Дождик осенний, поплачь обо мне

Тюрьма Аврората, при всех повышенных мерах безопасности, оказалась много уютнее и суше Азкабана. Заключённым позволялось посещать душ, им выдали чистые робы, покормили, и кровати здесь были не в пример более удобными. Хотя бы сухими. Двухместные камеры позволяли сэкономить пространство, но их рассадили по одному, видимо до сих пор опасаясь побега. Впервые за долгое время Белле удалось помыть волосы горячей водой, и она почти плакала, ощущая, как обжигающие струи душа бьют по телу. Ослепляюще яркий свет позволял рассмотреть себя — все эти шрамы, выступающие рёбра, торчащие, слишком худые колени, полупрозрачные пальцы. Ей даже дали расческу, зубную щётку и порошок, кусок душистого мыла для умывания. Для настоящей Беллатрисы, обладательницы целого хранилища, полного золота, гордой и непреклонной, это должно казаться унизительной подачкой, но для нынешней Беллы кусочек мыла, пахнущий ландышем, стал настоящим чудом. И лечь в постель, застеленную крепко накрахмаленным, похрустывающим и твердоватым казённым бельём, накрываясь сухим и тёплым шерстяным одеялом, показалось настоящим блаженством. Как мало человеку нужно для спокойствия — немного уюта, тепла. И толстые, очень толстые стены и двери, за которые никто не сможет пробиться. На следующий день её вызвали на допрос. В кабинете сидел знакомый уже аврор Робардс, который задумчиво гонял в пальцах карандаш, и при виде её вежливо указал на стул: — Присаживайтесь, мадам Лестрейндж. Мы продолжаем расследовать обстоятельства побега и опрашиваем свидетелей. Она кивнула, усаживаясь на краешек стула и склоняя голову с преувеличенным вниманием. За спиной аврора виднелось сплошное зеркало, и ей стало интересно, кто скрывается за ним и наблюдает за допросом. Поддавшись шалости, Белла скосила глаза к переносице и показала отражению язык. Робардс, заметив гримасу, уронил карандаш, но тут же торопливо призвал его обратно. — Кхм… Не балуйтесь, сударыня, — попросил он. Она тут же изобразила максимальную серьёзность. — Так вот, как вы знаете, накануне из Азкабана был совершён побег… — Знаю, я там была, — охотно кивнула она. Аврор снова кашлянул, глядя, как перо-самописец, заменяющее секретаря, скользит по пергаменту. — И что вы можете сказать по этому поводу? Кто стоит за этим? Кого вы видели? — Стоят, очевидно, заговорщики. А видела всех. Они убегали. Ну, кроме нас четверых. — Если в аврорате предпочитают обращаться с заключенными как с тихими сумасшедшими, она согласна вести себя соответствующе. — Вы видели, кто помогал вашим друзьям сбежать? — Было темно, в Азкабане всегда темно, — с сожалением сообщила она абсолютную правду. На нижних уровнях тюрьмы и правда темновато. Несмотря на то, что они не стали бежать, Белла не собиралась сдавать Перкинса, хоть и сомневалась, что он в порядке. С самого утра она ощущала в метке нудное жжение: похоже, повелитель проявлял так своё недовольство их неповиновением. — Мадам Лестрейндж, я задам этот вопрос и вам: почему вы не стали бежать вместе с остальными? — Я совершила множество преступлений, за что и была осуждена почтенным собранием Визенгамота. Если вдруг потеряли улики и надо подтвердить — я могу подписать признание. Я искренне сожалею о произошедшем и нахожусь за решёткой заслуженно, признаю вину и испытываю угрызения совести. Пожалуйста, не надо снижать мне срок за примерное поведение, я целиком и полностью заслуживаю пожизненного. Белла гордилась собой и тихо благодарила Родольфуса за его уроки. За прошедшее время её английский значительно улучшился — она выговорила всю эту длинную сложную речь, даже почти не путая склонения. — Я читал в вашем деле, что примерно два с половиной года назад с вами случился неприятный инцидент… Написано, вы теряли сознание… — аврор для вида