Owl

      В уютной гостиной, утопая в мягких объятиях кресла, Гермиона Грейнджер чувствовала, как четвёртый бокал эльфийского вина приятно согревает её изнутри. Лёгкий туман окутывал сознание, приглушая острые грани повседневных забот. Но даже алкоголь не мог полностью отвлечь от настойчивой и откровенной исповеди Джинни о супружеской жизни с Гарри.       Гермиона отчаянно сопротивлялась этому неконтролируемому потоку интимных подробностей из спальни друзей. Она машинально крутила в руках хрустальный бокал, наблюдая, как свет преломляется в золотистой жидкости, создавая причудливые узоры на поверхности. И пусть бывшая гриффиндорка давно не краснела от слова «член», воображение у неё работало слишком хорошо. Представлять каждое действие Джинни на Гарри, под Гарри, перед Гарри и все оставшиеся предлоги с Гарри ей совершенно не хотелось.       Мягкий свет торшера отбрасывал причудливые тени на стены, увешанные семейными фотографиями. На одной из них молодые Гарри и Джинни смеялись под цветущей магнолией; на другой - новорождённый Джеймс Сириус сонно морщился в объятиях счастливых родителей. Потрескивание камина создавало атмосферу домашнего тепла, которая казалась такой лицемерной в свете последних откровений Джинни.       — Он просто не мог остановиться, — продолжала Джинни, её рыжие волосы переливались в свете огня. — А я, знаешь, купила интересную штуку в Кос…       Гермиона напряглась, предчувствуя, что сейчас услышит что-то, что надолго поселится в её памяти. Её пальцы крепче сжали ножку бокала. Но мысли внезапно прервал шум - сначала тихий свист, затем яркая вспышка в камине.       Словно вихрь, Гарри вылетел из изумрудного пламени, его волосы были растрёпаны, а щеки горели румянцем. Не заметив застывшую в кресле подругу, он впечатал проходившую мимо жену в стену рядом с каменной кладкой камина. С яростным рыком он набросился на оголённые участки кожи с грубыми, голодными поцелуями, будто вернулся из долгой командировки. Его пальцы впились в длинные огненно-рыжие волосы жены, отклоняя её голову назад, обнажая стройную шею для новых поцелуев, и он издал тихий, сдавленный стон прямо в её ключицу - звук настолько интимный и откровенный, что Гермиона почувствовала, как краска заливает её лицо от шеи до корней волос. В его неаккуратных, почти отчаянных движениях читалось лишь одно – он жаждал её, желал обладать прямо здесь, у камина, прямо сейчас. Это стало совершенно очевидно, когда его руки нагло поползли вверх по ногам, задирая подол её юбки, а бедра прижались к ней в недвусмысленном движении.       Гермиона застыла, не смея пошевелиться или выдать своё присутствие. Она чувствовала себя невольным вуайеристом, ощущая, как смущение и странное, непрошеное волнение затуманивают разум сильнее вина.       Очнувшись от наваждения, Джинни попыталась остановить этот страстный натиск, глухо мыча в поцелуй, пока ей, наконец, не удалось вырваться из его объятий и выпалить:       — Здесь же Гермиона, бладжер тебя тресни, Поттер!       Гарри замер и медленно повернулся к своей лучшей подруге. Его зелёные глаза сверкнули, и он смущённо улыбнулся.       — Привет, Хёрмайни, — проговорил он, с трудом сдерживая сбившееся дыхание.       Гермиона выдохнула, пытаясь освободиться от напряжения и неловкости, вызванных этой неожиданной сценой. Одно дело – слушать рассказы и представлять картинки в голове, другое — видеть воочию их воплощение.       — Добрый вечер, Херри Поттер, — произнесла она, старательно делая акцент на имени, как в те дни, когда они только познакомились. Юмор всегда был лучшим средством от неловкости.       Гарри, поправивший теперь свою мантию и старающийся выглядеть более собранным, виновато улыбнулся:       — Если ты не против, я приведу себя в порядок и присоединюсь к вам, — Гарри демонстративно провёл рукой по волосам, густо посыпанным каминным пеплом.       — Нет, что ты. Я давно не слышала от тебя новостей из Аврората, — Гермиона перекинула густые каштановые волосы на другое плечо, пытаясь скрыть смущение за привычным жестом.       — Так ты только поэтому до сих пор со мной дружишь? — Гарри лукаво прищурился, и в уголках его глаз появились мелкие морщинки. Он прекрасно знал, как легко Гермиону вывести на эмоции и часто этим пользовался в своё удовольствие. С годами Гарри становился увереннее в себе и, что удивительно, перестал отвергать слизеринскую сторону своей личности, которую когда-то так упорно подавлял. Гермиона, взрослея вместе с ним, наблюдала эти метаморфозы, но так и не привыкла к тому, как искусно он умудрялся сочетать в себе черты двух столь разных факультетов: доброту и храбрость Гриффиндора с хитростью и амбициями Слизерина. Брюнет подмигнул ей и исчез в глубине длинного коридора, оставив после себя шлейф аромата дыма и мужского возбуждения.       Как только Гарри скрылся из виду, Гермиона повернулась к Джинни с выражением неверия на лице:       — Что ты натворила?! Вы женаты уже 10 лет, а твой муж еле досидел до конца рабочего дня, чтобы не кончить в руку, — Гермиона не смогла сдержать удивления.       Миссис Поттер, ухмыльнувшись, подняла бокал и, словно провозглашая величайшее открытие всех времён, воскликнула:       — Колдовидео!       