мне, чтобы увидеть лицо своей любимой, достаточно было закрыть глаза. Но теперь и этого не нужно — я просто смотрю. — Но зачем было раскрывать мне какие-то тайны, если знали, что я — не та? Лорду хватит минуты, чтобы найти все в моей голове. Родольфус слушал спокойно и выглядел совершенно безмятежно. Паника Беллы его не взволновала, он лишь качнул головой, принимаясь рассказывать тихо, обстоятельно, так, как всегда подавал ей учебный материал. Благодаря этой манере она научилась говорить по-французски исключительно на слух, иногда жалея, что Лестрейндж не связал жизнь с преподаванием. Это у него получалось хорошо. — Когда Тёмный Лорд только собирал сторонников, он много экспериментировал. Метки были одним из таких экспериментов. Он обратился к своим приближённым, тем, кого тогда считал наиболее доверенным. Ты бы назвала их друзьями, но у него никогда не было настоящих друзей. Десять из них разрешили поставить им метки, обязались отдать в служение своих наследников, но взамен выставили свои условия. Просили взаимного доверия и обещания, что Лорд не будет лезть в головы им или их детям, ставшим под его знамёна. Абраксас Малфой, Сигнус и Орион Блэки, отцы Розье, Мальсибера, Эйвери и Нотта. Антонин. Августус. И наш с Рабастаном отец. Позже отбор ужесточился — тем, кто вступал в круг после них, приходилось принимать метку без всяких условий. Но этим людям и их детям — о внуках речь не шла, те вольны выбирать собственный путь, — дозволялось сохранять мысли в неприкосновенности. Он не сможет заглянуть тебе в мысли, иначе нарушит клятву, данную покойным Блэкам. Но берегись — Лорд читает лица не хуже мыслей, а у тебя, жена, слишком выразительная мимика. Белла озадаченно моргнула. Наверное, именно так бедняга Регулус, не доживший до двадцати, смог скрыть от «всезнающего» Волдеморта свои бунтарские мысли, разузнал про крестражи и даже украл один, а Том так об этом и не узнал. И Люциус — его нельзя называть образцом верности, Малфой старался схорониться в кустах при любой возможности, но и здесь Волдеморт предпочитал действовать через семью, а не применять к своему слуге «карательную психиатрию». Эйвери на кладбище схлопотал пыточное, но с тем, насколько неуравновешенным возродился Том, странно, что блудный подчинённый отделался лишь этим. Значит, поэтому они все были спокойны? Знали, что их секреты в безопасности в голове Беллы, на которую распространялся иммунитет. Но и Волдеморт стремился обезопасить себя от «уязвимостей». Людей с подобной защитой оставалось всё меньше. Из представителей старшего поколения — только Антонин и Августус. Из среднего, тех самых наследников, отданных в услужение, — подавляющее большинство бездетных, или возможное потомство спрятали так далеко, что не найти. Потому что семья — мощный рычаг влияния. Исключение — Драко Малфой и Тео Нотт, представители третьего поколения, на которых обещание Лорда уже не распространяется. Они «могут идти своим путём», но этого пути у них заведомо нет. Как нет и защиты. — Поэтому ты говорил, что вы все обречены? Потому что вы — угроза? — И это тоже, — снова кивнул Родольфус, который тихо ожидал, пока Белла переварит полученную информацию. — Твоя наивная вера в лучшее стала ещё одним отличительным признаком. Никто из нас не верит в счастливый финал. Только ты продолжала мечтать, задавать вопросы, бороться ради того, чтобы жить. Тогда как все остальные боролись за выживание, чтобы умереть с честью. Повторю — у меня нет будущего… Не трать напрасно свою жалость. Куда бы я ни пошел, меня найдут. Никто из держащих власть не захочет видеть меня живым после всего, что я сделал. Мы были инструментом, но превратились в угрозу для всех — как для одной стороны, так и для другой. От которой проще избавиться, чем с нами возиться. Не строй напрасных иллюзий. Если меня не убьёт повелитель, это сделает победившая сторона. Но ты обязана выжить. Из нас всех ты больше других этого желаешь. — Но если это так, значит, мне изначально ничего не грозило? Зачем тогда ты остался со мной в тюрьме, если не для того, чтобы прикончить? — О чём ты? Я остался не чтобы вредить, а чтобы оберегать. Одной в тюрьме тебе было бы страшно… — Но это не имеет смысла! Вам теперь грозит смерть! Зачем?! — Я не боюсь смерти. А о причинах остальных — спроси сама. — Тони! — подскочив к двери, гневно крикнула Белла. — Вы зачем остались?! — Захотелось, — расхохотался Долохов. — Мне с вами не скучно, вы все ненормальные. — А для меня семья превыше служения. Спасибо, что поинтересовалась, невестка, — любезно отозвался Басти. — То есть вы предали меня ради этого? Казалось, в моём окружении нет идиотов, а их набралось целых трое. — Голос Волдеморта, который приближался к их камерам, ощущался как ледяной душ за шиворот. Его сопровождали змея, Люциус и двое стражей, которые отперли замки, знаком приказывая пленникам выйти. Белла ощущала себя крайне озадаченной, ожидая более весомой причины, чем «захотелось». Волдеморту этого тоже