пошуршал бумагами. — Конечно, после побега моего кузена Сириуса меня убили, но после очень быстро реанимировали снова. У вас в аврорате работают отменные специалисты с превосходными навыками целителей, — похвалила Белла, решив придерживаться максимальной искренности. Нехорошо врать должностному лицу. Да и мало ли, какие у них имеются артефакты, настроенные на ложь. Робардс снова уронил карандаш, лицо его слегка перекосилось. — Извините, убили? — Ваши коллеги перестарались, с пыточными это бывает… наверное, — неуверенно предположила Белла, потирая нос. — Они просто выполняли свою работу. Прислушавшись к себе, она поняла, что не испытывает особых эмоций при упоминании произошедшего. Для Беллатрисы это был день смерти, для неё — день рождения. Вряд ли в действиях тюремщиков был злой умысел — только идиотизм и желание выслужиться. Нет смысла тратить переживания на людей, которые этого не заслуживают. Возможно, некоторые из них присутствовали в тюрьме во время вчерашнего побега, и злиться на покойников — бессмысленно вдвойне. Аврор снова кинул взгляд на записи и уточнил: — Как я понимаю, произошедшее отразилось на вашем здоровье… — Убийство и воскрешение обычно не обходится без последствий. Для протокола: не могу утверждать этого точно, сужу по личному опыту, я в этом не особый специалист. — Мадам Лестрейндж, последний вопрос: вы видели своего тюремщика, аврора Перкинса? — Я его регулярно видела, он нам еду приносил. — А вчера вы его видели? Белла задумалась, размышляя, как избежать неудобного вопроса, который предполагает ответ только «да» или «нет». — Я вчера видела много авроров. — Отвечайте на вопрос. — Была смена Перкинса? Думаю, работу он не прогуливает. А что случилось? — Мадам Лестрейндж! Прекратите увиливать! И не надейтесь — ваш странный акцент вам не поможет. — Это от усталости. Я могу идти? — Вы не ответили насчёт Перкинса! — А другие что говорят? Будет плохо, если наши показания разойдутся. — Мистер Долохов ответил грубостью. Ваш супруг и деверь говорить отказались. — Тогда и я не буду. Не хочется отрываться от коллектива. — Сударыня! — Может, за отказ от дачи показаний мне ещё срок накинут? — с надеждой спросила Белла. Ненароком вылететь из тюрьмы, чтобы погибнуть на воле, совсем не хотелось. Робардс поморщился: — Нет, не накинут. — Жаль. Вернувшись в камеру, она снова испытала приступ тревоги. Несмотря на уверения Скримджера в надёжности тюрьмы, её продолжали одолевать сомнения. Если Волдеморт захочет прийти и забрать мятежных соратников, его не остановят ни эти стены, ни металлические засовы, ни отряд авроров. Метка продолжала ныть. Ещё не болела, но напоминала о себе. Тёмный Лорд пока сдерживался, но всё изменится, как только они окажутся у него перед глазами. — Голубка, тебя там не избивали вертухаи в красном? — прошумел Антонин, выглядывая в узкое окошко. Его не могли утихомирить даже стальные двери, наоборот: камера резонировала, порождая эхо, которое прокатилось по коридору, что немедленно было замечено: — Ого! Шикарная акустика! — Зачем нас разделили? Я уже размечтался попасть в общую камеру, раскинуть партейку в карты, — не скрывая веселья, капризно поинтересовался Рабастан. — Чтобы мы не переговаривались, — отозвался Долохов. — Разве мы сейчас не разговариваем? — Чтобы мы не говорили тайно, Басти. Мы же опасные. — Откуда им знать? Вдруг у нас есть тайный язык и мы общаемся стуком? Передаём секретное узелковое письмо? Изучили шаманское горловое пение? — Отогревшись и подкрепившись, Рабастан заметно повеселел, будто возможные разборки с Лордом его нисколько не тревожили. Или он так безоговорочно верил в авторитет старшего брата? — Не подбрасывайте им идеи, — посоветовал спокойно Родольфус. — Иначе вас рассадят не в соседние камеры, а подберут укреплённые здания в