В комнате повисла тишина. Гермиона судорожно анализировала услышанное, её глаза расширились от понимания, а губы сложились в удивлённое «о».       — Ты что… отправила ему обнажёнку? — пропищала она.       — Хочешь взглянуть? — Джинни потянулась к мобильнику и ввела пароль. Гермиона пыталась скрыть румянец за бокалом вина, но внутреннее любопытство оказалось сильнее стыда. Джинни открыла файл, повернулась к подруге с горящими глазами и протянула ей телефон.       На экране предстало стройное тело, залитое солнечными лучами, облачённое в полупрозрачное красное белье. Невозможно было отвести взгляд от медленных, завораживающих движений рук, скользящих по изящным контурам груди. Это было волнующе и соблазнительно, такое хотелось есть на завтрак, обед и ужин. Видео длилось не больше минуты, но оно разжигало воображение там, где нежные поглаживания обрывались на самом интересном месте.       — Вау! Джиневра! — восхищённо выдохнула Гермиона, не отрывая взгляда от экрана. — Теперь понимаю Гарри.       — Нужно продумать свет, ракурс и музыкальное сопровождение. И никакой вульгарности, только намёки, только интрига! — Джинни подмигнула и залпом осушила свой бокал.       Их разговор прервал вернувшийся Гарри. Он сменил рабочую мантию на домашнюю одежду — простую белую рубашку, расстёгнутую у горла, и тёмные брюки, волосы всё ещё были влажными после душа. Он непринуждённо уселся напротив Гермионы, налил себе щедрую порцию огневиски и с интересом посмотрел на подруг.       — Что обсуждаете? — спросил он, лукаво прищурившись.       Джинни лишь загадочно улыбнулась, а Гермиона сделала вид, что пристально изучает этикетку на бутылке вина, чувствуя, как её щеки снова заливает краска. Гарри, не дождавшись ответа, перевёл тему на последние новости из Министерства, упомянув о каких-то подозрительных сделках и происках старых врагов. Гермиона слушала вполуха, все ещё находясь под впечатлением от увиденного.       Вечер продолжался в непринуждённой беседе о политике, спорте и последних сплетнях магического сообщества. Гарри рассказывал забавные истории о новых рекрутах Аврората, Джинни делилась новостями из мира квиддича, где она работала спортивным обозревателем после завершения собственной карьеры игрока. Гермиона вставляла комментарии о разработках в Министерстве, над которыми работала в Департаменте магических исследований.       Но даже под этими привычными, комфортными разговорами Гермиона чувствовала пульсацию иного, более живого и настоящего уровня жизни. Она замечала, как Гарри и Джинни обменивались взглядами через стол - быстрыми, но наполненными таким напряжением, что воздух между ними, казалось, вот-вот заискрится от статического электричества. Как их пальцы «случайно» соприкасались, передавая друг другу бокалы или тарелки с закусками. Как Джинни мимолётно касалась колена мужа, проходя мимо, а он украдкой ловил её за запястье.       Гермиона не могла отделаться от образа Джинни, танцующей в лучах солнца, и того голодного взгляда Гарри при выходе из камина. Под разговоры о политике и экономике волшебного мира в её голове рождались совсем другие картины, более чувственные и волнующие. Она украдкой поглядывала на Гарри, замечая, как огоньки пляшут в его зелёных глазах, когда он смотрит на жену. В этих взглядах читалось не только страстное желание, но и глубокая привязанность, нежность, которую он умело скрывал за маской сосредоточенного аврора в присутствии посторонних.       Гермиона почувствовала, как сквозь пелену министерских интриг и профессиональных дискуссий пробивается настойчивый вопрос: неужели годы, потраченные на изучение самых сложных заклинаний, на выстраивание безупречной карьеры, на борьбу за права магических существ, меркли перед магией женского тела, перед искусством искушения, которым Джинни, казалось, овладела в совершенстве? Зависть, маленькая зелёная змейка, заползла в её сердце, обвиваясь вокруг гордости и уверенности в себе. Она всегда гордилась своим умом, своей эрудицией, своим умением находить выход из самых сложных ситуаций. Но сейчас, глядя на лукавую улыбку Джинни, она чувствовала себя беспомощной, словно школьница, впервые столкнувшаяся с колдовством, которое ей не под силу понять.       Неожиданно для себя, Гермиона поймала себя на мысли, что ей тоже хочется подобной страсти в своей жизни, подобной уверенности в своей привлекательности, подобного восхищения в глазах мужчины. Она всегда была сосредоточена на учёбе, на карьере, на борьбе за справедливость, и как-то упустила из виду эту важную часть жизни - чувственность, желание, любовь. Впервые за долгое время она ощутила острую потребность в мужском внимании, в прикосновениях, в чём-то большем, чем просто дружеские объятия. В её жизни не было места для спонтанности, для безумных поступков, для той самой искры, которая разжигает огонь в отношениях.       Когда часы пробили полночь, дополненные мелодичным боем старинных часов в гостиной, Гермиона решила, что пора уходить. Она поблагодарила Поттеров за вечер и, пообещав, что скоро снова навестит их, исчезла в зелёном пламени камина, оставив их наедине с отложенными планами на остаток ночи.