показалось мало, потому что он холодно и крайне недовольно смерил взглядом своих подчинённых. — Я разочарован, — сообщил им Лорд. — Столько лет безупречного служения, все эти тяготы, перенесённые в Азкабане, — и предательство. Ради чего? Никогда не поверю, что вы такие меломаны! Вздумали переметнуться к Дамблдору? — У каждого находятся свои причины, чтобы творить глупости, — пробормотал Долохов. Волдеморт, пристально глянув на него, что-то рассмотрел и скривился: — Старый дурак. Беллатриса не твоя дочка! — Ты прав, моей малышки не стало, пока я таскался за тобой… Даже не особо жалел, думал, что жизнь просто несправедлива и я это заслужил за всё, что творил. А примерно пару лет назад снова вспомнил её лицо… И пока голубка рядом, будто и Оленька тоже… — Значит, один предал меня ради призрака. Что ж, Рабастан? Слушаю тебя? Вместо брата Лорду ответил Родольфус, который выступил чуть вперёд, будто прикрывая собой остальных. — У первых, кто пошёл за вами, господин, имелись принципы. Которым мы следуем. Взаимное доверие. Магия, которая всегда остаётся на первом месте. Семья на втором и служение — на третьем. Кажется, важность семейных уз отстаивал покойный Абраксас, и тогда вы со всем согласились. — Вы предали меня! Нарушили своё слово! — И это даёт вам право нарушить своё? Недорого же оно стоит… — Я лишился сторонников из-за привидений прошлого и родственных уз… Какая… нелепость! — от вспышки ярости Волдеморта на стенах мигнули светильники. — Я собирался помиловать вас, избавиться от причины всего — Беллатрисы — как от гнилой ветви, что отравляет всё дерево. Но вижу — вы все поражены этой заразой. Вы слабы и не заслуживаете пощады. Вас казнят завтра. В назидание, у всех на виду. Чтобы больше ни у кого не возникало даже мысли о том, что мне можно противиться. Я помню своё обещание и сдержу его, но это последний акт милосердия, который вы от меня увидите. Стремительно развернувшись, Волдеморт покинул подземелье, сопровождаемый Нагини. Малфой чуть помедлил, на лице его можно было заметить вину, но также ушел, не сказав ни слова. Его можно понять: у Люциуса семья. Снова оказавшись за решёткой, Белла уселась на матрас, принимаясь усиленно размышлять. Причины действительно казались идиотскими. Родольфус составил ей компанию, чтобы её там «не убили» и ей «не было страшно». Рабастан — потому что не желал бросать членов семьи. Антонин — потому что она напоминает о его покойной дочке. Но рисковать ради этого головой? Шаблоны трещали и рвались, но поступки говорили за себя. Здесь и сейчас ей нужно принять решение. Сидеть и ждать, полагаясь на других, как привыкла, или пытаться сделать что-то самой, пусть и знала, что её силы весьма ограничены. — Я выбрала сторону. И доверяю вам, — сообщила она, отбрасывая последние сомнения. К чёрту канон! — Каков план? Мы же не будем… просто сидеть? — Ты выживешь, жена. Об остальном позаботятся другие, — уже привычно пообещал Родольфус, и Белле очень сильно захотелось ему поверить. — У них обязательно получится, — нерешительно рассматривая свои руки, отозвалась она. — Они уже знают, где… всё… Белла коснулась груди, пытаясь не называть слово «душа», но Лестрейндж всегда был сообразительным, поэтому кивнул, утомлённо прикрывая глаза: — Это хорошо. В камере повисло молчание, но червяк сомнения не позволял расслабиться, грыз изнутри, привлекая к себе внимание. И она обратила, внутренне обмирая. Родольфус говорил: «Ты выживешь», а не «мы выживем». Сам упоминал, что «другие старались продержаться, чтобы погибнуть с честью». Это казалось категорически неправильным. Пусть они плохие люди, но это её плохие люди, от которых она видела больше участия, заботы и тепла, чем от местных «сил Света». В этом мире у неё появилось три близких человека, и теперь они собираются жертвовать собой! Белла ощутила, как начинает злиться, но теперь даже не пыталась сдержать эмоций. Горячая, пылающая, как лава, бурлящая ярость побежала по венам, заставляя волоски на руках подниматься, а причёску — потрескивать от электрических разрядов. — Ты сердишься? — немного удивлённо спросил Лестрейндж, не отрывая взгляда от маленьких молний, срывающихся с её пальцев. — Ещё как! Это всё ужасно неправильно, несправедливо, и я очень, очень зла! Вскочив и обернувшись к нему, она задиристо поинтересовалась: — Значит, нужно пройти испытание, чтобы доказать, что достойна? Похоже, сейчас самое время… Белла могла поклясться, что губы Лестрейнджа дрогнули в улыбке, но он тут же снова стал серьезным, степенно кивая: — Для всех нас пришло это время. — Не знаю, что вы задумали, но я с вами, — донесся до них голос Рабастана. — А я просто хочу ещё немного пожить, — добавил Тони. Белла прикрыла глаза, собираясь с силами. Она решилась, оставила прошлое, проявила доверие, и не хотела, чтобы эти люди погибли ни за грош. Плевать на Дамблдора, трусливое министерство и Аврорат, который ходит по струночке! Волдеморт не получит их головы без боя. Им пора было выбираться отсюда.