разных концах страны. Белла улыбнулась. Она и не подозревала, насколько привыкла к этому дружелюбному шуму, и даже не представляла, как бы сидела здесь одна. Даже запертая в камере, она не оставалась в одиночестве, и радость уже привычно встрепенулась, разворачивая крылышки. Дементоров здесь нет, но это не значит, что в аврорской тюрьме не место хорошим песням. Старший аврор Робардс получил патронуса от подчинённого, которому выпало дежурить у заключённых. Его просили подойти к камерам, хотя тон послания был не испуганным, а скорее озадаченным. Размышляя, стоит ли поднимать тревогу, он спустился на нужный этаж и ещё от лифта различил знакомое уже пение. — Когда-нибудь, когда я перестану плакать, Я собираюсь улыбаться и гулять под солнцем. Может быть, я и дурак. Но до тех пор, дорогая, Ты никогда не узнаешь о моей печали, Я буду плакать под дождем (21)... Наполненная светлой грустью мелодия ощущалась в груди скоплением пузырьков, как от шипучего лимонада, и Робардс заподозрил наведённые чары, но все артефакты, способные засечь тёмное колдовство, молчали. — Шеф, не знаю, что делать. Она уже давно поёт, но тут половина песен на русском, — подсовывая ему стопку свитков, доложил дежурный. — Вот, перо записало, нужно перевести. Вдруг это шифровка? Может, наши умники разберутся? Но и расшифрованный перевод, доставленный Робардсу под грифом «Совершенно секретно», не рассеял непонимания. Песни выглядели до неприличия невинными, аналитики не смогли обнаружить ничего подозрительного. Аврор скользил взглядом по строчкам, выхватывая отдельные отрывки и ощущая всё большее недоумение. «Ничего не останется от нас, нам останемся, может быть, только мы. И крылатое бьётся пламя между нами, как любовь во время зимы» (22). «Это небо вдохни полной грудью! Звезды так близко, они как люди. Пусть и выглядят чуть иначе — тоже смеются, тоже плачут! Протяни к ним смелее руки! Звезды, я знаю, скучают в разлуке — там, в иных мирах… сделай этот взмах!» (23). «Старый компас опять соврёт, звёзды небо укроет мглой. Стрелка мечется взад-вперёд, пряча дорогу домой… Где бы мне отыскать чернил? С кем отправить тебе письмо? Рассказать, как тебя любил, только остаться не смог!» (24) Тексты были полны надежды, в них говорилось о любви, свободе… И совершенно не подходили образу мадам Лестрейндж, которую все знали. Робардс дисциплинированно составил отчёт Скримджеру, приложив копии переводов и аналитику, а дежурным приказал не вмешиваться. Если это помогает пожирателям сидеть смирно — пусть поёт. Он тоже послушает. * * * Почти неделю в мире магической Британии не затухали яростные споры. Одни костерили правительство, которое допустило такой масштабный прокол. Другие строили теории заговоров. Третьи предлагали подвергнуть оставшихся в тюрьме пожирателей поцелую дементора, чтобы они уж точно никуда не сбежали. То, что дементоров уже не было в Азкабане, в расчёт не принималось, как несущественная деталь. Была и горстка фантазёров, которые предполагали, что преступники действительно могли раскаяться и стать на путь исправления, но над ними безжалостно потешались. Фадж и Скримджер поочерёдно являлись к узникам и орали. Родольфуса напоили Веритасерумом, но тот, закрывшись окклюментным блоком, на все вопросы цитировал «Анналы» Тацита в оригинале. Долохов не прекращал смеяться. У Беллы от творящегося вокруг переполоха кружилась голова. Оказывается, раньше её жизнь была такой спокойной, размеренной и неторопливой! Воздух пах переменами, весной и надеждой. Но всё рухнуло, когда в очередной раз её вызвали в допросную, где уже находился гость, который внимательно рассматривал себя в зеркале. Узнав Люциуса Малфоя, она слегка выдохнула, но тот обернулся, глаза сверкнули красным, и в теле возникло сильнейшее желание повиноваться. Упав на колени, Белла уткнула лицо в пол, выдыхая: — Мой Л… Люциус! В голове панически металась мысль — только не смотреть ему в глаза! Мужчина тихо подошёл, опустился рядом на одно колено, проводя ладонью по спине, будто гладил кошку. — Дорогая Беллатриса, как же так, заперта в застенках, бедняжка, моя дорогая… кузина… — Люциус, я дала обет — ответить за свои прегрешения, остаться в тюрьме, чтобы душа нашего доброго господина обрела покой. Чтобы он стал свободным, — на ходу плела она паутину лжи, раздумывая, насколько быстро раскусят истинную личность её посетителя и чем это грозит. Рука у неё на плече потяжелела, метка взорвалась огнем, и она вскрикнула, сжимаясь в комочек. — Не надо мне лгать, дорогая Белла, — склонившись к её уху, ласково прошелестел Волдеморт. — Я достаточно узнал от Руквуда, Мальсибера и других о твоих странностях. Ты же знаешь, что тюрьма плохое место для игры в прятки. Родольфус, Рабастан и Антонин ещё очень сильно пожалеют, что стали на твою сторону. Они почему-то решили, что так смогут тебя защитить. Им следует напомнить, кому они служат. Поднявшись, он сделал несколько кругов по комнате, после снова присел, так что бархатная мантия расплылась вокруг, будто чернильное пятно. Ухо Беллы ожёг раздражённый шёпот, который звучал возбуждённо, нервно, почти яростно: — Два года! Два чёртовых года ты промывала мозги моим подчинённым своими песенками! Наверняка без Дамблдора не обошлось! Свет, цветочки и сказочки про счастье — вполне в его репертуаре! Так удобно: поработать с мозгом моего сторонника и безжалостно засунуть его обратно к остальным, чтобы исподволь подтачивать их волю. Как плесень! Одного не знаю — как старый подлец это провернул? Но ему хватит на это цинизма… Сжавшись в комок, она дрожала, ощущая, как по руке от метки течёт жидкий огонь, охватывая всё тело. Пришлось прикусить губу до крови, едва не теряя сознание, чтобы не заорать от терзающей мучительной боли. Хлопнула дверь. Волдеморт отстранился, боль немного отступила, и Белла, сглатывая слёзы, расслышала сердитый голос аврора Робардса: — Лорд Малфой! Что вы делаете! Договоренность была о беседе в присутствии адвоката! Вам нельзя встречаться с заключённой наедине! Подхватив женщину за плечи, аврор помог ей подняться. Тёмный Лорд, видя это, тонко улыбнулся: — Старший аврор Робардс, не беспокойтесь, скоро эти люди перестанут быть вашей проблемой. Семья Лестрейнджей и Антонин Долохов проявили редкую сознательность, и министр уже почти согласился определить их место заключения в поместье Малфоев. — Что? Их собираются отпустить? Они на пожизненном! — Что вы, всего лишь осуществить перевод в темницу мэнора. Наши казематы надёжнее Азкабана, который уже продемонстрировал прискорбные бреши в защите. Кроме того, мои родственники и их друг явно заслуживают поощрения за свою сознательность. Что может быть лучше тёплой камеры с полным отсутствием дементоров? — Так не делают! Тюрьма должна отвечать определённым требованиям, чтобы в ней содержали преступников! И тем более недопустимо сдавать их на поруки родственникам! — В 1517 году Ульрик Берк был посажен в казематы семьи Селвин, с которыми он состоял в троюродном родстве. Габриэль Принц тридцать лет сидел в заточении в крепости Розье. — Тогда Азкабан ещё не функционировал! — Но действовал закон поручительства. Который никто не отменял. Древние маги верили в данное слово. Если в мэноре имеется оборудованная темница, её можно использовать по назначению. Просто Министерство этой возможностью не пользуется, предпочитая взваливать все расходы на налогоплательщиков. А теперь, обсуждая ситуацию, были подняты из архивов древние уложения и юристы вспомнили о подобных прецедентах. Лорд ласково улыбнулся и, выходя, бросил напоследок: — Увидимся, дорогая кузина. Белла с ужасом глядела на свои руки, ощущая, как Робардс удерживает её в вертикальном состоянии, не позволяя снова опуститься на пол. — Пойдёмте, сударыня, — в голосе его было слышно сочувствие, и она вцепилась ему в рукав. — Старший аврор! Прошу, дайте мне ручку и лист бумаги и попросите Дамблдора срочно меня навестить! Это очень важно! Как можно скорее! Она на самом деле боялась, что не переживёт ночь, если Волдеморт решит избавиться от своих неудобных слуг. Робардс глянул ей в глаза и еле заметно кивнул, вслух говоря грозно: — Не задерживайтесь, мадам Лестрейндж! Вас заждалась камера! Проводив ее, он торопливо пошарил по бездонным карманам, оставляя на столе клочок пергамента размером в половину тетрадного листа и обычную магловскую ручку. Но ей хватит и того. Морщась от боли в ноющей метке, Белла торопливо написала: «Распоряжаюсь передать подателю сего золотую чашу с изображением барсука на ней из моего хранилища. Беллатриса Лестрейндж». После, чуть подумав, она с шипением содрала заусеницу и размазала кровь по бумаге, очень надеясь, что это сработает. Теперь оставалось только ждать. Белла села, после вскочила, принявшись метаться по камере. Волдеморт нашёл-таки способ добраться до своих непокорных слуг, им всем грозят серьезные неприятности! Он не простит непослушания, даже если это члены Ближнего круга. Пусть и считает её главной зачинщицей и орудием Дамблдора. Упав на колени, Белла уткнулась лицом в одеяло, шумно втягивая в себя воздух и стараясь не разрыдаться. Совесть не позволяла ей рисковать чужими жизнями. Особенно после всех лет, что они потратили, изображая преданность. Она же не просила лишнего, вела себя прилично и просто хотела спокойно жить, ни во что не вмешиваться, быть хорошим человеком, несмотря на свою кошмарную репутацию. Но не желала, чтобы из-за этого пострадали другие! Можно только поаплодировать крючкотворам Волдеморта! Ему даже не пришлось никуда вламываться — мятежников передадут ему в руки, перевязанными ленточкой, как сосиску на тарелке! Теперь последует кара, ведь они все — не рядовые фигуры. Родольфус — правая рука Лорда! Рабастан — один из любимчиков! Тони — лучший боевик! Да и Белла, которая не совсем Белла, но считалась одной из вернейший слуг! Разумеется, потеряв таких сторонников, Волдеморт в ярости и собирается пытать их без жалости, как только карманный министр любезно согласится подписать запрос Малфоя! Время утекало, а Дамблдор всё не шёл! В вентиляции раздался шорох, а за ним — спокойный голос Родольфуса: он, как и в Азкабане, сидел через стенку и воспользовался возможностью поговорить, видимо забравшись на стул: — Ты в порядке, жена? Она вскочила, торопливо переводя дыхание, подошла к стене, поднялась на цыпочки и ответила, стараясь, чтобы её голос не звучал слишком испуганно: — Приходил Люциус. Он хлопочет о переводе нас всех в темницы поместья Малфоев. Министр уже согласился. — Понятно. — Из трубы звук шёл глухой, искажая тон голоса, но Белле показалось, что Родольфус встревожился. Жалеет, что не сможет сдержать обещание? Ему бы за себя побеспокоиться. — Не волнуйся, всё образуется, — сказал он и прекратил разговор. Ещё через два часа, когда она уже решила, что никто не придёт, дверь снова лязгнула. Она подскочила с постели, сжимая руки и ожидая увидеть лиловую мантию и очки-половинки, но вместо того Робардс, бдительно оглядевшись, впустил в камеру Снейпа. — У вас пять минут, сударыня, — предупредил он. — Спасибо, старший аврор. — Она благодарно улыбнулась, получая короткую улыбку в ответ. Дверь захлопнулась. Робардс остался караулить в коридоре, а Снейп саркастически приподнял бровь: — Очаровываешь авроров, Беллатриса? — Здравствуй, Северус. Где Дамблдор? — Он занят. Решил вместо себя послать меня. Вряд ли твою информацию нельзя передать через вторые руки. Он пренебрежительно осклабился, внимательно осматривая Беллу и скудную обстановку камеры. — Похоже, ваш директор — шутник, который любит ставить своих людей в двусмысленное положение, правда, мой дорогой соратник, коллега по Ближнему кругу Снейп? Ведь если бы ты действительно был верен Лорду, тебе бы пришлось бежать к нему и выкладывать все секретики, которые я тебе нашептала. Альбус думает, я спятила и собираюсь глупостей наболтать? Надеется, что я позвала его, чтобы просить о заступничестве? Чтобы он подсуетился, добился для нас освобождения, обвешал обетами, как тебя? В принципе логично, раз уж я не захотела уходить из тюрьмы и так явно проявила неповиновение. Он подумал, что получит ещё пачку карманных пожирателей? И ты обязан будешь также доложить об этом «секретном» договоре Лорду, чтобы довершить наше предательство, загнать в угол, окончательно не оставив нам выбора? Ведь тебе придется говорить с нашим общим хозяином, Северус. Но директор ошибается, и то, что я скажу, — очень серьезно. Так что заранее думай, как будешь выкручиваться, мой дорогой двойной шпион. — Я не собираюсь выслушивать бред, Беллатриса. Если тебе нечего сказать, кроме идиотских домыслов, — до свидания. — Стой! Она стремительно приблизилась, не обращая внимания на то, как он отпрянул, притянула Снейпа поближе и, крепко держа его за пуговицу, торопливо зашептала в самое ухо: — Запомни хорошенько, время дорого: у Лорда несколько крестражей. Дневник уничтожен в Тайной комнате. Кольцо под полом в хижине Гонтов. Даже не вздумайте его надевать! Диадема Ровены в выручай-комнате, это напротив картины с танцующими троллями. Чтобы войти, нужно пройти несколько раз туда-сюда вдоль стены, думая о месте, где все спрятано. Чаша Хаффлпафф в хранилище Лестрейнджей, — она сунула Снейпу в карман скатанный листок с распиской. — Здесь моё разрешение с отпечатком крови, чтобы забрать её. Хранилище зачаровано, осторожно! Медальона нет в пещере, как бы то ни думал Дамблдор. Он долгое время находился в поместье Блэка, и его украл Флетчер. Молли нужно разуть глаза и смотреть, что выбрасывает при уборке. Спросите Кричера, как погиб Регулус. Найдите медальон Слизерина сами. Нагайна — крестраж. Гарри Поттер — крестраж… — Ты спятила! — Снейп подался назад, глядя на неё дикими глазами. Он не мог понять, откуда бешеная Белла, запертая на двенадцать лет в Азкабане, всё это знает. — Замолчи, не веришь мне — спроси Дамблдора. Но предварительно спрячь куда-то воспоминания об этом разговоре. Вдруг дед решит тебе память поправить. Только старик в курсе всего. Поттер — жертва. Расскажи парню правду! Торопись, Снейп. — Почему… — Не корчи из себя идиота! — Она уже плохо держала себя в руках, плечи слегка подрагивали. — Я знаю, кому ты служишь! Беги! — Не может быть! — Он впился ей в лицо своими тёмными глазами-провалами, будто пытался сковырнуть череп и рассмотреть мозг. — Ты не можешь быть Беллой… — Я уже почти покойник! Лорд скоро заберёт нас, и тогда мне конец! Поспеши! Снейп, смерив женщину взглядом, развернулся и выскочил в коридор, чуть не ударив дверью Робардса, который едва успел увернуться. Оставшись в одиночестве, Белла нахмурилась. Пусть у всех здесь были свои цели, плелись заговоры, глубины которых ей не дано постичь, но у большинства из них имелось заветное желание — прикончить Волдеморта. И теперь в руках у сторонников Дамблдора имеется оружие, чтобы прикончить гадину, даже если ей самой и людям, которые остались с ней рядом, не суждено будет это увидеть. ____________________ (21) — оригинал "Crying in the rain", исп. "A-ha". (22) — отрывок из песни "Любовь во время зимы", исп. "Мельница". (23) — отрывок из песни "О звездах и людях", исп. Елена Минина. (24) — отрывок из песни "Письма с моей стороны", исп. Сэм Квинта.